Семь

Прозвеневший среди ночи телефон грубо вырвал ее из тяжелого забытья, разметал по темной комнате остатки мрачных видений и мерзких фантазий, заставил подскочить на мокрой от пота постели, сначала вскрикнув, а потом пробормотав, уже очухавшейся от первого, екнувшего прямо в горле страха: - Твою ж мать... В комнате было чертовски темно, так темно, будто на улице выключили все фонари, но противный пищащий звук телефона не давал закрыть глаза и уйти из липкой реальности в прохладный и фантастический мир сна. Где же он? Свесившись обнаженным торсом с кровати, она шарила рукой по полу, натыкаясь то на пустую пивную банку, то на грязный стакан от китайской лапши, наконец, нащупала куртку - пальцы скользнули по гладкой коже. Звук стал громче. Потом ее глаза увидели неясное свечение в темноте - значит, телефон звенел в кармане. И вот наконец неловкие со сна пальцы проникли в карман, чтобы извлечь дурацкую трубку на свет божий. Моргая, как подслеповатая сова, девушка села на кровати, пытаясь расфокусированным со сна зрением увидеть, чей номер отражается на экране, но добилась только того, что глаза отчаянно заслезились. Плюнув, она нащупала большую кнопку и поднесла трубку к уху. - Да? - Спишь? - А ты как думаешь? - Иногда мне кажется, что ты вообще никогда не спишь, Свон, - хмыкнул человек на другой стороне провода. - Ближе к делу нельзя? - огрызнулась она, пытаясь нащупать выключатель настольной лампы. - Да можно, конечно. Приезжай сейчас же на угол Барден-стрит и Логан. - А что такое? - Убийство. На секунду воцарилась тишина, не нарушаемая даже сиплым дыханием того, кто нетерпеливо ждал ответа. - Эй! Эмма! - Как ты сказал? Убийство? - Да, я жду тебя через пятнадцать минут. Пятнадцать минут было для нее слишком большой роскошью. Так, встать, зажечь свет, обнажив беспощадно убогую обстановку съемной комнатушки - грязное окно, закрытое тяжелыми портьерами, допотопный телик на щербатой тумбе, узкая кровать, покрытая пожелтевшими, засаленными от пота простынями и тонким одеялом, на кресле - несколько пар джинсов, свитер и две шапки. В углу приютилась дорожная сумка, открытая так, что можно было видеть какие-то тряпки, напоминающие женское белье. И все. Больше в паршивой комнатенке не было ничего. Даже душ с туалетом здесь были по коридору, что уж говорить о зеркале или шкафе. Но как раз зеркало ей было не нужно. Худая, поджарая блондинка со спортивной фигурой - плечи и руки были сильными - когда она натягивала свежую майку, не потрудившись надеть бюстгальтер, на спине прокатились тренированные мышцы. На мускулистом бедре виднелся свежий полузаживший шрам. Джинсы, туго обтянувшие задницу, носки, конверсы, куртка с шапкой под мышку - и все, свет гаснет, комната погружается во мрак. Девушка быстро идет по обшарпанному, залитому желтым светом коридору в ванную комнату. Здесь не лучше, чем в ее комнате - заплеванное зеркало, раковина с отбитым кафелем, засыпанная волосами с чьего-то подбородка и украшенная плевками использованной пасты, отвратительная старая ванна, закрытая прозрачной дешевой занавеской, и длинный ряд полотенец, одно из которых - ее собственное. Она умылась, наскоро почистила зубы, затем пригладила рукой пышные белокурые волосы, глядя на свое отражение - на вид ей было около тридцати, но запавшие глаза и жесткая складка у рта делали ее старше на несколько лет. Намотала длинный шарф, нахлобучила на голову безразмерную шапку и все - она готова. На подкладке кожаной куртки блеснул значок: "Полиция Сторибрука". Пустынные улицы города озарялись неярким светом фар ее смешной желтой машинки - нигде не было ни души, только пар из люков и качающиеся черные деревья. И только подъезжая к Барден-стрит, она заметила движение - несколько полицейских машин, припаркованных у обочины, образовывали букву V, перекрывая вход в низкий одноэтажный дом. Кто жил в этом доме, она не знала. Ткнув жука возле крайней машины, она вышла под влажный, моросящий дождь, который тут же покрыл кожу ее куртки и ее собственную кожу мелкими каплями воды. Руки мерзли без перчаток. Угодив ногой в лужу, она чертыхнулась - дороги в этом паршивом городишке были как одна покрыты пробоинами, в которых скапливалась вода - надо будет сказать об этом мэру. Да-да, в этой дыре был и мэр, как ни странно, хотя, глядя на город, можно было засомневаться в этом - он ветшал на глазах. Старые дома, дыры в асфальте, множество пьяниц и бомжей на улицах, постоянные задержки зарплаты и пропитанный гарью с фабрики воздух - прекрасное местечко, куда она приехала, чтобы начать жизнь заново. Перепрыгнув лужу, она потрясла ногой в мокром конверсе - настроение испортилось окончательно. "Долбаный город, долбаная ночь, долбаная дорога", думала она, следя за бликами, освещающими стены дома. Вокруг не было никого, кроме двух полицейских, но в соседних домах горел свет - жители явно проснулись от красно-синего завывания сирен, и вскоре тут соберется небольшая толпа. Сторибрук не мог похвастаться интересными событиями - на ее памяти здесь никогда не происходило ничего мало-мальски выдающегося. Раз в неделю случались обязательные рейды на проституток, мелкое воровство в супермаркете, ну, пару раз случался пожар. Но никто не умирал, а тем более не убивал. Но Дэвид сказал ясно - УБИЙСТВО. Что ж там случилось? У дверей дома маялся высокий парень - Грэм, шотландец по происхождению, красавчик, атлет и мечта всех девчонок Сторибрука - а по ее мнению, просто бесполезное украшение участка - Грэм годился лишь на то, чтобы патрулировать улицы, и то последнее время ходили нехорошие слухи о том, ГДЕ он проводит свое дежурство. По крайней мере, явно не на холодных сырых улицах, а в теплой постельке одной из богатых дамочек Сторибрука. - Привет, - улыбнулся он широко и фальшиво, но она и не подумала отвечать. Чуть ли не оттолкнув его плечом, пнула ногой обшарпанную дверь, входя в темный холл. Сзади не послышалось ни звука - однажды он уже схлестнулся с ней и пожалел об этом - острый язык и крайне обширные познания в сквернословии сделали ее известной всему Сторибруку. Хлопнула входная дверь, и она осталась в темноте одна. В холле жутко воняло. Она в жизни успела кое-что повидать и понюхать, но такого смрада не могла даже вообразить. Не придумалось ничего лучше, как закрыть нос концом шарфа - не помогло, конечно, но чуть-чуть притушило мерзкую вонь, сочащуюся отовсюду. Сколько трупов тут и как давно они сдохли, что так воняли? Включив фонарик, она двинулась вперед, стараясь ничего не касаться. Осознав собственную брезгливость, даже улыбнулась в шарф. Помнишь, как ты ночевала под мостом и таскала куски из помойки? А помнишь камеру, полную грязных шлюх и наркоманок, которые всю ночь блевали и мочились при тебе, наполняя твое тело жуткой вонью? А помнишь, как воняет твоя квартирная хозяйка, Бабуля Лукас, премерзкая старушонка с отвратительно гнилыми зубами? А ее внучка - Руби - шлюшка с Главной улицы, которая пахнет дешевыми духами, спермой и потом, когда приходит утром с работы? И ты еще морщишься? Но тут воняло гораздо хуже, чем в притоне Бабули Лукас... Луч фонаря выхватывал из темноты стены, заляпанные чем-то жирным и желтым, старые полки с журналами, чьи страницы от старости покоробились и изогнулись, куски обоев, свисающие лохматыми лоскутами - и никаких следов людей, только запах все усиливался, и она еще плотнее прижала шарф ко рту. Потом, отчаявшись найти в этой плотной темноте хоть что-то, отняла шарф от лица и, чуть не блеванув, крикнула, осекшись на полуслове: - Эй, тут кто есть? Темнота поглотила ее сдавленный крик, но где-то близко раздался шорох - она вскинула луч, обшаривая им пространство впереди. - Эмма? Голос напарника послышался шагах в пяти. - Черт, почему тут так темно? - пробурчала она, когда в светлое пятно попали знакомые ей синие джинсы, а затем - кожаная куртка Дэвида. - Нет света, - в тон ей ответил он. - Отключен за неуплату уже полгода... - Твою ж мать... Ее голос звучал невнятно, но лучше было говорить так, чем вдыхать невыносимо вонючий воздух. Дэвид подошел ближе, пустил луч ей в глаза, и она успела заметить, что он также закрывает рот рукавом куртки. Бедный, у него-то шарфа не было. - Тут открываются окна? - Нет, пробовал... Забиты и заделаны так, что легче взять топор и просто выбить их... - Так что ж ты не выбил? - Меньше слов, Свон. Пошли... Под ногами валялись пустые бутылки, коробки, газеты - и все это покрывал такой слой пыли, что белые носки конверсов сразу стали серыми. Эмма опять выматерилась. Пробираясь за Дэвидом по длинному, как кишка коридору, она видела вокруг только заляпанные и исписанные чем-то стены и широкую спину напарника - ничего больше. Запах, казалось, выедал ей глаза. Она подумала, что теперь ни в жизни не смоет его ни с одежды, ни с кожи... - Так что у нас? - умудрилась пробурчать она в перерыве между вздохами, отняв шарф ото рта. - Увидишь... - Кто жертва? - Эмма начинала злиться. Напарник явно что-то темнил, хотя вообще Дэвид Нолан был добродушным и веселым малым, что для Сторибрука, а особенно для полицейского из Сторибрука, было довольно странно - здесь улыбки на лицах людей были скорее исключением, чем правилом. - Некий Лерой Добс. - И кто он? - Ты давно в Сторибруке, напомни? - Дэвид остановился, видимо, возле входа в комнату, потому что темнота вдруг расступилась, и луч фонаря ушел куда-то вверх. - Месяцев шесть... кажется... Со временем Эмма никогда не дружила. После того, как ей исполнилось 25, она вообще перестала помнить, сколько ей лет, и проверяла свой возраст по паспорту и даты не запоминала - а уж сказать, когда приехала в Сторибрук, она бы не смогла и под дулом пистолета. Ей самой казалось, что она живет в этом мрачном городишке целую вечность - здесь каждый день шел за три, а то и за все пять. Но вроде это было осенью... или летом... погода в Сторибруке никогда не была ни весенней, ни летней, поэтому вспомнить, какое время года ознаменовалось ее приездом, она не смогла... Вечный туман, сырость, дождь, мрачная полусумеречная темнота даже днем... Здесь никогда не было солнца, а тяжелые тучи всегда закрывали низкое небо. Эмма пожала узкими плечами. - Наверное, с полгода будет... - Вообще, если быть точным, полгода и восемь дней, - улыбнулся Дэвид. Луч фонаря озарил его мужественное лицо, заросшее густой светлой щетиной. Эмма и не подумала улыбнуться в ответ. - С чего это ты помнишь? - Ты приехала аккурат в день города... Тогда еще... Но она прервала его, шагнув вперед, потому что безжалостный свет уже озарил сюрреалистическую картину, которую Эмма не зальет теперь никаким виски. У окна, завешенного какой-то плотной тряпкой, стоял стол, а возле стола на стуле, уткнувшись лицом в тарелку, сидел человек. Очень толстый человек, отметила про себя Эмма. На нем были только трусы и майка, причем последняя не сдерживала натиск жирного живота, свисавшего прямо на колени. Руки человека безвольно свисали вдоль боков, а по толстой шее и лысой голове уже виднелись трупные пятна. Все это Эмма рассмотрела, осторожно приблизившись к человеку, при этом подошвы ее конверсов хрустели по бегающим повсюду тараканам. - Что за... - проговорила она, обшаривая лучом стол, заваленный остатками еды, пустыми коробками из-под еды, бутылками, залитым какой-то жижей. Тарелка, в которой покоилось лицо мертвеца, была наполнена чем-то жидким. Смрад, исходивший от трупа, был так силен, что ее желудок, в котором уже больше суток не было еды, начал конвульсивно сжиматься. Больше никогда в жизни не проглочу ни кусочка еды, подумала Эмма, оглядываясь на напарника. - Что здесь, черт возьми, произошло? Дэвид покачал головой. - Похоже, он умер, захлебнувшись в этой жиже... По крайней мере, мне так кажется... - Кто его нашел? - Сосед, который недавно поселился здесь, пришел одолжить чего-то и почувствовал запах. Позвонил Грэму и оставил заявку. - Как ты думаешь, давно он тут лежит? - спросила Эмма, которая старательно шарила лучом по комнате, пытаясь найти что-то мало-мальски полезное. . - Думаю, несколько дней... Лероя уже давно никто не видел... Его уволили с рудника уже больше месяца назад. - За что уволили? - Эмма увидела что-то на полу и шагнула в темноту, присев на корточки. - За пьянство, - Дэвид пожал плечами. Он уже осмотрел место преступления, но не нашел ничего - ни следов взлома, ни зацепок - только вонючий вздутый труп и жуткую помойку, в которую превратился дом. - Так какого дьявола ты решил, что это убийство? - голос Эммы донесся снизу, и Дэвид нашел лучом фонаря ее согнутую спину. Голос ее звучал уверенно и зло. - Потому что... - он осекся. А действительно, почему? - Он спился и зажрался, у него не выдержало сердце, вот и все, - отряхнув руки, сказала Свон, вставая с пола. Одно колено у нее было вымазано в пыли. Сзади раздались громкие голоса, хлопанье двери. - Это судмедэксперты... - пояснил Чарминг, увидев удивление на лице Эммы. - Они у нас есть? В этой дыре? - А то... В комнату проникло еще несколько лучей фонариков, сопровождаемые громкими возгласами: - Черт, ну и вонь.. - В конуре и то лучше пахнет, чем в этой дыре... - Твою ж мать... Вот это Авгиевы конюшни... Их было трое - удивительно похожие друг на друга - все низенькие, коренастые, с одинаково туповатыми лицами, все как один в мешковатых брюках и длинных плащах, и у всех в руках были чемоданчики. В комнате тут же стало светло от света пяти фонарей одновременно. - Что у вас тут? - буркнул первый из вошедших, поставив чемоданчик на грязный пол. Дэвид кивнул себе за спину. - Твою святую Деву Марию, - судмедэксперт, не обращая внимания на Эмму, прошел к чудовищной картине у окна и принялся на ходу натягивать перчатки. - Эй, малыши гномы, а ну-ка гляньте на эту прелесть... Все трое сгрудились у стола, тут же стали что-то поднимать, переставлять, щелкать вспышками фотоаппарата и бубнить себе под нос. - Пошли, - Дэвид тронул Эмму за рукав. - Они тут все без нас разложат по полочкам, а мы получим все в аккуратной папочке и сможем понять, убийство это или нет... Эмма! - пришлось потянуть ее за собой, потому что Свон, как завороженная, смотрела на труп и трех суетящихся вокруг него человечков, и вправду напоминающих гномов. Они вышли. Грэм все так же маялся в дверях, но ни Дэвид, ни Эмма не обратили внимания на его "Ну что там?". Оба с наслаждением вдыхали свежий влажный воздух. Поодаль полицейский натягивал желтую ленту, а еще двое стояли у машины. Дэвид спустился на нижнюю ступеньку крыльца, достал две сигареты из помятой пачки, расправил их и прикурил обе. Когда Эмма поравнялась с ним, он протянул ей зажженную сигарету. Оба синхронно выпустили струю дыма, выгоняя из ноздрей липкую вонь жуткого места преступления, а затем Дэвид присел на капот ближайшей припаркованной машины и взглянул на напарницу. По лицу Эммы нельзя было понять, что она думает, но он знал - в голове она прокручивает одно и то же - страшную картину увиденного. - Ну и? - наконец, спросил он, выкинув окурок. Эмма поморщилась, словно очнувшись. - Что за дрянь ты куришь? - Что ты думаешь? - Думаю, стоит подождать заключения вскрытия и тогда уже делать выводы... Поодаль послышались шаги полицейского, одного из двух, перекрывших дорогу. Было уже около трех ночи, но вокруг дома постепенно собиралась толпа, и Эмма заметила, что многие люди одеты в плащи и куртки поверх пижам. Они жадно вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть что-то в темноте, озаряемой сине-красными всполохами. - Эй, Нолан! Тут соседи, все напирают... Что мне им сказать? Высокий парень в форме - Джо Паттон - подошел к ним и с интересом поглядел на Эмму. Она демонстративно сплюнула ему под ноги. - Скажи, чтоб убирались, - проворчал Нолан, недовольно глянув на напарницу. - Все равно тут еще куча работы для братцев-гномов. - А вы останетесь? - Нет, мы поедем в участок. Если они что найдут, это будет в отчете. А ты займись охраной места преступления. Чтобы ни одна живая душа не проникла в дом... - Ясно... Эмма выкинула окурок и сунула замерзшие руки в карманы. - Я хочу осмотреть участок вокруг дома. - Что? Я уже осмотрел, там ничего. Окна забиты изнутри, в дом явно вошли через дверь... - Но я хочу, - Свон пожала плечами, включила фонарик и через секунду исчезла в мокрых кустах, обрамляющих дом. Дэвид и Джо проводили ее взглядами, а потом недоуменно посмотрели друг на друга. Эмма всегда делала, что хотела, и плевать ей было на мнение окружающих. Пока ее не было, Дэвид отогнал соседей, приказал Грэму опечатать дом после ухода экспертов и уже приготовился идти за напарницей, как у него зазвонил телефон. Переговорив пару минут, он гневно швырнул трубку на переднее сиденье машины и принялся сигналить. - Свон! Свон! В кустах с другой, противоположной стороны, послышался шум, и через минуту взлохмаченная голова Эммы высунулась из темных ветвей. Шапку она сняла и выглядела распаренной и растрепанной. - Чего? - Чего? Поехали, я отморозил весь зад. К тому же нас кое-кто вызывает... - И кто же? - вытирая руки носовым платком, Эмма подошла к нему. - А как ты думаешь, кому есть дело до всего, что творится в этом городе? На лице Свон отразилась злость, смешанная с недоумением. - Ты, должно быть, шутишь? - Я шучу? - Дэвид хохотнул и потер рукой подбородок, заросший щетиной. - Таким не шутят, дорогуша. Королева жаждет лицезреть своих недостойных подданных и прямо сейчас... - Сейчас? В полчетвертого утра? Как она вообще узнала об этом? Дэвид кивнул наверх, туда, где возле двери, заложив ногу за ногу, маялся долговязый Грэм, делая вид, что не прислушивается к их разговору. - Готов поспорить, этот недоносок позвонил ей сразу же, как его вызвали... Чертова мэрская подстилка... Эмма раздула ноздри, намереваясь шагнуть на первую ступеньку, но Дэвид остановил ее. - Бесполезно, Свон, ты же знаешь. Какая разница, когда, это бы все равно случилось, так что сделай лицо попроще и поехали на ковер к дорогому мэру, иначе завтра утром она явится прямо в участок и будет нам с тобой полный разнос по всем правилам военного времени... Он был прав. Эмма редко встречалась с мэром Миллс, обычно с ней беседовал Дэвид. Случилось это после того, как однажды глава города явилась в участок, взбешенная до крайности тем, что Главную улицу перекрыли из-за прорыва трубы, и она не смогла проехать по ней в мэрию. Эмма ни разу не видела ее до сих пор и встретила мисс Миллс в своей обычной позе - сидя с задранными ногами на скрипучем стуле, причем в одной руке у нее был пончик, а в другой - дротик для Дартс, который вонзился в стену аккурат через секунду после того, как мадам Миллс остановилась возле мишени напротив Эммы. Ну и понеслось... Эмма понятия не имела, кто перед ней - она видела только самоуверенное красивое лицо, дорогую одежду, брезгливую складку чувственных губ и слышала презрительный тон. Она ненавидела таких дамочек - в свое время повидала их достаточно, и к таким, как она, они относились не лучше, чем к насекомым. И Миллс не была исключением. Эмма знатно нахамила ей в тот день, и от увольнения ее спасло только вмешательство вовремя явившегося Дэвида. С тех пор он старался не допускать встреч между своей напарницей и мэром, взяв на себя роль буфера. Но сегодня особенная ночь, и Миллс приказала явиться им обоим. Глядя на мрачный профиль Эммы, он вздыхал, предчувствуя знатный скандал в шикарном особняке мэра. Дорога петляла, выводя их из бедного района Сторибрука на роскошную Миффлин-стрит, где гордо высился двухэтажный белый домина мэра, где жила сама мадам мэр и ее одиннадцатилетний сын Генри. Резко затормозив, Дэвид остановил патрульную машину у кованой решетки. - Пожалуйста, предоставь мне говорить с ней, ладно? - примирительно сказал он, глядя на выражение лица Эммы, когда она посмотрела на особняк. Эмма ненавидела роскошь и богачей такой лютой ненавистью, что иногда Дэвид боялся, что она может кинуться на Регину Миллс и задушить ее, ведь та олицетворяла все могущество и богатство Сторибрука. - Что ей вообще от нас нужно? - буркнула Эмма, выходя из машины. - Если в городе произошло убийство, она обязана об этом знать... - спокойно пояснил Дэвид. - Завтра горожане придут к ней выяснять, что случилось, и ей придется что-то говорить... - Мы сами ничего не знаем, - Эмма достала из кармана куртки пачку дешевых сигарет и сунула одну в рот. Дэвид хлопнул дверцей. - Мы скажем ей правду и тут же уедем, не волнуйся. Нам еще отчет составлять... Пожалуй, сегодня на сон рассчитывать не придется... Эмма пожала плечами и закурила. Иногда Нолану казалось, что она двужильная - он не раз видел, как она, отдежурив всю ночь, являлась в участок и работала еще целый день, не выказывая ни малейшего признака усталости... Он ничего не знал о ней, но ее страсть к работе была подлинной и настоящей - ведь больше в ее жизни не было ничего. Впрочем, Дэвид тоже не мог похвастаться удачной женитьбой или наличием детишек - он дневал и ночевал на работе, хотя ходили слухи о его романе с незамужней учительницей начальной школы по имени мисс Бланшард, которую за ее скромность и набожность прозвали Белоснежкой. Также многие в городе были уверены, что они с Эммой спят друг с другом, но ничего подобного не было и в помине - Свон была начисто лишена кокетства или даже намека на то, что ей вообще кто-то нужен. Они работали бок о бок уже полгода, но их разговоры никогда не выходили за рамки рабочих, и уж тем более между ними не было никакой интимной связи. Порой Дэвид думал, что Эмма вообще не способна на какие-то чувства. Шагая по идеальной дорожке, ведущей к дому Миллс, он слышал сзади мягкую поступь конверсов Эммы и молился, чтобы она не натворила дел. Зная взаимную неприязнь мэра и его напарницы, можно было ожидать взрыва в любой момент, а Эмма не казалась очень здравомыслящим человеком, особенно в полчетвертого утра. Остановившись на крыльце под зажженым фонарем, он позвонил. Спустя пару минут дверь отворилась, и сама мэр Миллс в шелковом халате поверх шелковой же пижамы предстала перед ним: как всегда безупречно красивая, при полном макияже, с умело уложенными кудрявыми волосами. Ее взгляд пробежался по нему, словно оценивая его внешний вид, а затем остановился на чем-то за его плечом - Дэвид знал на чем. - Доброе... доброй ночи, мисс Миллс, - сказал он, дежурно улыбнувшись. Регина холодно кивнула, приоткрывая дверь пошире, и он шагнул в теплую светлую прихожую, ощутив аромат дорогих духов, исходивший от мэра. Она же почему-то не спешила отходить от двери. Дэвид обернулся и увидел, что Регина пристально разглядывает его напарницу - облокотившись плечом на одну из колонн, Эмма стояла в небрежной и вызывающей позе - потертые джинсы обтягивают узкие бедра, руки в карманах, распахнутая куртка открывает белую майку, под которой явственно видно, что Свон без бюстгальтера, запыленные конверсы оставляют на крыльце грязные следы, а на лице - бесконечное презрение, да дымится в губах дешевая помятая сигарета. - Вам нужно особое приглашение, мисс Свон? - брезгливо оглядев Эмму, ледяным тоном спросила Регина. - А что, я его получу? - помолчав несколько секунд, протянула Свон, даже не потрудившись вынуть изо рта сигарету. - Вы его получаете сейчас, - холода в тоне Регины было более чем предостаточно, но Эмма даже ухом не повела. Она пожала плечами и отделилась от колонны. - Сигарета, мисс Свон, - Регина остановила ее, подняв руку запрещающим жестом. - Что? - нагловато и недоуменно спросила Эмма, остановившись в двух шагах. - А... вот вы о чем... Двумя пальцами она вынула окурок изо рта, выдохнула дым прямо в Регину и бросила окурок на крыльцо под ноги мэру. Дэвид аж побледнел, но Миллс стерпела. Пропустив мимо себя нахально улыбающуюся Свон, она аккуратно притворила дверь. Даже слишком аккуратно, как показалось Нолану. И вот они оба в гостиной Регины - мадам мэр поместилась на диване, Дэвид сел в кресло, а Эмма, отрицательно качнув головой на предложение сесть, прислонилась плечом к стене и рассеянно блуждала взглядом по роскошной комнате. Регина слушала рассказ Нолана, время от времени поглядывая на его напарницу, но та никак не реагировала - то ли изображала, то ли и правда углубилась в изучение лепнины на потолке мэрского дома. Регину же это явно раздражало - она слушала вполуха, кивая головой и не делая никаких замечаний. Когда он закончил, она спросила: - И что, вы думаете, это убийство? - и в ее тоне мелькнуло что-то вроде тревоги. Эмма фыркнула, и Регина тут же остановила на ней взгляд, но Дэвид поспешил вмешаться: - Мы не можем пока делать выводы, мадам мэр, - уклончиво сказал он. - Вот когда будут готовы результаты вскрытия... ну и так далее... - И когда они будут готовы? - Вероятно, завтра... сегодня... вечером, скорее всего... Регина кивнула, и тут Дэвид заметил, какой уставшей она выглядит. Под глазами залегли тени, розовые губы побледнели. Мадам мэр была красивой женщиной, но сейчас она явно хотела спать. Он задал себе вопрос, когда она последний раз полноценно отдыхала. - Мы можем идти? - вдруг встряла Эмма, презрительно цыкнув, как будто у нее в зубах что-то застряло. Регина гневно взглянула на нее. - Вы торопитесь, мисс Свон? - брезгливо спросила она, скользнув взглядом по распахнутой куртке и грязным джинсам Эммы. От макушки до носков конверсов она вся совершенно не вписывалась в этот роскошный дом с его стильной мебелью, безупречной чистотой и главное - холеной и красивой хозяйкой, которая словно сошла с обложки модного журнала. Дэвид прямо-таки чувствовал волны ненависти и презрения, исходившие от двух столь разных женщин, волею судьбы оказавшихся в одной гостиной, но уже ничего не мог сделать. - Вообще-то да, мадам мэр, - протянула Эмма лениво, с обманчивым спокойствием. - Вы думаете, мне доставляет удовольствие торчать в вашей гостиной вместо того, чтобы приехать домой и лечь спать? - Ах да, - отозвалась Миллс. - Ведь выпить бутылку какого-нибудь пойла и забиться в ту дыру, которую вы гордо называете домом, гораздо интереснее. Как вам живется в клоповнике Бабули Лукас? Тараканов и мышей там много? А впрочем вам не привыкать, не так ли, мисс Свон? - Послушай, ты, сучка... - начала Эмма, но тут Дэвид встал между нею и готовой вскочить с дивана Миллс. Гневные серые глаза впились в него - Дэвид был гораздо выше нее и полностью закрыл обзор, схватив ее за плечи. - Нам пора, - приказал он. - Мы закончили... Пошли, Эмма... Дернувшись пару раз, Свон прекратила сопротивляться и последовала за ним к выходу. Сзади бесшумно ступала разъяренная Регина. Дэвид довел Эмму до двери, не выпуская ее руки из своей, открыл, вытолкнул напарницу и обернулся, встречая горящие ненавистью карие глаза. - Простите, мадам мэр, это не повторится. Доброй вам ночи... - и, не дожидаясь ответа, он вышел на крыльцо. Сзади хлопнула дверь. И только возле машины Дэвид позволил себе взорваться: - Какого черта, Свон! - Да пошла она, - отмахнулась Свон. - Видеть не могу эту стерву... - Эта стерва тебе платит!