Душа волка

       — Посмотри на него, да он же полный неудачник!        Кричал волчонок с тёмно-серой шерстью, стоя перед маленьким беззащитным клубочком, который, уткнувшись спиной к небольшому камню, испуганно всматривался в своего собеседника. В его глазах играли недобрые огоньки, а благодаря резким прыжкам в разные стороны — тот легко переграждал путь к любому отступлению. Ему нравилось наблюдать, как его любимая жертва боиться его, как не может противостоять, как скулит и пятится. Он любил с ним забовляться, издеваться и публично высмеивать. Волчонок знал, что ему ничего за это грозит, даже если его добыча осмелится защититься.        — Верно, ведь он даже выть не умеет!        Подхватил первого уже светло-коричневый малыш с правым порванным ухом, стоя по левую сторону и ехидно улыбаясь. Быстро перепрыгивая взглядом то по неуклюжим движениям пятившегося волчонка, то на ухмыляющегося своего друга, тот, тихо посмеиваясь, добавил: «Посмотрите на этого болвана, он снова решил сюда прийти! Тебе, видимо, не хватило в прошлый раз, поэтому ты пришел сюда опять?» — и волчата залились противным смехом, который больше раздражал, нежели пугал.        — Замолчите! — рычал на них серо-бежевый малыш, всё пытаясь как-то увильнуть и выйти из сложившейся ситуации. Но к сожалению, у него ничего не выходило. — Пошли прочь! Не трогайте меня!       Это был его обычный день: он ни с кем не разговаривал и оставался в стороне, как зачастую делал, просто прийдя на занятие в свою школу. Но к нему вновь пристали с ничего, начали дёргать за болезненные ниточки и не давать пройти. Продолжали постоянно издеваться и обсуждать его и его родителей за их спиной, совершенно не боясь последствий. Малыш знал, что его никогда не оставят в покое, особенно они, но никогда не терял надежды хотя бы раз выскользнуть сухим из конфликта, не навредя ни себе, ни другим. Но увы, он не знал, как это лучше сделать, поэтому защищался так, как умел: «Я вам ничего не сделал, не подходите!»        — Ой, ещё как сделал, ты что, не заметил? — саркастично парировал волчонок с порваным ухом, в который раз ограждая новый путь к оступлению. Малыш, недовольно зарычав, остался стоять на месте, не взирая на наступление, хотя понимал, к чему это всё ведет. Но хулиганам такое поведение не понравилось и те решили его проучить. Светло-коричневый волчонок резко схватил клыками того за переднюю левую лапу, прокусывая кожу до крови, а второй, тёмно-серый, — с силой навалился на растерянную жертву и больно толкнул его прямо о высокий камень. От удара у малыша помрачнело перед глазами, тело предательски задрожало, а самого — зашатало. И хоть понимать происходящее ему стало намного труднее, чем раньше, тот не сдавался — и наобум клацнул клыками перед наступающей угрозой, чтобы хоть как-то отогнать от себя не уходящую угрозу.        — Охо-хо, что, у нашего особенного молочные зубки наконец прорезались? — ядовито произнес главный хулиган, клацая клыками под лапами крохи, ради писка сладкого испуга, что издала жертва его издевок.       Малыш, что переминался с лапы на лапу и похрамывал на переднюю кровоточещую ногу, попытался вновь отойти, но с ужасом понял, что упирается спиной о сзажи стоящую скалу. Осознав, что ему отрезан путь к свободе, стал пробовать сфокусировать взгляд, ведь прошлый удар о твердую поверхность, увы, прошел не без следа.        — Бон, а как ты думаешь, кто он: великий и могучий альфа или мелкое беззащитное создание, вроде глупой омежки? — выплюнув последнюю фразу, засмеялся «порваное ухо». — Знаешь, сколько смотрю, понять не могу.        — Значит слепой, раз заметить не в состоянии, — колко огрызнулся тот, вернув фразу и зло взглянув на удивленного оппонента напротив себя.        Возмутившись таким поведением добычи, волчата, грозно зарычав и приняв атакующую позицию, яростно выпустили когти, что были готовы в любую минуту оттяпать его острый язык. Малыша еле заметно пробила дрожь, всё-таки их двое, а он — один, те крупнее, а тот значительно меньше…        — Раз ты никто, то тебе помалкивать желательно, малявка, — зло прорычал Бон. — И если вспомнить, то даже взрослые до сих пор не могут разобраться, кто ты. Я ведь прав, Рэй?              — Именно, — усмехнулся его друг «порванное ухо», продолжая ядовитую речь: — И ты, наше некто, зачем-то и что-то позабыло в нашей альфа-школе, приходя сюда каждый день, проваливаясь на любом испытании и позоря всю свою семью, просто находясь тут. С нами, истинными альфами.       — Неужели твои родители думают, что из тебя будет хоть какой-то толк? — усмехнулся Бон, злорадствующе хихикая. — Какой смысл тебя делать престолом, а главное, как из тебя такого, вырастет достойный, уважаемый всеми, вожак?       На его низкое замечание, что Бон, что Рэй, громко рассмеялись, но малыш остался не приклонен, смеряя их злым пристальным взглядом. Он не любил такие разговоры, особенно, когда дело касалось его положения в стае, с известными вожаками в семье.       — Слышал? Смех, вздор да и только!        — Да что ты понимаешь…! — вдруг воскликнул малыш, за что резко получил лапой по морде. Нос предательски запульсировал, а сердце защемило от испуга.       Пока малыш справлялся с накатившей легкой паникой, он и не заметил, как к их компании подошли и другие волчата из его класса — маленькие волчицы, что дружили с этими двумя хулиганами и поддерживали их издевки по отношению к нему и другим.        — Девочки, вы же все помните, что его отец — никчемный омега? — обращаясь к своим подругам, добавил Рэй. — Что может быть позорнее, чем быть сыном неудачника?        — Быть сыном нижнего ненужного класса?        — Да замолчите, вы! — кричал волчонок, еле сдерживая слёзы. — Да оставьте же вы меня в покое! Пожалуйста!       Ему было больно это слушать, хотя такое случалось не в первый раз. Но с каждым днем становилось только хуже, всё страшнее и острее: слова резали слух, оставались в памяти, заставляли только молчать, терпеть и выслушивать, чего ему совершенно не хотелось делать. Ему никто не помогал, его защитник — был он сам, а другие не слушали и слышать не хотели.        — Он умоляет нас, ребята! — воскликнул Рэй, оглядывая всех. — Как же это низко и не по-вожатски.        — Какой класс, такая и низость, — уточнил Бон, брезгливо осматривая янтарные глаза серо-бежевого волчонка напротив себя.        — А у него и класса нет, ведь он полукровка! Таких, как он, на свете — нет!       Смех двух хулиганов и маленьких волчиц затмил всё укромное местечко неподалеку от школьного поля. Всё перемешалось в одно, голова разболелась от громких голосов, что эхом отбивались об каменные углы и кроны могучих деревьев. Бежать было некуда: либо прямиком в пасть к врагу, либо убиться о сзади стоявшую скалу. Он хоть и боялся Бона и Рэя, особенно, когда всё доходило до драки, но знал, что рано или поздно всё закончится, ему нужно только подождать, защититься и попытаться выжить…        — Полукровка, полукровка, полукровка…! — сихронно повторяли маленькие волчицы, подхватывая словестную пытку своих друзей мальчиков-волчат.        — Насколько я помню, ты не слишком-то выделялся среди таких, как мы, альф, — начал рассуждать Бон, всё ближе подходя к своей добыче. Ещё чуть-чуть и места совершенно не останется — придёться кусать друг другу глотки. — Умом не блещишь, физкультура на нуле, может даже ниже. А что на счет… вокала? Петь так и не научился?        — Он слишком глуп, чтобы знать базовые навыки жизни, не забывай! — поддакивал его друг, ядовито хихикая и поглядывая на недовольную морду добычи.        — Точно, как же я мог такое запамятовать… — вальяжно расхаживал в полукругу, то отходя, то вновь приближаясь к своей жертве. Маленький альфа старался держать его в тонусе и страхе, не давая забывать, кто тут главный и контролирует ситуацию. — Рэй, тогда, может, споём? Покажем этому некто, как поёт настоящий взрослый волк, с поставленным голосом и диафрагмой!       — Спорим, он даже не знает, что это такое! — присвистнул его друг, подпрыгивая к нему и готовясь напевать пришедшую на ум какую-то дурацкую мелодию.        — Знаю, болваны… — тихо пробубнил волчонок, на что снова получил от Рэя лапой, но уже по кровоточащей ране. Малыш не сдержался и тихо заскулил, всё же пуская одинокую слезу по крошечной щеке.        — Заткнись и слушай! — рявкнул на него Рэй, вновь толкая его прямиком о твердый камень и отпрыгивая к своим. Тот шумно вздохнул, сталкиваясь с ним снова и, пошатываясь, болезненно заскулил.       Быстро прочистив горло и поравнявшись с Боном, который успел отойти, волчата, с поддержкой маленьких волчиц, стали напевать дурацкую мелодию, пританцовывая и ритмично двигаясь из стороны в сторону, контролируя передвижение малыша и не давая возможности убежать. В то время, как те пели свою противную песню, мальчики нарочно задевали того то лапой с выпущенными когтями, то сухой, колкой шерстью с хвостов, нанося всё новые увечья и так побитому малышу. Тот, хоть и прикрывался по возможности всем, чем только мог, ничего не предпринимал, боясь лишний раз привлечь бо́льшее и так ненужное к нему внимание. Он знал, что помощь со стороны всё равно не придёт, а если и придёт, то ему, к великому сожалению, никто не поможет.        Когда хулиганы закончили петь, они, наблюдая за дрожью маленького тела, хищно переглянувшись и немного отойдя, зашли за рядом растущие деревья. Молодые волчицы не спешили отступать, но и их добыча не собиралась бежать. Ему было не до этого: голова ходила ходуном, кости ныли от ударов, ссадины и раны — болели до слез. Пока кроха разбирался со своими получеными травмами, краем уха услыал странное шелушение по земле в его сторону. Сумев сфокусировать взгляд, малыш чудом увернулся от первого удара камнем в глаз, на что Бон неподалеку злостно прошипел.       — Ещё, — скомандовал он, и Рэй кинул чуть большее количество камней.       От них было уже сложнее уворачиваться, но тот справлялся так, насколько мог. Он отворачивался спиной, закрывал мордочку здоровой правой лапой, отмахивался от мелких хвостом. Всё это очень не нравилось главарю, потому тот рявкнул так, чтобы поняли все:       — Мало, мало, мало, мало! — психовал тёмно-серый, выпуская клыки и сверепо глядя на Рэя. Тот от испуга аж дернулся и попятился. — Я хочу больше! Слышишь, больше, крупнее, острее! Мне нужно, чтобы он кричал, умолял остановится, унижался, пока не сядет голос…! А не вот это вот всё!       Светло-коричневый волчонок, выпрыгнув из цепкой зрительной схватки Бона, заикаясь, стал метатся из стороны в сторону, ища другие всевозможные варианты для мучения добычи. Но под грозным взором альфы, бета, расстерявши всю былую смелость, дал заднюю и истерично завопил: «В-вы слышали своего главаря! Найдите к-камни, в-ветки, все что угодно, б-быстро! Бон не т-терпит ожиданий!» Молодые волчицы, которые также оцепенели от поведения их друга, под строгим надзором и давлением мигом согласились и начали собирать вокруг себя груду ненужного мусора, что сумели найти за считанные секунды. Краем глаза наблюдая за ними, но не особо обращая внимания на их суматоху, малыш вдруг подумал про себя: «Даже они его боятся…?»       Но прийти к решению он не успел, будто роя яму, Рэй вместе с девочками, используя заднии лапы, закидали его всем, что нашли и успели сгрести. Не ожидая такого напора, кроха с визгом завалился на больную лапу, крикнул больше от боли в ноге, чем от остального, но это было лишь частью удовольствия Бона. Закидывая его ещё бо́льшим количеством, малыш пыхтел и скулил уже не скрывая, что ему больно, что сильнее разадорил тёмно-серого волчонка, который вальяжно с наслаждением наблюдал за падением глупого престола.       Вдоволь намучив его, главарь приказал остановится. Молодые волчицы быстро ретировались за его спину, боясь сделать что-то не так или попасться ему на глаза, а Рэй не спешил занимать чью-то сторону. Он решил на время притаится, не быть ни агрессором, ни трусом.              — Ни адекватного класса, ни понятной для всех породы, без права голоса везде… — перечислял было Бон, подойдя к добыче слишком близко, так чтобы глянуть прямо ему в ярко-янтарные глаза. — И что ты имеешь то в итоге, полукровка?       — Волю.       Твёрдо ответил малыш и, извернувшись от накинутого на него мусора, яростно вцепился Бону в глотку. Все, испугавшись неожиданному повороту событий, не сразу поняли, что им делать — помогать переобувшейся жертве или оставить нового агрессора, как есть, не вмешиваясь. Бон громко взвыл от боли, начал отступать и скидывать, как только мог, назойливого волчонка, как противную муху, то шкрябаясь об него острыми когтями, то падая на землю вместе с ним.              — А-ну немедленно разжал свою пасть, малявка! — сквозь зубы рычал тот, никак не сумев его скинуть или отдернуть от себя. Сам царапясь об рядом острые края разбросанных камней, спотыкаясь об свои же сухие принесенные ветки, падая и ударяясь спиной об стоявшую неподалеку скалу, о которую недавно он прижимал свою добычу ради издевательств, Бон стал зол, как никогда прежде. — Че вылупился, как болван?       Рэй аж дышать перестал, когда увидел, как осверепевшие синие глаза посмотрели на него с вызовом и особой неприязнью. Во взгляде так и читалось: «Если ты мне сейчас не поможешь, ты станешь новым трупом», после чего тот, немного поразмыслив, боязно обернулся на девчонок, которые тем временем остепенели на месте. На секунду позавидовав их участи, «прокушенное ухо» напряженно сглотнув, дрожащими лапами стал незаметно подкрадываться к другу, который бо́льшую часть времени ходил на задних лапах, в надежде скинуть с себя его же вцепившуюся в него игрушку. Подползя к менее травматичному для него месту, к лучше всего расчищенному пути, Рэй, выждав нужный момент, резко прыгнул и схватился клыками и когтями о бок итак израненного малыша. Тот, болестно заскулив, попытался смахнуть его хвостом, но вышло плохо. Из-за высокой скорости и инерции, второй хулиган слетел с висящего тела, падая на острые камни, раскиданные им и девочками по округе. Молчаливо выругавшись на это, светло-коричневый вновь попытался напасть исподтишка, цапнув малыша уже с другой стороны, но все также не сумев сбить его окрававленные клики с уже достаточно разорванной шеи Бона. Вконец устав гонятся за кружляющей парочкой, где его друг пытается всеми силами отвязаться от крепкой схватки полукровки, Рэй решил переиграть ситуацию. Тот, укусив кроху за хвост, стал тянуть в противоположную сторону, а Бон, смекнув, что хочет сделать его подопечный, начал тянуть в противоположную, скуля и рыча от невыносимой боли, что причиняли ему острые клики недостойного, по его меркам, волчонка.        — Рэн, ты что делаешь?!       «Мама»…        Краем глаза заметив приблизившихся взрослых волчиц, малыш, недовольно вздохнув, всё же отпустил хулигана, который в свою очередь, раздражающе поскуливая, быстро спрятался за лапами своей матери. Взглянув на возмущенный взгляд карих глаз бежевой хищницы, что стояла поодаль от него, Рэн, прикрыв свои янтарные, приготовился к последующему высказыванию на всё это безобразие. Смотря то на своего уставшего сына, то на покусанного Бона, который демонстративно дрожал и скулил, находясь за лапами своей мамы, Кейт вновь недовольно перевела свой сердитый взгляд на сына.        — Как это понимать? Мы это уже не первый раз проходили. Зачем ты на него опять напал?        — Он первый начал, — пробубнил малыш, отворачивая голову в сторону. Он понимал, что сколько бы тот не доказывал матери обратное, она всё равно ему не верила. — Бон первый полез в драку!        — И что с того? Надо его за это кусать?        — А если никак иначе, мам? Они меня обижали, кусали и кидались камнями! Разве после этого я не могу дать им хоть какой-то отпор? — непонимающе спрашивал Рэн, смотря ей прямо в глаза. Молодой хищник никогда не был фанатом драк и конфликтов, потому зачастую старался всё уладить простым разговором и тихой беседой, пытаясь не доходить до стадии насилия.        — Не говори чепухи, мой мальчик бы никогда так не сделал! — заступилась за малыша его мать, недовольно глядя на сына дочери вожака стаи. Рэн взглянул на Бона и, заметив злосчастный взгляд исподлобья, понял, что это не приведёт ни к чему хорошему. — Ты вечно жалуешься на моего сына, а на свои ошибки даже не затрудняешься обратить внимание!        — Но это правда! Я бы не нападал на него без причины…!        — Мама, врёт он все! Вот, погляди, как он меня искусал, — стонал Бон, показушно показывая всем свои царапины на шее. — И это ты говоришь, что не трогал меня?        — Я этого не опровергал, я просто доказываю, что сделал это не просто так.        — А кто докажет, что я тебя бил, а? Эй, ребята, разве я его обижал? — повернувшись к волчатам, спросил волчонок, глядя на невинные мордашки его друзей.        — О чём это ты? Да он сам напал на тебя, — поддержал его Рей, — Мы просто стояли и болтали, обратились к Рэну за помощью, а он вдруг взял и запрыгнул на Бона, который вообще за этот день ему и плохого слова не сказал!        — Да, так все и было! — начали поддакивать девочки, подсаживаясь рядом с друзьями, честно поглядывая на взрослых волчиц, стоявших рядом. — Наверняка он специально поджидал удобного случая, чтобы по-тихому напасть и нам что-то доказать!        — Но, это всё не… — хотел снова возразить тот, но, заметив на себе тяжёлый взгляд своей матери, лишь глубоко вздохнул и еле слышно промямлил: — Извините пожалуйста, такого больше не повторится.        — Я надеюсь, но если он ещё хоть раз нападет на моего малыша, то ему не поздоровится! — выплюнув это, волчицы вместе со своим сыновьями и его друзьями ушли прочь с поляны.       Кейт, выдержав долгую паузу, только вздохнула и, повернувшись, пошла в сторону дома. Нехотя, Рэн пошел за ней, иногда грустно поглядывая на спину волчицы. Замечая счастливые семьи, что устроились неподалеку от них, волчонок завистливо наблюдал за ними, не понимая, почему с ним ведут по-другому, не так, как с другими. Вдруг что-то сильно кольнуло в его сердце и волчонок, рефлекторно подавляя внутреннюю боль, только посильнее сцепил клыки и пошёл дальше, больше не обращая на остальных внимания.       Опустив голову, он медленно поднимался на скалу, где на верхушке находился небольшой навес из засохших веток и гладкого камня. Это была их пещера: тёплый дом, в котором они жили, решали вопросы, кушали и отдыхали. Когда мать с сыном зашли внутрь, то застали своих дедушку и бабушку с дядей Тони, которые, не замечая никого вокруг, что-то увлечённо обсуждали:        — И вот я перепрыгиваю через эту расщелину и бегу к той высокой горе! — восторженно рассказывал бурый волк. — Прибегаю, а там Акелла, и мы бок о бок боримся и защищаем мою стаю от врагов!        — Ого, только ты и Акелла? И больше никого? — изумилась Ив, внимательно слушая своего собеседника.        — Именно! Представь, только два волка против тысячи врагов! — хвастливо подметил тот, запрокидывая голову и воображая себя героем сей истории.        — Ну не тысячи, их было меньше, — посмеиваясь, молвил Уинстон, наблюдая, как его друг торжественно строил из себя невесть зная что.        — Ты тоже там был?        — Да, когда они боролись, я к ним присоединился и спас Тони от разъярённого противника, что кинулся ему на шею, намереваясь перекусить ему глотку.        — Верно, и если бы не ты, меня бы здесь не было!       Уинстон умиротворенно покивал и, заметив вошедшую свою старшую дочь, приветливо улыбнулся. Подметив потрёпанный вид волчонка и недовольный вид волчицы, вожак Западной стаи взволнованно спросил: «Кейт, что-то случилось?»        — Рэн снова повздорил с Боном.        — Ясно, — устало глянув на своего старшего внука, волк покачал головой.        Волчонок с долей надежды посмотрел на дедушку, но, не найдя в его взгляде поддержки, ещё сильнее помрачнел и отвернулся. Укрывшись в самом дальнем углу пещеры, он прилег и горестно посмотрел на заходящее солнце, в то время как взрослые решили выйти наружу.        Сидя у подножья скалы, бежевая волчица вглядывалась в засыпающий лес, который вскоре должен утонуть в полуночной тьме. Птицы до утра притихли, белки спрятались в свои дупла, а олени, собравшись стадом, спокойно пощипывали сочную траву, где их оленята с матерями ложились рядом для грядующего покоя.        — Что на этот раз он натворил? — присаживаясь рядом, спросил Уинстон, отвлекая её от собственных мыслей.        — Не сильно потрепал Бона за шею и оставил там пару царапин, — горестно ответила Кейт, опуская голову. — Это повторяется изо дня в день, и я не знаю, что мне с этим делать. Каждый раз, когда прихожу, я вижу, как он дерется со своими сверстниками; как они ссорятся и выясняют друг с другом свои отношения. Сколько бы раз я не говорила ему прекращать себя так вести, он всё равно продолжает и не слушает меня. Почти все родители жалуются на него, а я вообще ничего не могу с этим поделать.        — Может тебе стоит его выслушать?        — Я слушала много раз, пап. Но у всех всегда разные взгляды на того, что происходило на самом деле, понимаешь? И я уже не знаю, кому верить.       — Но ведь он твой сын, Кейт. Он надееться на твою поддержку и понимание.       — Я знаю. Но когда-то на прямой вопрос о давней драке с Боном и Реем, он часть истории умолчал, а правда вылелась в очень неудачном моменте… Я тогда чувствовала себя такой дурой. Я много раз задавала себе вопрос, почему он умолчал, почему не рассказал полностью, чего он добивался своим молчанием?       — Это уже надо спрашивать его самого.       — Я спрашивала, и он ответил, что боялся моей реакции, узнав я полную правду. Думал, что я буду ругаться, и да, я ругалась. Ругалась на него за необдуманный поступок, за разорваное ухо Рея, которое он ему чуть не оттяпал, и за причину их драки, которая утиного яйца не стоит! — сердилась волчинца, вспоминая вечер их конфликта: как они с Рэном сильно повздорили, обговаривая ситуацию и пытаясь донести друг другу свою правоту. — А теперь я вообще не уверена, говорит ли он мне правду или нет.       Прохладный ветер обволакивал её бежевую шерсть, а волчьи глаза выражали глубокую грусть. Она не любит, когда ей врут, а ещё больше она не любит неизвестность. Пожилой хищник, что тихо сидел рядом с ней, молча слушал её, не перебивая. Он знал свою дочь: упрямую, стойкую Альфа-самку, которая не знает, что такое страх, но сейчас он видел в ней неуверенную малышку, которая не понимает, как правильно поступить и что ей дальше делать.       — Понимаешь, когда каждый день тебе обещают, что такое больше не повторится, а потом ты вдруг слышишь очередную жалобу в сторону своего сына, ты, не веря в услышанное, решаешь пойти и посмотреть на это лично. Но когда ты видишь, что действительно ничего не изменилось, то просто перестаешь ему верить… И вообще перестаёшь понимать, что с этим делать.        Уинстон внимательно слушал свою дочь, смотря на розоватое небо, в то время как Кейт глядела куда-то в пустоту.        — Придя с мужем к единому мнению, мы отправили его учиться в Альфа-школу, но, приняв такое решение, стало только хуже. Если раньше эти драки возникали реже, то сейчас чуть ли не каждый день и каждый раз с одной и той же проблемой, — глубоко вздохнув, волчица опустила голову. — Я не понимаю, почему он себя так ведёт. Я ведь хочу как лучше, но всё получается как всегда.        — Слушай, может он не Альфа вовсе? Сама подумай: столько времени прошло, а он так и не отличился своими умениями, — подметил волк, подмечая, — а только козни всем построил. Знаешь, наблюдая за ним временами, я заметил, что он больше походит на Омегу — они мало преподносят себя в серьёзных делах, предпочитая больше творить что-то неразумное и совершенно непонятное для Альф. Может он таки, Омега?        — Я не знаю… Может и Омега, а может и Альфа.        — А если ни то, и ни другое? Что если он простая Бета? Если он — она, то не удивительно, почему он себя так ведёт.        — Точно не Бета. Мой сын совершенно не похож на них, он другой. Беты — довольно зависимые волки, которые борются за право быть среди сильных и считаться одним из них, они очень целеустремленные, упёртые и сильны духом. А Рэн, он… не такой, понимаешь? — с волнением во взгляде посмотрела Кейт на своего отца и, встретившись с задумчивыми голубыми, продолжила: — Он мягкий, чувствительный, свой в доску. Рэн не один из них: он не подходит к сильным, мужественным Альфам; к азартным, трудолюбивым Бетам; и даже не к веселым, независимым Омегам. Он…        — Время покажет, ещё рано что-либо решать, — усмехнувшись, закончил Уинстон.        Наступила глубокая ночь. Новолуние ярко освещало спящий лес своими белыми лучами, а тысячи звёзд, которые, как длинное покрывало, обтянули всю тёмную пучину во мгле, ясно искрились и блестели, как невинные глаза маленького волчонка, который только недавно появился на свет. Красивые мелодичные голоса влюбленных пар мягко играли в небесных облаках, легко запутываясь в белом пушистом мехе и растворяясь во прохладном веющем ветре.        Но как бы волчонку не хотелось вместе со всеми спеть какую-нибудь красивую песню и погрузится в пучину мелодии и ласки, он никак не мог перебороть тот скребущий страх, который не так давно поселился в его сердце. У него не получалось петь, и многие, включая Бона и Рея, над ним насмехались. Малыш никогда не выделялся чем-то особенным от других, а наоборот делал что-то менее хорошо, чем мог бы, поскольку любое проявление индивидуальности расценивалось, как повод для шуток и издевательств, выставляя это напоказ для насмешек и оскорблений. Почти всю жизнь он слышал в свой адрес негативные восклицания на счёт его внешности, статусе и жизни, потому Рэн оставался одинок и никому ненужным.        Его душа желала тепла и радости, должного внимания и приятного общения, но из-за того, кем он являлся, никто не желал иметь с ним дела. Наблюдая за прогулками других волчат, малыш часто завидовал их веселью и дружбе, желая самому почувствовать себя одним из тех друзей, играющим вместе со всеми. Он хотел почувствовать то счастье, который чувствует волчонок, живя беззаботной жизнью и радуясь каждому мгновению. Рэн ощущал себя чужим, среди своих же, не понимая, что он здесь забыл и что ему нужно делать.        На протяжении всей жизни Рэн не знал, кто он и какая судьба предначертана в его жизни, если такова вообще имелась. Полукровка — вот, что обрекало его жизнь над пропастью во ржи. Родители раз за разом ссорились, поднимая эту тему, как основную из основ, совершенно не замечая видение сына, ведь каждый из них видел в нем кого-то своего. Навязывая своё мнение и давя на психику, родители всё время пытались ему что-то предложить, ведя малыша в различные кружки и школы, чтобы наконец понять, кто он. Но из-за чрезмерного внимания к этой детали в его жизни, волчонок за всё время, проведённое на подсунувших родителями занятиями, совершенно потерял себя. И теперь, вместо того, чтобы хоть немножко разобраться, он ещё больше запутался и закрылся в себе, не желая ничего с этим делать.        Рэн считал себя изгоем, среди ему же подобных. Его мало, кто понимал и слушал, редко, кто приходил к нему на помощь или подбадривал в неудачливых моментах в жизни. Большинство его не замечало, а другие издевались, вызывая у волчонка противоречивые чувства. Он всё время искал друга, искал тепла и радости, но в ответ получал лишь смешок в его сторону и каверзную шуточку к его натуре. Чувствуя боль, которая медленно, как яд, расплывалась по венам, мучительно отравляя слабое тело и потрёпанную душу, она с каждым разом сильно, как игла, пронзала в самое сердце, от чего становилось так тошно и тяжело, что ему порою хотелось заснуть и больше не просыпаться.        Рэн закрылся от мира и редко стал заглядывать в него. Для волчонка внешняя среда обитания стала далекой, посторонней гостьей, которую он нечасто навещал, желая остаться в самом себе, копаясь в своих мыслях и раздумьях. В последнее время взрослые стали замечать при нем какую-то отрешенность и одиночество, которое он никак не скрывал, но так желал обменять. Но, невзирая на это, всё ещё где-то в глубине души, маскируясь под сдержанные обиды, слезы и горечь, малыш верил, что даже такой, как он, полукровка, увидит свет и наконец познает краски свободной жизни.

~ * ~

       Рано утром он вновь пошел в Альфа-школу, которая в последнее время стояла ему поперек горла и неприятно давила на и так приглушённое настроение. Придя туда, ничего не изменилось: когда все его увидели, волчонок опять получил порцию неприятных шуток и негативных комментариев в сторону его никчемной породы.        Сегодня был урок «охоты», который всегда вёл его дядя Гарт, муж тёти Лили, которая являлась единственной волчицей, которого он любил так же сильно, как и дедушку с бабушкой. В своё время Лили часто его поддерживала и развлекала, пока его родители были заняты охотой или другой более важной для них работы. Как ни странно, но к Гарту волчонок не питал тех же тёплых чувств, считая того слишком высокомерным и довольно эгоистичным типом, не принимающего и не считающего нужным подбадривать тех, у кого ничего не получается. Он не доверял ему и старался держаться подальше, не желая лишний раз привлекать к себе внимание.        — Итак, у нас сейчас небольшая гонка, — скомандовал Гарт, ходя туда-сюда перед рядом выстроившихся волчат. — После, у нас работа в командах, но правила я объясню потом. А сейчас — пробежка. Насколько вы помните, правила просты: вы должны пробежать до того холма и вернуться; кто прибежит первым, тот и победитель. Вопросы есть? — волчата отрицательно помотали головами. — Вот и отлично. Похожее задание будет на экзамене, так что, постарайтесь на все сто! Удачи!        Все выстроились в ряд и после слов: «На старт, внимание, марш!» — резко двинулись со своих мест. Лидировали Бон и ещё один рыжий волчонок по имени Оливер. Позади бежали остальные. Рэн бежал позади всех, но вскоре, ускорившись, сравнялся с бегущим впереди тёмно-серым волчонком, который отстал от противника. Тот, заметив, как полукровка стал потихоньку его перегонять, на повороте решил «случайно» толкнуть того в бок, отчего Рэн, ударившись об выступающий высокий камень, запутался в лапах и упал. Все волчата его тут же обогнали и продолжили свой путь. Малыш, что лежал на земле, тихо скулил, ведь удар был неслабым и ему пришлось несладко. Заставив себя стерпеть и встать, Рэн вздохнул и побежал дальше. На пути Бон и Рей мухлевали и вечно пытались вывести из строя соперников, что у них в общем-то неплохо получалось. К тому времени, Рэн уже успел догнать остальных и сравняться с Оливером, который бежал позади тёмно-серого волчонка.        Наступил момент резкого поворота, и почти все уехали в кусты. У Оливера и Бона почти вышло устоять на месте и они первые вернулись на дистанцию. Рей и Рэн очухались вторыми неподалёку и сразу побежали дальше, полностью сравнявшись друг с другом. Приятель первого повернулся к другу и подмигнул ему, после чего волчонок кивнул и резко подрезал полукровке. Рэн, вновь запутавшись в лапах, упал, но, невзирая на это, тут же подскочил и продолжил путь. Бон фыркнул, а Рей недовольно смерил волчонка вглядом.        Вскоре на горизонте появился финиш с улыбающимся рядом Гартом. В гонке лидировал Оливер, за ним шли Бон и Рей, а позади — Рэн и все остальные. И вот остаёться несколько шагов до окончания игры, в которой в результате побеждает Оливер. Вторыми прибегают Бон с Реем, разделяя место на двоих, а следом за ними шел Рэн с другими учасниками группы.        Выбежав на нейстральную территорию, кто-то без сил упал на землю, а кто-то всё же удержался на лапах, чтобы встать и хорошенько отдышаться. Гарт в свою очередь обходил всех стороной и коротко подбадривал учавствующих, где под конец осмотра Оливер с хулиганами получили лучшие овации. Ещё раз похвалив победителя за хороший стратегический бег, рыжий стал искать взглядом плетующего в его сторону полукровку. Смирив того лишь незначительным кивком, Гарт пошёл объявлять про оконачание урока, на что Рэн остался один на один со своими мыслями.        — Видишь, малыш, — сказал было волк, идя с волчатами в сторону дома, — если постараться, то ты можешь достичь таких же высот, как и мой сын, Оливер, — гордо сказал Гарт, поглядывая на второго рядом идущего малыша.        — С Боном и Реем достичь да чего-то, — буркнул Рэн, покосившись на уходящих друзей-хулиганов. — Нет смысла страться, всё равно ничего достичь не получается, — на что рыжий лишь закатил глаза, и те продолжили свой путь.

~ * ~

      К вечеру волчонок выглядел довольно уставшим и разбитым, ведь весь день, не покладая лап, трудился и пытался как-то по своему выделится среди остальных в своей группе. Но, невзирая на его успехи, никто даже словом не обмолвился; Рэн так и не получил той ожидаемой похвалы, которую он так надеялся услышать. Заметив как на него мало, кто обращает внимания, малыш, сильно расстроившись, вновь забился в крайний уголок пещеры, не желая ни с кем больше иметь дела.       Сегодня был особенный пир и вся семья уже собралась в пещере для праздничного ужина. Рэн лежал на своем любимом месте, в самом дальнем углу, подальше от остальных, стараясь не слушать разговоры взрослых. В моменты, когда ему было душевно плохо, ему совершенно не хотелось с кем-либо контактировать.       Дома собрались все: Кейт с Хамфри сидели рядом друг с другом и приветливо улыбались пришедшим гостям. Лили, Гарт и Оливер присели со стороны веселого Омеги, а пожилая часть семьи, такие как Уинстон с Ив и Тони — уместились рядом с бежевой волчицей.       Все дома.       Гарт, когда заходил в пещеру после ночной охоты, тащил за собой большого оленя и положил его по центру всеобщего собрания. Все, собравшись около ужина, стали лакомиться едой, кроме Рэна, который так и остался лежать в стороне от всех.        — Рэн, идём кушать, — сказала Кейт, на что волчонок никак не отреагировал. — Рэн!        — Я не хочу, — отозвался голос из тёмного угла.        — В смысле «ты не хочешь»?        — Я не голоден.        — Это особенный ужин, ты должен присутствовать здесь со всеми!        — Мам, отстань.        — Рэн, как ты себя ведешь перед гостями? Перестань упрямиться и соизволь посидеть рядом со своей семьей, — сказал Уинстон, строго смотря на своего внука.       Волчонок всё же, глубоко вздохнув и приподнявшись, нехотя присел рядом с братом и мамой, но к еде так и не притронулся, хотя его не раз подстрекали это сделать. Волки наслаждались общим семейным кругом, а позже начали обсуждать что-то весёлое и радостное, но что именно, Рэн прослушал, витая где-то в облаках.       Через несколько минут, олень был съеден. Волки остались отдыхать в пещере, а Рэн ушёл обратно на своё законное место. Что-то возбужденно обсуждая, взрослые часто смеялись, мешая заснуть и так уставшему волчонку. Уйти в мир снов ему удалось только на том моменте, когда дядя Тони продолжил свой рассказ про яростное сражение бок о бок со своим верным другом Уинстоном и храбрым волком по имени Акелла.