Я полюблю историю ради тебя

POV Bill       Погодка была так себе. Моросил неприятный дождь, а тучи то и дело то сбегались в кучу, то, внезапно, расползались, позволяя солнцу выглянуть ненадолго. До дома Трюмперов оставалось совсем немного, но я был уже на грани недовольства. Сначала мне пришлось трястись в стареньком автобусе, чтобы добраться до метро, в метро проехать целую ветку от самого начала до длинного конца, а теперь снова автобус! От этого полуторачасового дребезжания, мне казалось, мой копчик вот-вот развалится и высыплется в штаны.       Уже сама улица, на которой располагался дом, без чувства скромности рассказывала, какие же важные люди здесь живут. Асфальт был светлым и вычищенным до такого состояния, что я и сам бы не отказался с него поесть. Вдоль улицы располагались целые аллеи грациозных деревьев, их ухоженности можно было только позавидовать: каждая веточка к веточке, ровная стрижка и вокруг все чистенько. Но, по сравнению с тем, что находилось за аллеями, деревья были просто старыми вениками. Аллеи скрывали подъезды к массивным коттеджам. Каждый из них отличался своей величавостью и изысканностью вкуса, не то, что эти серые блоки многоквартирок в городе. Крыши особняков поблескивали в редких лучах солнца, а по краям их украшала лепнина или тонкая резьба, которая плавно спускалась по стенам дома и, словно стебли цветов, изящно огибали перила крылец. Цвета были исключительно благородные, никаких тебе ярких или пастельных тонов и уж тем более никакой серости. У каждого коттеджа был свой, миниатюрный в сравнении с самим строением, сад. В глубине стояли небольшие купольные беседки так же вырезанные из массива дерева или же тонкие ваяния из камня. Столики, стулья и скамейки были созданы будто из тончайшего кружева и казались невесомыми. Некоторые дома отличались помпезными фонтанами, но большинство, видимо, проявив-таки скромность, обошлись статуями из белого камня в человеческий рост. Ну, и, конечно же, сады были густо усажены не менее прекрасными плодоносящими деревьями. Главной общей чертой всех домов был фамильный герб, располагающийся над входом и выпячивающий как звезда во лбу.       Меня хватила резкая зависть, эта улица была словно из моих снов. Теперь мне еще меньше хотелось идти на занятия. Дом Трюмперов хоть и был среди проявивших скромность, но величавости у него хоть отбавляй. У изящных ворот с гербом Трюмперов меня уже встречал дворецкий. Где-то я уже видел этот герб: златокрылый гамаюн, удерживающий в одной лапе кадуцей и с парящим лавровым венцом над головой, на багровом фоне, а по краям струилась золотая лента. - Прошу, герр Каулитц. Фрау Трюмпер уже ждет Вас, - внезапно произнес дворецкий странно-теплым голосом. Он двигался плавно и размеренно, словно на него смотрел король. На мгновение мне даже показалось, что я оказался в Англии.       Войдя в особняк, я обомлел. Как оказалось, вешнее убранство было еще цветочками. В один холл могла бы вместиться вся наша квартирка. Если раньше я считал ее трехкомнатным монстром, то теперь это точно только квартирка. Гамаюн на воротах был не таким настоящим, как тот, что расположился в холле на стене. Его взгляд был устремлен прямо на меня, и на секунду мне показалось, что он вовсе живой. Посреди комнаты росло массивное дерево, уходящее вверх через все этажи. Казалось, оно растет прямо из каменного пола, но, присмотревшись, я заметил островок земли, умело закрытый резной изгородью. Рассматривая декор дома, я застыл на месте с некультурно открытым ртом, и дворецкий, к моему сожалению, заметил это: - Герр Каулитц, - снова повторил он, - Фрау Трюмпер уже ждет вас в гостиной.       Гостевая комната была ничуть не меньше холла. У дальней стены стоял громоздкий камин, покрытый мелкой росписью, на полу красовался ковер внешне ничем не запоминающийся, но я точно знал, что стоит он больших денег. Против камина стоял высокий диван с парой таких же высоких кресел. С противоположной стороны от камина располагалось окно чуть ли не во всю стену, по периметру которого шла плотная бархатная штора с золотым кружевом. Стены были цвета насыщенной вишни с легким черным рисунком веток самой вишни. Единственное, что выпирало в этом темно-красном зале - нарисованное дерево. Оно огибало своими ветками всю стену, и у каждой веточки, будто листик, мостилась небольшая фотография или нарисованный портрет. Люди выглядели точно так же, как те, со страниц учебников истории. И в моей голове невольно пронеслось: «Ну, бабка! Совсем на своей истории свихнулась! Целую стену под исторических деятелей отвела!»       Я так увлекся исследованием комнаты, что чуть не сел на саму фрау Трюмпер! Но эта дамочка совсем не была похожа на строгую бабку из моих мыслей. Ее темно-русые волосы с мелкой проседью были аккуратно уложены в скромную прическу важной леди. Чистенькое платье в сдержанных тонах скрывало все несовершенства стареющего тела, а на ногах красовались туфельки на невысоком каблучке в тон платья. Фрау мило улыбалась, чем заставила меня явно смутиться. - Здравствуй, Вильгельм, - ее голос звучал словно мелодия, мне захотелось прилечь и попросить ее спеть мне колыбельную. – Прошу, присаживайся. Будешь чай?       Едва она успела договорить, как к ней подлетела молоденькая девушка в белом фартучке и шапочке. Я слабо кивнул, и она тут же унеслась обратно. - Итак, Вильгельм, - начала она, но я должен был ее перебить. Это имя просто звенело у меня в голове после каждого произношения. - Билл, - кротко поправил я. - Хорошо. Билл. Доставай ручку и тетрадь.       Занятие проходило на удивление легко: я просто пил чай и записывал, но в голове так ничто и не отложилось. Да и ко всему, меня никак не оставлял вопрос: зачем она в своем доме всю стену увешала этими деятелями? Протяжный голос фрау перебил другой, но не менее теплый и нежный, даже какой-то сладкий. У них это по наследству что ли передается? Голос этот волшебный. - Мама, я дома, - голос медленно приближался к моей спине вместе с глухим шарканьем. - Томас, я просила, у меня занятие. Ты мог передать это через Карла. - Я не инвалид и сам могу подойти к своей матери. Не делай из себя такую важную персону.       Меня удивило не столько, какой удивительный был его голос, сколько какие слова он произносил. Дама напротив меня была будто из высшего общества, а Томас, как его назвала фрау, должно быть затерялся где-то внизу. Я обернулся, в надежде увидеть грубияна, и тут меня будто ударило током. Сердце нервно задребезжало, как только мой взгляд коснулся его.