Четыре шага

Олаф открыл глаза, чтобы убедиться, что происходящее не видится ему во сне: кто-то без зазрения совести ласкал его член, и адмирал цур зее даже догадывался — кто именно. Перехватив руку бесстыдника, он повернулся к нему и хрипло выдохнул: — Ротгер… Тот красноречиво приложил палец к губам. Спящий на соседней кровати Руперт недовольно засопел и отвернулся к стене. Ласки, несмотря на молчаливый протест, возобновились. — Ротгер! — на этот раз Ледяной уже шикнул, понимая, что если не остановит южанина сейчас, то не сделает этого вообще. — Тише, — кажется, одними губами произнес Бешеный и так посмотрел, что если бы что-то ещё не стояло, то встало бы наверняка. К тому же, Кальдмеер не отрицал, что хочет этой близости — но не на постоялом же дворе и в компании своего адъютанта, пусть и спящего! В многозначительные гляделки они с Вальдесом играли уже недели полторы — с тех самых пор, как Олаф более-менее оправился от полученных ранений, — но адмирал цур зее надеялся, что неизбежное в таких случаях грехопадение произойдет по приезду к регенту. Раз уж не состоялось в доме вице-адмирала. От приятных поглаживаний Ротгер перешел к решительным действиям. Кальдмеер откинулся на подушку и сжал зубы, чтобы не застонать. Ему безумно хотелось схватить этого любителя острых ощущений, подмять под себя и вытворять с ним… всякое. Обычно сдерживать свои противоестественные желания не составляло труда — но только не с этим человеком. Ледяному казалось, что Вальдес всё про него понял с самого первого взгляда. Мир сжался в одну точку быстро и неожиданно, а после раскинулся бесконечно-прекрасным морем удовольствия. Олаф тихо охнул, кончая Бешеному в ладонь. — Ротгер, — начал было он, когда его немного отпустило, но тот лишь покачал головой. Склонившись к самому уху, вице-адмирал шепнул: — Считай, что это просто сон. — Я пока ещё способен отличить… — Тшш, — Вальдес провел губами по шраму, помедлил и, отстранившись, легко скользнул в сторону двери; рука Кальдмеера поймала пустоту, и он невольно нахмурился — словно действительно спал, а теперь проснулся, и понял, что ничего на самом деле не было. Ротгер хмыкнул, на мгновение замерев в дверном проеме, а после бесшумно вышел из комнаты. Откинувшись на подушку, адмирал цур зее уставился в невысокий деревянный потолок. По углам ещё клубилась темнота, но в остальном хмурое зимнее утро уже вступило в свои права, а значит, вскоре им предстояло отправиться дальше. Ещё один день, который он проведет сидя напротив Бешеного, а ночью… Кальдмеер усмехнулся, решив, что сегодня уж точно не откажется от предложения засидеться в приятной компании допоздна. Однообразные, но милые сердцу северные пейзажи, мороз и солнце… Олаф опустил тяжелую шерстяную занавесь, и в карете снова воцарился интимный полумрак. Закутанный в два плаща фельпский капитан звонко чихнул. — Будьте здоровы! — хмыкнул Бешеный вперед дриксенцев, и тем пришлось довольствоваться лишь вежливым бормотанием. — Спасибо, — Джильди шмыгнул носом, да так трагично, что все невольно прониклись сочувствием. — Надеюсь, вы лечите свою простуду? — на всякий случай уточнил Ледяной. Предыдущий разговор заглох минут двадцать назад, и хотелось как-то его возобновить. Пялиться на Вальдеса было уже просто неприлично даже при условии, что тот не возражал, а вовсе даже наоборот. — Вроде того, — вяло ответил Луиджи. — Господин Вальдес вчера пытался делать это при помощи касеры с перцем. — Хорошее средство, — одобрил Кальдмеер. — И вы туда же, — пробормотал фельпец. — Как вообще можно пить эту гадость? Адмирал цур зее удивленно поднял брови. — Гадость? — возмутился Бешеный. — Подумайте хорошенько, господин Джильди! И я, и наши дорогие пленники — да что там, даже мой дядюшка, будь он с нами, сказал бы вам, что касера имеет божественное происхождение и обладает исключительными целительными свойствами! — тут он выдохнул и многозначительно добавил: — В умеренных дозах, разумеется. Олаф ограничился улыбкой, а вот Руппи рассмеялся от души. — Вы что-то имеете против, господин Фельсенбург? — Вальдес охотно обратил своё внимание на молодого человека. — Что вы можете сказать о касере? — С тех пор, как поступил на флот, — тот смущено кашлянул, — ничего плохого. — Вот видите, господин Джильди, — заключил вице-адмирал, торжествуя. — Касера — друг человека. — Я всегда думал, что друг человека — собака, — буркнул капитан, уязвленный тем, что остался в меньшинстве; да и вообще его состояние не способствовало веселью. — И собака тоже, — примирительно согласился Бешеный. Фельпец тоскливо вздохнул, и разговор угас так же внезапно как вспыхнул. Ледяной держался полминуты, а потом все-таки посмотрел на Вальдеса, который охотно ответил на этот взгляд. Адмирал цур зее мог поклясться, что ещё никогда в жизни не испытывал столь сильного и незамутненного желания. Утренние воспоминания заиграли новыми красками, и он поспешил сильнее запахнуть плащ — стояло как у семнадцатилетнего. Бешеный всё понял и только странно усмехнулся. Дороги было ещё часа четыре, не меньше. Зайдя к Вальдесу, Олаф испытал давно забытую смесь смущения и волнительного ожидания. Вице-адмирал стоял у окна, провожая последние лучи солнца за далекий лес. Уловив запах пряностей, пришедший повернулся к столу, где ожидало своей минуты подогретое вино. В Хексберге, оставаясь наедине для беседы, они пили грог. То есть, грог пил Бешеный, а Кальдмеер — скорее горячий чай с запахом рома. — Никогда не думал, что зимний день может быть таким длинным, — хмыкнул Вальдес и, отвернувшись от окна, подошел к столу, где занялся вином. — Да, — согласился адмирал цур зее, садясь в старое трактирное кресло, удивляющее не столько своим состоянием, сколько наличием в такой глуши. Тоста как такового не было — они просто переглянулись, стукнули кружкой о кружку и выпили в полном молчании, которое оказалось красноречивее многих слов. По телу разлилось приятное тепло, а следом за ним навалилась усталость. Решимость нередко покидала Ледяного за полшага до желанной цели, и приходилось переступать через это, говорить себе, что сделанное в любом случае лучше несделанного. Вальдес лишь покачал головой и, с притворным удобством устроившись на жестком стуле, налил себе ещё. — Мне сегодня снился странный сон, — Олаф посмотрел в сторону. Вице-адмирал фыркнул. — Нет, — тот хотел покачать головой, но вовремя остановился, — ещё до того как ты пришел. — В самом деле? — Бешеный проявил довольно правдоподобный интерес. — Да. Снилось, что я снова в море. Сижу в лодке, качаюсь на волнах. Ни вёсел, ни паруса. Только мысли. — О том, как быть? — Нет. О том, что всё бессмысленно, но в моей жизни был человек, встреча с которым примирила меня с этой бессмысленностью. И мне хорошо. — Олаф, ты чудовищен. — Почему? — он улыбнулся, отставив пустую кружку. — Потому что я хочу тебя не только в горе и радости, но даже в сентиментальности и занудстве. — Ну а мне нравятся твои ужасные шуточки, — признался Кальдмеер. — И безнадежен. — Кто бы говорил. — Мне уже начинать раздеваться? Адмирал цур зее не ответил. Оба поднялись так стремительно, что едва не столкнулись лбами. До кровати было метра полтора, не больше, но преодолеть их, душа друг друга в объятиях, оказалось непросто. Когда желанная поверхность оказалась достигнута, пришлось ненадолго расцепиться, чтобы избавиться от лишней одежды. Снова обняв Вальдеса и ещё сильнее ощутив его желание, Ледяной на мгновение закрыл глаза. Он больше не сомневался, что это необходимо им обоим. Можно солгать и словом, и взглядом, но когда дело доходит до настоящей близости, остается только честность. — Олаф… В глаза Бешеного можно было смотреть бесконечно, но гайифские развлечения предполагали скорее созерцание затылка. Во всяком случае, Кальдмеер не рискнул экспериментировать, рассудив, что ещё успеется. Вальдес, словно прочитав его мысли, а возможно, просто потеряв терпение, повернулся спиной. Впрочем, адмиралу цур зее досталась возможность самому оголить его ягодицы. Недолго думая, он пристроился сзади и невыносимо медленно двинулся вглубь. Бешеный издал тихий стон, и Олафу потребовалась вся его выдержка. — Ротгер, — выдохнул Ледяной и неспешно подался назад, чтобы потом снова двинуться вперед, только уже чуть быстрее. — Проклятье, — выругался Вальдес и, устроившись удобнее, пробормотал: — Как же хорошо. Закончилось всё быстрее, чем хотелось бы, и первым в счастливое плавание на волнах удовольствия отправился Бешеный. Кальдмеер нагнал его через каких-то несколько мгновений, и вместе они обессиленно распластались на кровати. Во всяком случае, попытались это сделать. Слабое сияние свечей придавало густым сумеркам глубину и рельефность. Обычно в такое время всё казалось каким-то плоским, но в этот раз комната словно стала больше, а под столом разлилась завораживающая темнота. Олаф смотрел в неё и даже не замечал, что всё крепче прижимает к себе Вальдеса, словно просит у него тепла и поддержки. — Уже жалеешь? — хриплый шепот заставил неприятно вздрогнуть. Ледяной посмотрел в его глаза, ещё более темные, чем темнота под столом, и медленно покачал головой. — Не жалею, — добавил он, чтобы внести окончательную ясность. — А выглядишь иначе, — Бешеный провел ладонью по его лицу. — Как умею, так и выгляжу, — Кальдмеер попытался увернуться, но был остановлен. — Тише, — дыхание раздалось совсем близко. — Ротгер… — Ты мне нравишься в любом настроении. Ледяной, наконец, сдался и ответил: — Ты мне тоже.