Flares

Джон в который раз склонился над учебником, пытаясь вникнуть в эти геометрические мучения, но циферки и формулки расплывались перед заплаканными глазами. Рядом с ненавистной книженцией на столе пристроился Бен – выцветше-фиолетовый плюшевый заяц с потрепанными ушами и полуоторванным глазом – второго не было. Обычно Джон вытаскивал Бена из шкафа только когда отца не было дома – а то вдруг старик зайдет и разорется, мол, какого черта взрослый парень (целых семнадцать лет!) играет в игрушку, которой место на свалке. Но сейчас ему было так одиноко, тошно и горько, что не осталось выбора, кроме как отыскать единственного друга и усадить поблизости. Только Бен знает, какой на самом деле Джон ужасный. Все вокруг думают, что он образцовый мальчик, паинька и надежда семьи, и один лишь заяц в курсе, что по ночам Джон рисует лошадок и черепашек вместо того, чтобы предаваться здоровому сну, что он вовсе не хочет быть адвокатом, чего искренне желает его отец, что иногда после школы он тайком заходит в ветеринарную клинику и помогает там знакомому врачу – совершенно бесплатно, ну что за глупости! – и что в глубине души он боится, что не сможет подарить отцу внуков «через пару лет», как тот постоянно говорит. В общем, Джон – совершенно отвратительный, безответственный и глупый мальчишка. По крайней мере, так он сам привык считать. Но самую гадкую свою тайну Джон не решается доверить даже Бену. Несколько лет назад, когда он был маленьким и милым (так сказали однажды на застолье родственники, но Джон не поверил, потому что накануне утром отец вопил: «Иди причешись, на кого ты похож, урод!»), отец сидел на кухне с каким-то «другом семьи», и Джон не подслушивал, нет, просто у отца уж очень громкий голос, и он отчетливо услышал: «Да мой старший чего-то совсем девчонками не интересуется, я уж думаю начать его воспитывать в этом плане...» Джон и сейчас помнит, как похолодел, как затряслись руки, участилось дыхание, а в мозгу пульсировала лишь одна мысль: «Он знает, он все знает, ты ничего от него не скроешь». Паника прошла, а страх остался. Что, если отец и правда узнает? Что он сделает? Будет бить головой о стену, пока мозги не вышибет? Выгонит из дому? Запрёт до конца жизни? Джону страшно. Поэтому он переходит по порнушной ссылке, которую в шутку скинул ему одноклассник, открывает на том же сайте еще несколько клипов, чтобы все это дерьмо осталось в истории браузера, и быстро закрывает каждую вкладку, пока видео не успело загрузиться, потому что даже от вида превью его выворачивает наизнанку. Он мило улыбается какой-то Марте, дочери, которую привел этот «друг семьи», по требованию отца показывает ей свои дипломы с конкурсов и фотографии из поездок, и душит в себе слезы, потому что он чувствует себя, как диковинное животное, выполняющее трюки в цирке, и боится, что его заставят жениться на этой Марте, и он всю жизнь будет показывать ей трюки, а для рисования черепашек опять придется ждать ночи. Он ставит на аватарку в фейсбуке фотографию, где обнимается с симпатичной одноклассницей – на самом деле они просто играли влюбленную пару в школьной пьесе, но отец-то не знает. И вообще, отец ничего не знает про Алекса. По правде сказать, Алекс тоже ничего не знает. Откуда ему знать? Он уверенный в себе, беспечный, никогда ни черта не учит и при этом один из лучших учеников школы, разбивает носы хулиганам в два раза выше и шире себя, ведет кружок риторики, редактирует школьную газету и стабильно влюбляет в себя полшколы. Джон прекрасно знает, что у него тут нет никаких шансов: он слишком скучный и ни капли не симпатичный. А Алекс то флиртует с Ангеликой, то ухаживает за Бетси, то «случайно» отбивает у Джеймса его Марию, а потом делает вид, что он тут не при делах. Однажды Джона угораздило зайти в отдаленный уголок школьного двора – он надеялся, что там летает красивая бабочка, которую можно будет нарисовать – но там оказался Алекс с этим британцем, приехавшим по обмену, Андре. Они целовались, рука Андре недвусмысленно находилась у Алекса в джинсах, а когда британец прервал поцелуй и прошептал: «Ты моя рыжая сучка», Джон покраснел, как никогда в жизни, и как можно тише оттуда слинял. А потом проревел под лестницей остаток школьного дня, за что был наказан классным руководителем (прогулял уроки, как можно?!) и еще больше наказан отцом, которому, конечно же, сообщили. Какие тут шансы? Алекс его ведь даже не знает толком. Здоровается иногда «привет, Джон», и – и все. Он и понятия не имеет, что после каждого «привет» Джон сияет глазками весь день и на уроках рисует в блокноте бабочек и улыбающихся черепашек. Лучше бы Алекс не говорил «привет, Джон». Тогда бы у Джона не оставалось сомнений, что он Алексу триста лет не сдался. А из-за этих приветствий ему потом приходится крутиться перед большим зеркалом в гостиной и искать надежду. А надежды нет никакой. Глаза слишком маленькие, брови слишком большие, уши слишком оттопыренные, рот слишком высоко расположен, волосы слишком дурацкого цвета... А нос? Это же ужас, а не нос. Все остальное было бы еще ничего, если бы не нос. Может быть, Алекс его не заметит? Да ну, глупости, как это можно нос не заметить! Джону больно. Почему кто-то уверенный в себе, смелый и красивый, а кто-то... ну... как он? Разве он выбирал быть таким страшным, скучным, нецелеустремленным и вечно уставшим? И почему этот придурок Андре уже переспал с половиной школы, а Джон даже за руку не держался ни с кем, не говоря уже о поцелуях и всем остальном? Джон вздыхал и смирялся. Наверное, ему надо будет жениться на какой-то девушке и с закрытыми глазами зайти к ней в спальню, чтобы сделать ребенка. Перед этим, конечно, надо будет немного погуглить, потому что черт его знает, как правильно надо делать ребенка, чтобы он заделался, а не просто так. Еще надо будет окончить юридический колледж, стать адвокатом, заработать много денег и купить большой загородный дом. Джон давится слезами, кивает и сам себе обещает, что все сделает. В конце-концов, в загородном доме можно будет завести черепашку. И бабочки будут летать. И можно будет сидеть в укромном уголке в саду, чтобы та девушка его не нашла и не знала, что он рисует. А пока что надо делать геометрию.

***

День начинался просто чудесно. Во-первых, наконец-то стало тепло и солнечно, и куртка осталась в шкафу. Во-вторых, с утра на кухне отец сообщил Джону, что Марта беременна и выходит замуж – а значит, она ему больше не грозит. А в-третьих – и в самых главных! – Алекс с ним поздоровался и при этом так очаровательно улыбнулся, что его сердце подскочило к горлу и громко-громко там забилось. Во время занятия по французскому у Джона в груди опять стала расцветать надежда. Нет, ну серьезно! Алекс зашел в аудиторию и тут же стал искать глазами Джона, а найдя, поздоровался и заулыбался, и только потом обратился к остальным. В самом деле, разве так не бывает? любовь зла, полюбишь и Джона Лоуренса. Джон закусил губу и с сосредоточенным лицом стал рисовать черепашку, чтобы во время ланча подкинуть ее Алексу в рюкзак. Он знал, что это ужасно коварный план, и считал себя жутко смелым за то, что решился подбросить тайное послание – ведь черепашки милые, а значит, Алекс должен понять, что его любят, вот! Джон периодически поднимал глаза от черепашки, чтобы учительница французского не застала его за этим, и в один из таких моментов заметил, что Алекс смотрит на него. Смотрит, чуть наклонив голову, рыжая кудряшка, которую Джон обожал, выскользнула из-за уха, восхитительные голубые глаза лениво приоткрыты, на губах улыбка... Джон замер и, конечно, уставился на Алекса. Он себя сразу же возненавидел за это, ведь во всех слэшных фанфиках, которые он почитывал втихаря под одеялом, говорилось, что герои отводят взгляд, чтобы пококетничать, или изображают равнодушие. А он тут пялится, как болван! Теперь Алекс обязательно поймет, что у него нет опыта в подобных вещах. Хотя чего уж там, у Джона только что на лбу не написано «я застенчивый девственник». Алекс улыбнулся еще задорнее, заправил прядь за ушко и, вдоволь насмотревшись Джону в глаза, от чего тот весь порозовел, перевел взгляд куда-то еще. «Куда он смотрит? – гадал Джон, чувствуя, как кровь гудит у него в ушах. – Он что, разглядывает меня??» В голове тут же начали всплывать пошлые фразочки из фанфиков навроде «Джейми смотрел на Уильяма так, будто хотел оттрахать его взглядом». Джон покраснел еще больше. А вдруг Алекс сейчас себе что-то в этом роде представляет? Сгорая от стыда, Джон вспомнил, как ему попался фик, где присутствовал рыжий юноша хрупкого телосложения – совсем как Алекс – и с ним такое делали... тако-ое... ох... Джон тогда лежал под одеялом, краснея от собственной дерзости, выгибаясь от движений своей руки и представляя себя на месте одной половины пейринга. Второй был, естественно, его ненаглядный милый рыжий Алекс, с веснушками по всему телу, сама нежность и податливость, ох черт. Он смущенно опустил взгляд, карандаш задрожал в руке, но тут Алекс окликнул его шепотом: – Эй, Джон! И что сейчас будет? Предложит пойти вместе на ланч? Джон замечал, что в школе так делали, когда кто-то нравился – самому ему, естественно, никто не предлагал. Или... может, Алекс это в записке напишет? Точно, и нарисует под текстом маленькое сердечко! Он такую записку видел в засмотренной до дыр романтической комедии, которая хранилась в скрытой папке на компе. Еще в той комедии было много обниманий – Джон прямо весь сжимался от радости, представляя, что это его обнимают – и поцелуи, и разноцветные шарики с гелием, и пироженки, и походы в кино, и еще там перед сном говорили «я люблю тебя»! Неужели и у них с Алексом такое будет? О, это будут самые счастливые отношения в его жизни! По правде говоря, единственные, но от этого не менее счастливые. Джон уже стал придумывать, как отреагировать на любой запрос, который мог бы поступить от Алекса – вернее, попытался аккумулировать для этого опыт фильмов, фанфиков и книжек – как вдруг... – Джон, дай ручку, ты меня не слышишь, что ли? Джон почувствовал себя так, будто ему с разворота заехали кулаком по лицу. Ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что Алекс разглядывал вовсе не его, а содержимое его пенала, чтобы понять, есть ли там запасная ручка, и звал его тоже за этим. Вот так вот. – На, возьми. Ничего не будет, ни шариков, ни прогулок, ни объятий, все это Джон себе нафантазировал. Что вообще за глупости? Как он мог предположить, что заинтересовал кого-то? Тем более такого, как Алекс? «Дурак ты несчастный, – мысленно разозлился сам на себя Джон, – будешь до конца жизни свои фильмы смотреть, никому даром ты не нужен, бестолочь тупая!» Он не сразу понял, что ресницы уже мокрые от слез. Черт. Дурацкая его ранимая натура. Вообще дурацкий он. Ошибка природы, отвратительное и совершенно никому не интересное существо. Какие там объятия? Да до него дотронуться, наверное, противно. Во всяком случае, никто не дотрагивается. И не будет. А у Алекса наверняка есть кто-то хороший и красивый. «Не надо, Джон, не плачь, – тут же принялся он утешать себя, – ничего страшного, что ты будешь один, многие бывают одни, и ничего... Зато когда ты придешь домой, там будет Бен, и еще отца до самой ночи не будет, и можно будет посмотреть комедию, на кухне есть печенье, а еще отец сказал, что на выходных поедем к родственникам, а там в саду бабочки летают, и на лугу лошади пасутся, и есть озеро, а в нем плавают маленькие рыбки, такие проворные-проворные, и они смешно разбегаются, если засунуть руку в воду... не плачь, не плачь...» Он пролистывает страничку с черепашкой и принимается рисовать рыбок.