Flares

Дрова потрескивали в костерке, а их палатка живописно расположилась на берегу Рио Колорадо – Алексу нравилось называть ее по-испански. Котелок, пустые консервные банки и две пачки от чипсов валялись вокруг палатки тоже очень живописно. Им обоим было лень наводить порядок, ведь гораздо приятнее блаженно-лениво прижиматься друг к другу у костра и вдыхать сухой аризонский воздух, отдыхая после четырехдневного броска на автомобиле через всю страну – водить из них двоих умел только Алекс, так что из-за невозможности сменять друг друга за рулем они делали остановки чаще и добирались, соответственно, дольше. Мозги проветривались после экзаменов, желудки почувствовали поездку и принялись нагло требовать в два раза больше обычного, из кошелька с молниеносной скоростью вылетали доллары мистера Генри Лоуренса – спасибо ему за доброту – в общем, два счастливых студента – один Нью-Йоркского университета, другой Колумбийского – проводили каникулы, а заодно и свадебное путешествие, самым приятным образом. Джон не смог бы определить, что в этой поездке было приятнее всего – то, как он жрал консервированную фасоль прямо из банки на ходу машины и засовывал ее по одной в рот Алексу, или как вдавливал любимого в сиденье на привале где-нибудь в Оклахоме, зажимая ему рот ладонью – чисто ради удовольствия, никто ведь не услышит, или как ночью, когда металл уже не был так раскален и им обоим хотелось безумств, заваливал его прямо на капот и слушал его бесстыдные комментарии на эту тему, или как будил его утром, помятого и высунувшего ноги в окно, или как угрожал сделать ему минет в то время, как он за рулем – «Господи, Джонни, ну можно хоть не в Техасе?!» – или то, как он обмазывал милый веснушчатый носик джемом и потом облизывал, или как кусал Алекса за ушко, пока тот пялился на природу, или как послушно выполнял все, что он прикажет, раскинувшись на расстегнутых спальниках в палатке, или... Нет, тут бесполезно было применять сравнительный метод, это все было одинаково замечательно. Даже странные взгляды стремных техасцев в их сторону и то, что у Алекса в бардачке лежал заряженный револьвер. Сегодня Рио Колорадо была чудесна, и еще чудеснее она выглядела в обрамлении любимых рыжих прядей, щекотавших Джону нос. – Мне здесь нравится, – сообщил он шепотом. – После Нью-Йорка самое то, – кивнул Алекс и зашевелился, устраиваясь поудобнее под боком у Джона. – Камни такие красивые. Никаких преподов и ни одного небоскреба! Мне, конечно, скоро надоест, я начну ныть, что пауки и скорпионы бесят до потери сознания, что я хочу в душ, а не за руль, что я Федеричи читать не успеваю и вообще... Но сейчас я полностью доволен жизнью. – Так в том-то и вся прелесть, милый, – заулыбался Джон, – что сейчас тебе нравится, а к тому моменту, как тебе надоест, мы как раз уедем к небоскребам и Федеричи. А в душ я тебя дома лично отнесу. – И заставишь меня там делать что-нибудь неприличное, – это должно было звучать недовольно, но Алекс слишком порочно улыбался при этом. – Отнеси меня лучше в Рио Колорадо. – Сдурел? – фыркнул Джон. – Вода ледяная, камни острые, и вообще, там течение! Или я должен стоять на берегу и держать тебя за твои рыжие подмышки, пока ты там болтаешь ногами в реке? Услышав про рыжие подмышки, Алекс залился таким хохотом, что Джону пришлось отодвинуться, чтобы не оглохнуть. – Имей совесть, – возмутился он, – из-за этих скал тут адское эхо, а ты так ржешь, что сейчас все койоты сбегутся! – И укусят тебя за задницу, – коварно добавил Алекс и продолжил хохотать. – Солнышко, – влюбленно прошептал Джон, когда приступ веселья прекратился и Алекс уже тихонько прижимался к его плечу, – солнышко мое, давай я тебя отнесу лучше в палатку, а? В ответ Алекс довольно промурлыкал что-то, что было расценено как согласие, и затем принялся старательно тушить остатки костра. Правда, романтично внести Алекса в палатку, уложить и тут же заняться его восхитительным телом не получилось – вне идеальной реальности это выглядело как скрюченный Джон, пытающийся не уронить своего возлюбленного в процессе заползания в маленький палаточный вход, а затем с ругательствами выкидывающий кроссовком скорпиона из палатки одновременно с тем, как Алекс пытается прибить локтем двух пауков и второй рукой снять джинсы. Наконец наглые оккупанты были выдворены – один паук, правда, притаился в ботинке Алекса и надеялся, что его не заметят. Джон, задрав колумбийскую толстовку своего милого, принялся покрывать его живот поцелуями. – Алекс, дорогой, – прошептал он, – перевернись, пожалуйста. Если тебе не трудно... Алекс сладко ахнул, поняв, что его ждет, послушно перевернулся и принял как можно более неприличную позу. – Ты же доверяешь мне, да? – спросил Джон, насмешливо улыбаясь, потому что Алекса эта насмешка в голосе до безумия заводила. – Сделаешь все, что я скажу? – Сделаю... – отозвался Алекс, немного испуганно, но очень возбужденно и послушно. – Джон, пожалуйста... Джон-н... – Я тебя обожаю, – выдохнул Джон прямо ему в ухо, горячо и плотно прижавшись обнаженным торсом к его спине. – Мой хороший, давай, расслабься... К их счастью, этот участок берега реки Колорадо обошли своим вниманием другие туристы, так что никто не слышал стонов Алекса и его криков «Джон, Господи, сильнее, еще, еще!» – кроме того, кому они предназначались. – Жарко... – пробормотал Алекс, когда они оба уже валялись измученные и счастливые. – Это ты, – серьезным тоном объяснил Джон. – Ты горячий. – Нет, ты, – лениво возразил Алекс. – Я тебя утром трахну, кстати. Понятно? – Куда уж понятнее, – усмехнулся Джон. По утрам Алекс бывал восхитительно агрессивен и безжалостен. – Мне не хочется спать, Джон, – немного грустно признался Алекс и повернулся на бок в сторону любимого. – Можно с тобой поговорить? – Что-то тяготит тебя, родной? – Джон пошарил в темноте рукой, нашел его руку и осторожно погладил. – Можешь хоть всю ночь говорить, а я буду тебя слушать. Алекс ответил на его поглаживания поцелуем в висок. Он знал, что Джон действительно будет слушать его болтовню, и не уснет, даже если будет очень хотеться. – Ты вот помирился со своим отцом, он даже на свадьбе был, а я... ну... – он запнулся, не зная, с чего начать. Джон оживился и придвинулся поближе. – Может, ты все-таки расскажешь мне, что у тебя с твоим предком произошло? Кто он вообще такой? А то за исключением одного краткого упоминания, еще в школе, я за все это время ничего от тебя не добился. – Ну потому что это было давно и я не хотел ворошить прошлое, – вздохнул Алекс. – Ну хорошо... Хорошо, я расскажу. Только не слишком удивляйся, ладно? Джон послушно кивнул, хотя этого и не видно было в темноте. – Моего отца зовут Джеймс Гамильтон, и он шотландец, – осторожным и немного хриплым голосом начал Алекс. – И поэтому ты рыжий, – серьезным тоном продолжил Джон. Алекс прыснул. – Извини, – стушевался Лоуренс. – Я понимаю, это серьезный разговор и все такое. А... И что, он переехал в Штаты? – Не-а, – загадочно произнес Алекс. – Он никогда не был в Штатах. Мозг Джона нашел несостыковку и заставил своего обладателя удивленно распахнуть рот. – Э?.. А как же ты?.. Как ты тогда умудрился родиться в Штатах? – А я там не рождался, – ответил Алекс, смеясь. – Я родился честным гражданином республики Сент-Киттс и Невис. – Чего?! – Джон даже подскочил. – Ты типа иммигрант, что ли? – Самый обыкновенный, да еще и мерзкий латинос по рождению, – Алекс кивнул, не прекращая хихикать. – Да, Джон, ты состоишь в браке с иммигрантом, получившим гражданство, отцу главное не говори. – Уж не скажу, – выдохнул Джон. – Ну ты даешь, черт побери. Всю жизнь думал, что ты из Нью-Йорка. – Я из Чарлстауна. Это остров Невис, я тебе его на карте потом покажу. – Я знаю, где он, – буркнул Джон. – Ну прости, прости, – прошептал Алекс, поглаживая его плечо. – Я просто не решался об этом говорить. – Извини меня, дорогой, – Джон легонько поцеловал Алекса в губы и принял как можно более заинтересованную позу. – Все, я молчу, рассказывай дальше. Твоя мама тоже из Шотландии? – Не-ет, она француженка, – выдал Алекс и приготовился к новой порции удивлений. – Твою!.. – воскликнул Джон и тут же прикусил себе язык. – Прошу прощения, продолжай этот вечер секретов, пожалуйста. – Окей, – Алекс вздохнул, готовясь к более печальному повествованию. – Значит, мама и папа оба эмигрировали на Карибы, там познакомились, и на Невисе родились мы с Джейми. Нам дали местное гражданство. Потом мы все переехали на Санта-Крус, в Кристианстед, потому что папа нашел там работу, но гражданство США никто предлагать не собирался. Все пошло наперекосяк, с работой не заладилось, денег не было, почти ни с кем там не были знакомы, мы с Джейми пошли работать, но... – Как работать? – изумился Джон. – Сколько же тебе лет было? – Мне, – Алекс запнулся, – мне в-восемь, а Джейми десять, мы... – Да разве так можно? – Джон чуть ли не задыхался от обиды и возмущения за любимого. – Кто вообще такое допустил? Это что, законно?! – Но мы есть хотели, Джон, – тихонько возразил Алекс. – Мы были так голодны и всеми презираемы, что я даже не смогу тебе описать... Джон умолк. Конечно, он не был слепым и, хотя и вырос в очень обеспеченной семье, с детства знал, что в мире существует бедность, голод и детский труд. Но одно дело было знать о каких-то далеких страдающих людях, а совсем другое – услышать, что его милый Алекс знаком со всеми этими ужасами на личном опыте. – Прости, Алекс, – прошептал Джон, едва сдерживая слезы. – Прости, я... я ни черта не знаю об этом. Теперь я понимаю, почему ты не хотел рассказывать. – Со мной все в порядке, – слегка улыбнулся Алекс. – Все хорошо, радость моя. Не плачь. – Я не буду, – прошептал Джон. – Продолжай. – Мы работали и ходили в школу, религиозную, там было бесплатно, ну вроде как благотворительность, – тут Алекс заулыбался, – меня там научили быть хорошим протестантом. – И плохим бисексуалом, – с ухмылкой добавил Джон. За это Алекс ущипнул его. – Помню, как я сидел на парте, болтал ногами и учил десять заповедей. Еле вызубрил, какая за какой следует. А потом... – Алекс сделал глубокий вдох. – Потом папа ушел. – По..почему? – ахнул Джон. – Я не знаю, – обреченно ответил Алекс. – Я уже много лет задаю себе этот вопрос... – Вот так вот взял и совсем ушел? Оставил вас одних? – Джону будто не верилось, что можно так поступить. – А где твоя мама? – В Кристианстеде, она... там ее могила. Она умерла через год после того, как папа ушел. – Боже, Алекс, – на глазах Джона снова выступили слезы. – А как же ты? Куда тебя дели? И Джейми? – Нас отправили к родственнику, – вздохнул Алекс. – Но потом он вскрыл вены из-за долгов. Я его нашел первым, вот такое «везение». – П****ц, – не выдержал Джон. – Я бы с ума сошел. – А я и сошел, – грустно улыбнулся Алекс. – Нас с Джейми забрали в приюты. почему-то в разные. Я ни с кем не разговаривал, совсем. Рисовать не хотел, есть и учиться тоже не хотел, поэтому меня все время били и запирали. После этого я еще меньше хотел говорить, есть и рисовать. Я думал, что раз у меня есть отец, то я не сирота и не должен быть в приюте, потому все это как бы понарошку, пока я не найду отца. И я сбежал и пошел его искать. – Смельчак ты, – грустно восхитился Джон. – На самом деле я знал, где он живет. Я слышал, как родственники говорили об этом. Я добрался до его места жительства, сначала шел пешком, потом меня какие-то люди подвозили, потом опять пешком... Это было в каких-то трущобах, я еще долго расспрашивал, какая именно дверь его, а когда постучал, мне открыла какая-то женщина. Я объяснил ей, кто я такой, и она пошла звать папу. Я услышал с порога, как она с ним заговорила, и услышал его голос, я... – Алекс так несчастно всхлипнул, что Джон тут же обнял его, – я так обрадовался, я думал, папа заберет меня из этого дурацкого приюта, и мы найдем Джейми, и будем жить почти как раньше, и папа будет учить нас стрелять из револьвера, и... Они спорили, я прислушивался, и тут папа крикнул той женщине: «Скажи ему, пусть убирается к чертовой матери!» – Боже мой, Алекс, – прошептал Джон, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – У меня нет слов. – И я побежал, – продолжил Алекс после того, как немного успокоился. – Я бежал так долго, что у меня потемнело в глазах и стало резать в боку. Я сбил кого-то по дороге и даже не остановился. А потом упал где-то на улице и рыдал. Потом уснул. Утром меня две женщины отвели в полицию, и туда приехала противная тетка из приюта, чтобы забрать меня. И она меня закрыла в карцере, ну, это была такая маленькая комната, где ничего нет и там закрывают провинившихся. Я лежал на полу и ждал, что мама придет с неба и заберет меня с собой, но она не пришла... – Бедный малыш, – пробормотал Джон и сжал Алекса покрепче в объятиях. – Она не пришла, – продолжил Алекс, облегченно улыбаясь, – но зато она прислала свою сестру. Тетю Анну. – Благослови ее Бог. – Да... Она забрала меня и Джейми, и мы уехали в Нью-Йорк. Через время нам с братом дали гражданство, поскольку тетя Анна оформила опекунство над нами. – Я рад за тебя. Правда, родной, я так рад... – Джон не очень-то соображал, что говорит, но он действительно чувствовал такое облегчение, как будто наблюдал все эти события в реальном времени. – Мы стали ходить в школу, но у меня с учебой не ладилось. У меня, если честно, ни с чем не ладилось. Знаний было явно недостаточно, все смеялись над моим акцентом, никто не хотел со мной дружить, я боялся небоскребов и метро и все время плакал, в то время как у Джеймса было все окей. Потом тетя Анна добилась моего перевода на домашнее обучение и отвела меня к психотерапевту. Я был, конечно, тем еще проблемным ребенком. – Никогда бы не поверил в это, – улыбнулся Джон. – Сейчас ты выглядишь серьезным и перспективным членом общества. – Ага, – кивнул Алекс. – А на самом деле я иммигрант, сирота и недоучка. В общем, я работал с психотерапевтом довольно долго, а дома тетя Анна меня учила. В том числе и местному произношению. Я как-то оттаял немного и стал писать стихи, а потом очередной мужик тети Анны подал мне идею отослать их в газету. Меня стали публиковать, и я так преисполнился уверенности, что решил вернуться к обучению в школе. Правда, в другой, в ту мне не хотелось. И я пошел в школу. – И всех там порвал, – добавил Джон. – Это я уже помню. Когда ты пришел, кто-то заявил, что ты из Калифорнии, все поверили и стали жутко завидовать – не знаю, чему, и считать тебя крутым. – Серьезно? Да я ведь даже не был в Калифорнии! – расхохотался Алекс. – Она тут совсем недалеко, мое сокровище, и если ты хочешь, мы ее увидим. – Я очень хочу, – честно признался Алекс. – Значит, завтра смотрим каньон и валим из штата, – улыбнулся Джон. – Тебе стало легче, мой милый? – Ты не представляешь, насколько, – пробормотал Алекс, уткнувшись Джону в плечо. – Я почему-то ужасно боялся тебе все это рассказывать, понимаешь, это все как будто в прошлой жизни было... – Но проблема с твоим отцом волнует тебя в настоящей, – от Джона было ничего не скрыть. – Волнует. Но я боюсь... – Чего же? – Боюсь, что он меня и правда совсем не любит. – Помнится, мы про моего тоже так думали. А потом он обнимал нас на свадьбе, и они с тетей Анной нажрались и всем рассказывали, какие мы милые и замечательные. – Ага, – Алекс улыбнулся счастливым воспоминаниям. Мистеру Лоуренсу и впрямь понадобилось немало времени на то, чтобы понять свои ошибки, однако даже он исправился. – Столько лет прошло, Алекс, – прошептал Джон, поглаживая его по голове. –Может, он жалеет. Может, он думает, что ты не захочешь его видеть. Ты бы поискал его еще раз, хотя бы в фейсбуке, и если он снова так поступит – что ж, тогда ты сможешь законно назвать его мудаком и вычеркнуть из своей жизни. – Я попробую, – вздохнул Алекс. – Спасибо, Джон. Я люблю тебя. – И я тебя люблю. Они пришли в себя после этого разговора только через два дня, в Сан-Франциско. Солнце уже зашло, когда они припарковали покрытую пылью Аризоны машину и разместились в отеле. Около одиннадцати Джон в полотенце, едва передвигая ногами от усталости, выполз из душа в спальню. Все, чего ему хотелось в тот момент – это завалиться в постель и уснуть на ближайшие двенадцать часов, но увиденное в комнате мигом согнало с него сон. Алекс сидел на подоконнике и, вздрагивая всем телом, вытирал слезы кончиком рукава клетчатой рубашки. Джон хотел было броситься к нему, но тут заметил, что Алекс прижимает к уху телефон. – Я скучал, – прошептал Алекс в трубку в перерыве между всхлипами. – Я так скучал, пап, правда... Джон с облегчением опустился на кровать и уставился в потолок, чтобы не смущать любимого. Наконец-то все было как надо. Наконец-то можно было успокоиться.