Cold

Темно. Тихо. Душно. В комнате, кажется, нет никого. Потому что слишком тихо. Но он знает, что там кто-то есть. Кто-то или что-то. Что-то невидимое, неосязаемое, но опасное. Оно душит, ломает кости, выдирает из тела душу и раскалывает ее на миллион кусочков. И это повторяется снова и снова. Он проверял. Он вроде жив, но чувствует себя мертвым. Он вроде мертв, но что-то заставляет его думать о том, что он все-таки жив. Чувства. Те самые, сжигающие, заставляющие, свернувшись, страдать, царапать ногтями стены, бить стекло, кричать. Ненавидеть себя и желать себе смерти, но не решаться ни на что подобное, потому что страшно, и друзей жаль. Мысленное самоистязание повторяется каждый раз, когда начинает казаться, что все наконец-таки становится лучше. Что это, черт возьми? Нежелание радоваться мелочам? Долбаный мазохизм? Это действительно похоже на мазохизм - доводить себя до состояния, когда от души не остается практически ничего, чтобы вспомнить, что она, все-таки, есть. Что она умеет чувствовать. Он привык убеждать себя, что все в порядке. Он привык и другим говорить об этом. Глупая отговорка, от которой кажется, что все действительно может быть хорошо. Все хорошо, говорит он, вспоминая о том, что вены нужно резать вдоль, а потом одумывается и ненавидит себя за это. За то, что слабый. За то, что продолжает кричать и царапать стены, в надежде быть услышанным. Однако в этой комнате кроме стен ничего и нет. Он кричит в пустоту, зная, что ему не ответят, но все равно он продолжает это делать. Так кажется, что он не один. Так кажется, что его слушают. На деле же - это все та же глухая стена. Та же тишина и темнота, которая затягивает все сильнее и ломает. Свет уже перестал отпугивать то, что таится в темноте.