Bring back the joy to my life

Ник. Проводив Брукса, отправился в бар, настроения никакого, не знаю, что я чувствую. Пустота. То, что сказал тот странный парень, хотя, кому я лгу? Себе? Не смешно, а, Николас Картер? Ты знаешь, кто он такой. Жак Фокс – Знающий! Курс воскресной школы я окончил с отличием, где-то похвальный лист валяется. То, что он не уловил моей связи с Бруксом, это понятно, но откуда он знает об Антонио! Он назвал его имя, потом сказал, что пройдёт несколько лет и Антонио избавится от меня, вернее, от моего запаха. Это ещё одно подтверждение, что Тони моя пара. После того, как он всучил охраннику омегу, встретился со мной взглядом, этот взгляд будет меня преследовать всю жизнь. Он прожигает насквозь, выворачивает душу наизнанку, когда он говорил, что меня ждёт в ближайшие годы, его глаза были прозрачными, они гипнотизировали, засасывали, оголяя подсознание, а в мозгу мелькали картинки сплошного отчаянья. В баре практически нет посетителей, заказал коньяк, сел за столик в углу под окном, не хочу домой. Смотрю на звёздное небо, может, и Он сейчас видит эти звёзды? Может быть, я зря тогда психонул? Сегодня мне Майк все уши прожужжал, последние новости всколыхнули городских сплетников, что чета Эрреро вовсе не чета, а два кузена – омеги, которые сторонились альф, делая невероятную карьеру, для представителей их пола, именно так сказал диктор городских новостей. Вильям Пирс нашёл свою истинную пару в лице Тео Мура, а вот об Антонио за эти дни, ни слова не было слышно. Харт молчит, он вообще стал другим, внутренне ощущаю, он совершенно спокоен. Вчера зайдя в мой кабинет, прежде чем началось совещание, сказал, что я могу не беспокоиться, Антонио Эрреро больше не представляет угрозы. Что это значит, он жив ещё, или Эд решил всё одним махом? Ведь он как-то сказал, что ищет Смита по личным мотивам. А выход на Смита в данный момент возможен только через Антонио. Нам надо поговорить. И почему он ничего не говорит о том, как идут переговоры, какую цену назначит Эрреро за акции? Я спрашивал, он отмалчивается, бурчит, что переговоры ведутся, и весь ответ. Как я устал! Злость на Антонио не мешает звереть от мысли, что в данный момент, рядом с ним кто-то другой. Почему так? А ещё, я безумно его хочу! Боги, ну почему в тот вечер, я так нажрался? Всё из-за него! Лучше бы я голову разбил в то утро, а не колено, мозги на место встали бы! Глаза! Этот взгляд, он сводит меня с ума! Смит с его нелепой манерой красится, очень много теряет, у Антонио взгляд выразительнее, хотя, если его так накрасить, то огромные глаза потеряются, на фоне красного и чёрного цвета. В машине, он улыбнулся и что-то сказал насчёт «Bentley», я уловил только слово «муж», а когда его в клубе увидел, понял, что умру, если не сделаю его своим. Своим, придурок, не просто трахну, а сделаю его парой! Ну, зачем так много пить?! Домой совсем не хочется, пойду к родителям, надо «обрадовать», что свадьба назначена через четыре недели. Мистер Андерсен сказал, что объявление о помолвке выйдет в утреннем номере практически всех печатных изданий города. Да, Жак Фокс, фамилии Андерсен не найти ни в одном списке родов клана. И ещё, прав этот мальчик, я уже страдаю! *** Утром за завтраком папа читал утреннюю прессу, когда его возглас: «какого хуя?», заставил присесть не только прислугу, но и отца, чтобы Майк матерился? Это что там он вычитал. - Ты, посмотри, что напечатали в «Новости с утра», жаль, что оплатили подписку за квартал! Сжечь на хуй это издательство! – С такими словами вон вбежал в столовую, тыча газету отцу под нос. - «Все мы знаем достопочтенную семью Картеров, владельцев строительной фирмы «Сэминик», меценатов и спонсоров», не то, так, где это, а вот, слушайте: «Видимо дела в фирме идут не так гладко, как бы хотелось Сэмюелю Картеру, если он согласился на брак сына, не без известного Николаса Картера, в прошлом капитана команды сборной страны по регби, с Бруксом Андерсеном. Омега сын того самого Андерсена - мусорщика, заработавшего свой первый миллион, на переработке мусора городских свалок. До сих пор, в налоговой инспекции, есть вопросы по первому миллиону этого господина. Видимо, его миллионы ни чем не пахнут, или только так, смог мусорщик, оплатить входной билет в высшее общество». Ну, как вам?! Мы молчали, взгляд Майка метал гром и молнии, он сел за стол, поблагодарил за кофе напуганную прислугу, и спросил, не отводя от меня глаз: - Теперь тебе понятно, что от этого брака невозможно отказаться? Если ты откажешься от Брукса, то всё, что тут написано, раздуется до такого скандала, последствия которого не трудно предсказать, а учитывая его беременность… То, чего ты так боялся, сбудется, я не удивлюсь, если акции в цене упадут после заявления, что дела у нас идут неважно. Кто будет разбираться это правда, или пасквиль? Он отпил кофе, и показал ещё несколько газет: - Во всех изданиях, объявление о вашей помолвке, а вот «Новости с утра» объявили о ней по-своему. В суд мы, конечно, не подадим, и полностью игнорируйте вопросы по этому делу, свадьба состоится согласно дате и всё, ничего более! Понятно? Майк так выразительно посмотрел на отца, он до сих пор считает, что основная вина лежит на нём, что это он меня «сбил с пути истинного», вот так он заявил на днях родителю. Не хватало, что бы они ругались из-за меня. - Папа, успокойся, отец не виноват в сложившейся ситуации, я оказался не таким хорошим руководителем, как хотелось бы, отсюда все проблемы. Брак с Бруксом состоится, менять своё решения я не собираюсь. Должны быть очень веские причины, чтобы я отказался от своего обещания. - Какие причины? Если даже истинная пара, для тебя не повод отказаться от этого брака! – Взглянув на меня, сказал отчим. – Или метеорит, летящий в сторону Земли? Цунами, землетрясение? Что? - Ты забыл упомянуть: «Твоя смерть», - я поднялся и вышел из комнаты, а потом покинул квартиру родителей. Выйдя на улицу, еле себя успокоил, набрал Харта. - Слушаю. – Практически сразу ответил Эд. - Харт, меня не будет сегодня в конторе, скажи секретарю, пусть перенесёт встречи на другой день, зайди в бухгалтерию, предупреди, чтобы сразу доложили, если будут изменения на бирже. - Что-то стряслось? – Удивился начальник службы собственной безопасности. - Почитай «Новости с утра», поймёшь, что стряслось, и Эд, - я остановился, чувствуя, что мне надо отдышаться, - выясни, какого хуя они раздули из мухи слона, кого они больше хотели дискредитировать, меня или Андерсена, и есть ли заказчик этого памфлета. А ещё, я просто жажду пообщаться с автором, сего чудного произведения. - Понял, пойду куплю газету, после той статьи о Тео, она под запретом в нашем доме. - Харт, с Антонио Эрреро всё в порядке? Просто да, или нет. - Это вырвалось само собой. - С ним всё хорошо. – Уверенно ответил он. - Спасибо, - я отключился, мне надо домой, потом заеду к Бруксу, будем вместе думать, как нам вести себя в этой ситуации. *** Харт. С утра сплошные новости, ещё до будильника, меня разбудил Фил, тыча под нос утреннюю прессу, ворчал целое утро, что все без исключения альфы не видят ничего, дальше собственного носа. Виноват, каюсь! Вчера вечером мы поцапались, виной стала моя ревность. У Люка прорезались клыки, но откуда мне было знать, что первые три месяца после роста зубов, мой сын со слюной будет выделять феромоны собственного, взрослого запаха. Запах чужого альфы на своём муже я почуял прямо с порога, у меня снесло крышу, но я извинился потом, правда, схватил Фила за локоть, остался синяк. До сих пор не сказал мне ни слова, только объявление о помолвке дал прочесть. До киоска идти два квартала, почему их убрали, раньше на каждом углу были, а сейчас, экзотика, блин. Я понимаю, интернет, телевидение, но остались такие вот архаичные личности, как я, которые любят читать газеты. В киоске новый продавец, времени ушло больше чем обычно, легче всего подойти и сказать: «мне, как всегда», и получить на руки любимые газеты, и журналы. Так, есть повод помириться с Филом, а повод этот, дружба против кого-то, в данном случае против «Новости с утра», он и так грозился морду главному редактору набить, жаль Тео отговорил, я бы ещё сверху добавил. Быстро возвращаюсь в офис, выполняю поручение шефа, ставлю в известность зама, что возможно уже сегодня не вернусь, строго приказываю следить за порядком, и еду домой. Я молодец! Вот бы, Фил был молодцом и простил своего мужа, люблю его до безумия. Он сегодня спал в комнате Люка, я всю ночь провёл в тревожной полудрёме. Мне не хватало мужа рядом, его тепла, его запаха, его ноги на моих бёдрах. Ну, и любви конечно, хоть Фил и говорит, что я слишком любвеобильный, но попробуй пропустить вечерний или утренний «сеанс», обнюхает с ног до головы, а ещё на меня жалуется, что я ревнивый. В доме тишина, я вошёл в спальню к сыну, Люк спит, после завтрака он немного бодрствует и ложится спать, ребёнок тоже вымотался за эти две недели, устал. Подхожу к спальне и слышу неоднозначные стоны за дверью, Фил стонет так, как стонет только подомной. Пресса выпала из рук, а я боюсь открыть эту чёртову дверь, от гнева закипает всё внутри, стараюсь взять себя в руки, ничего не выходит. Набираюсь мужества, отворяю дверь и вижу своего мужа, лежащего поперёк кровати, лицом к экрану телевизора, на котором двое страстно предаются любви, ласкающего себя со всем бесстыдством молодости. Левая нога согнута в колене, правая рука методично двигается вдоль члена, а пальцами левой, он ласкает свой анус. Жаль мне не видно всей картины целиком, Фил лежит головой к входу, и меня просто не замечает. Его запах распространился по всей спальне, мне мгновенно стали тесными брюки, от которых я тут же избавился, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания. Раздевшись полностью, продолжаю любоваться своим мальчиком. Он не смотрит на экран, зажмурившись, он продолжает себя ласкать, по выражению его лица знаю, что он близок к оргазму, поэтому решаю нарушить его уединение. Подошёл бесшумно, выключил телевизор, Фил встрепенулся, открыл глаза, так и застыл, одной рукой сжимая свой член, и не вынимая из себя пальцы другой руки. - Можно я помогу, - спрашиваю его, глядя в слегка осоловевшие глаза, отвожу его пальцы, и начинаю ласкать сфинктер языком. Фил выгнулся, застонал громче, подхватив свои ноги под колени, прижимая их к груди, открыл мне доступ к своим прелестям. - Ты самый красивый, - я вылизывал своего мальчика, наслаждаясь его вкусом и запахом, - люблю тебя… прости меня…хочу тебя. Фил часто дышал, что-то неразборчиво бормоча, потом выгнулся и вскрикнул, пачкая семенем свой живот. Сатанею от этого вида, поцелуями поднимаюсь наверх, вылизывая его, целую, оставляя засосы. Добираюсь до желанных губ, сминая их жадным поцелуем. - И я тебя хочу, - тихо шепчет мне на ухо моя прелесть. Это хорошо, что он подготовился, вхожу сразу на всю длину, он зашипел, но расслабился, я застыл, наслаждаясь глубиной чувств. Фил шевельнулся, я ответил поступательным движением, он вскрикнул, видно сразу попал в нужную точку. Его плоть зажата между нашими телами, я чувствую, как он возбуждается, как смазка растирается по коже, а он мечется подомной, ещё шире расставляя ноги, вбирая меня целиком до упора. - Сволочь, - шепчет Фил, - если ты ещё раз, ай! Если ты хоть на минутку, ох, ещё раз так! Только попробуй подумать, что я могу с другим, да, да, во так, сильнее! Я тебя убью, всё! Чувствую обжигающую влагу между нами, всё внутри сжимается, не позволяя мне двигаться свободно, от этого чувства сносит крышу, так узко, так жарко, так мягко. Я плыву следом за своим мальчиком. Ложусь на спину и прижимаю крепко к груди свою прелесть. - Я тебя понял, - я рад, что он такой отходчивый, - мне очень плохо без тебя, ты себе не представляешь, как ты мне дорог. Ты - самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. - Эд, - Фил потёрся носом об мой сосок, - я ещё детей хочу. - Я тоже хочу, но сам говоришь, что ещё рано, Люк маленький, и течки нет. - Мне кажется, что течка должна скоро начаться, состояние у меня такое, ты разве по запаху не чувствуешь? - Нет, практически такой, как всегда, - уткнулся носом в его затылок и сделал глубокий вдох, - нет, любимый, ничего нового. - А жаль, - в это время радио няня, подала голос Люка. – Все, отец, пора вставать, герцог проснулся. Между прочим, а что это ты делаешь дома посреди рабочего дня? Спросил Фил, надевая на себя домашние штаны и футболку. - Между прочим, - я последовал его примеру, одеваясь в домашнюю одежду, - часто ты так балуешься без мужа? Филипп подошёл ко мне, положил руки на плечи, коснулся своими губами моей щеки, и шепнул на ухо: - Бывает, а ты что, ревнуешь? - Я люблю тебя. Наш поцелуй прервал гневный крик нашего властелина. Фил нехотя поплёлся в спальню к сыну. - Хочу спокойного омегу, - бормотал он себе под нос, - живот у них не болит, зубы идут нормально, характер покладистый. Дальше я уже не слышал. Поднял газеты с пола, нашёл нужную статью и отправился вслед за супругом. *** Автор. «Как я и думал, устроиться на такую престижную работу труда не составило. Целый день сижу, продаю газеты и всякую дребедень. Обед у меня целый час, рабочий день шесть часов, живу, как на пенсии. Вот только никого похожего на моего мальчика и любимого папочки, не наблюдаю. Ну, ничего, у меня времени много, я ждал семь лет в той вонючей клетке, спасибо папе, подожду ещё немного». Думал человек в чёрном. Он сидел в киоске, перебирая прессу, выкладывая газеты и журналы на витрину, запоминая нехитрый ассортимент. Выручка, как для киоска, была неплохой, газеты разлетались, все говорили о какой-то скандальной помолвке. Он прочёл статью, но ничего криминально в действиях пары не увидел. Ему был непонятен ажиотаж, который создали из-за статьи. Как будто первый раз альфа выходит замуж за деньги, а омега – за имя. Скорее всего, думал человек в чёрном, кто-то хочет напакостить, но из статьи он так и не понял, кому хотят сделать гадость, альфе, или омеге. Странный город, странные людишки. В городе миллион жителей, а живут, как в глубокой провинции, все обо всех всё знают, каждый обсуждает каждого. Суета. Внимательно вглядываясь в лица посетителей, он не приметил ни знакомых лиц, ни знакомых фигур, никого, кто мог бы соответствовать его поискам. Но он не отчаивался. На работу устроился по поддельным документам, а так как работа считается сезонной, хотя киоск работает круглый год, особую проверку бумаги проходить не будут. Его всё устраивало. Он решил жить прямо тут, в киоске, ему всё равно не было где ночевать. Туалет рядом, ночью он не имеет привычки им пользоваться, чаще всего в ночное время его привязывали к кровати. Столовая за углом, приличная, а главное недорогая, розетка в киоске есть, кипятильник и пачка чая всегда под рукой. Хозяину он говорить не будет, что живёт тут постоянно, мало ли как тот отнесётся к такому новаторству. Завёл себе небольшой блокнот, куда записывал всё, что хотел сделать, и приметы тех, кто работает в салоне, благо у всех одинаковая форма одежды. Отметил в блокноте посетить секонд хенд, подыскать что-то, на чём он мог спать и чем укрываться, и одежду надо сменную иметь, благо баня недалеко. Но самое удобное для его логова было то, что киоск не был подключён к сигнализации. Хозяин не боялся ограбления. Даже если украдут газеты, это будет меньшим уроном, чем ежемесячные выплаты за охрану. «Поработаю бесплатным сторожем, а себе сэкономлю на оплате жилья. Тех денег, что есть, хватает только на еду, а там аванс, как-нибудь протяну, и с меньшими ресурсами выживал, жизнь научила, спасибо папе» Единственное, что его смущало, это второй вход, со стороны двора, именно через него на работу попадали служащие салона. Но он терпелив, он дождётся, даже если ему год придётся здесь сидеть. Он возьмёт своё! *** Лекс. Пробуждение было сказочным, находясь между сном и явью, испытывал чувство глубокого удовольствия, снилось, что мне делают минет. Я был в восторге от переживаемых ощущений. Мягко, практически невесомо ощущал губы на головке твердо стоящего члена, язык проходит по уздечке, легко сосёт самый кончик, проникая язычком в уретру, а затем, резко насаживаясь на всю длину, дотрагивается губами практически до самого основании, и обратно вверх к многострадальной головке. Со стоном открываю глаза, это явно не сон. Жак! Я дёрнулся, невольно отстраняясь от него. Жак, не выпуская из руки моего члена, затуманенными страстью глазами, призывно облизав свои пошло влажные, припухшие губы, прошептал: - Что-то не так? Да? Я делаю всё неправильно? Прости, это впервые, я точно не знаю, как. По его тону понял, он расстроен. - Ты великолепен, - не знаю почему, но я поверил, что это его первый опыт, хотя, профессионалам есть чему поучиться, - но Жак, так нельзя. Я не знал, можно это или нет, мне было настолько комфортно и спокойно, скорее хотелось продолжения, чем пустоты, которую начинал ощущать, где-то глубоко внутри, эту пустоту хотелось заполнить Им, этим русоволосым чудом, вольготно раскинувшегося между моих ног, продолжая сжимать ладонью мою плоть. - Как? – В глазах Жака отразилась паника, красивое лицо выражало обиду и удивление одновременно, - ты отказываешься от меня? Но я твой Вирум! Опять он за своё. - Жак, если ты хочешь, чтобы я тебя понял, - я мысленно застонал, он сильнее стиснул мой орган, - говори со мной на одном языке, я не знаю, что значит «Вирум». Я не шутил, когда говорил, что не посещал воскресную школу, а пропадал в интернет – кафе, кстати, с молчаливого согласия отца и папы. Я делал вид, что посещаю занятия, они делали вид, что верят в это. Жак совсем растерялся, но уже не обижается, я думал, он расплачется. - Вирум, в переводе с мёртвого языка, чаще всего переводится: «человек – мужчина», но есть более древний перевод: «первый супруг». Я твой Вирум, Лекс, я твой первый супруг, ты - основатель рода. А так, как я незаконнорождённый, то фамилия нашего рода будет дель Пирс. Я молчал, переваривая то, что услышал, а Жак, наконец, перестав терзать измученную, но всё также возбуждённую плоть, отпустил меня и прилёг рядом. Он смотрел мне в глаза с такой надеждой, я растерялся, не зная, что ему ответить. - Лекс, любимый, не отказывайся от меня, я умру без тебя, ты моя пара, ещё в семь лет я знал... – В его прекрасных глазах застыли слёзы, он нервно закусывал нижнюю губу, оставляя след от зубов. В какой-то момент я уловил, как изменился запах Жака. Он стал дурманящим, манящим, родным. Одним рывком прижимаю его к себе, коснулся его губ своими, отстранился, посмотрел на него внимательно, он испуган, он ждёт моего приговора. Мне стало не по себе, я его хочу, хочу до умопомрачения, такого красивого, моего! Навалившись на него, с наслаждением подминаю под себя желанное тело, он податливо раздвигает ноги, я вжимаюсь в его пах, чувствуя, как он расслабляется, наши губы сливаются в глубоком, упоительно сладком поцелуе. - Только попробуй потом сказать, что я не предупреждал, сам напросился! Супруг, говоришь, младший, ну, ну. – Шептал я совсем захмелевшему Жаку, - оттрахаю, как омегу! Минут пять я терзал его манящие губы поцелуями, он отвечал так откровенно неистово, что у меня не осталось сомнения в правдивости его слов. Поцелуев мне было мало, опустился на шею, ставя засосы и прикусывая кожу плеча. Жак затрясся в моих руках, а меня охватило какое-то безумие, мне хотелось его сделать своим, только мой! Больше никто, никогда не коснётся этого шикарного тела, никто не услышит его сладкие стоны, только мой! Зарываюсь носом в небольшую поросль на груди, покусываю соски, он выгибается, нетерпеливо трётся об меня, я продолжаю свой путь, спускаюсь, кусая и целуя каждый кубик пресса, пока мой язык не погрузился в глубину пупка. Жак вскрикнул и прижал к себе мою голову, но не это моя конечная цель. Он совершенен! У него идеально ровный член, а наполовину спрятанная, под розовой кожицей, блестящая головка, просится на ласку. В моих руках плоть Жака стала твердеть и подниматься к животу, я не выдержал и, оголив головку, облизал её. От лёгкого прикосновения он дёрнулся, мне нравится такая реакция. Медленно вбираю плоть в рот, мои губы скользят по стволу сверху вниз, заглатываю полностью, и возвращаюсь обратно. Всасываюсь в уздечку, прикусываю нежную плоть, совсем легко, круговыми движениями языка облизываю головку, зажимаю губами, и опять опускаюсь вниз. Стон удовольствия звучит волшебной музыкой для моего слуха. Постепенно наращиваю темп, ощущаю, что член становится больше и твёрже. Руками Жак обхватил мою голову, подстраивая мои движения под тот темп, который ему больше нравится. Стараюсь угодить ему, сделать небольшую уступку, делаю так, как ему хочется. Резкий вздох, альфа изогнулся всем телом, и струя терпкой, тёплой спермы брызгает мне в горло, я не выпускаю его, и проглатываю всё до последней капли. Вот оно - то, что я искал! То, чего мне так не хватало при контактах с омегами. Это - мой вкус! Мой запах! Моя пара! Поцелуями опускаюсь ещё ниже, раскрывая его для себя, языком вылизываю промежность, постепенно подбираясь к анусу. Жак скулит от удовольствия, вылизываю всего, вхожу языком, раздвигая узкий вход, наполняя его своей слюной, но понимаю, что этого мало, специальных средств у меня нет, а вот крем для рук, как раз будет кстати. Отстраняюсь, скатываясь на край кровати, беру крем в тумбочке и возвращаюсь на место. Какой он красивый! Раскрасневшееся лицо пылает, не то от страсти, не то от смущения, он отводит глаза, значит, смущается, но поблажек не будет, младший муж! Наношу крем на подушечки пальцев, легко прикасаюсь к тугому отверстию, чувствую, как дёрнулся под пальцем сфинктер, круговыми, плавными движениями втираю крем снаружи сомкнутого входа. Когда палец преодолел сопротивление напряжённых мышц и скользнул внутрь, Жак выгнулся, и застонал. - Больно? – Боюсь причинить лишнюю боль, но без неё не обойтись. - Нет, не знаю, наверное. Мой палец, больше чем на треть вошёл в него, но этого смехотворно мало. Добавляю на пальцы больше крема и вхожу сразу двумя, он сжимается, свободной рукой глажу его успокаивая по груди, спускаюсь и крепко обхватываю ладонью член, а в это время вхожу пальцами до упора. Жак стонет, его потряхивает, а я продолжаю сладкую пытку, выдавливая на пальцы ещё больше крема и добавляя к двум, третий палец. Он всё равно узкий, а терпение моё на исходе, переворачиваю его на четвереньки, он лбом упирается в кровать, я смотрю в скользкую от смазки дырочку, и вновь погружаю в него два пальца сразу, медленно вожу ими внутри, чувствую его дрожь, я сам дрожу, только от нетерпения. Обильно смазываю себя, выдавливая практически всё, что было в тюбике на член, растираю по всей длине, остатки с рук втираю, во всё ещё узкий вход супруга. Жак вздрагивает от каждого моего движения, знаю, чувствую - он боится, но боится не меня, а неизвестности. Я начал входить, он застыл, даже не дышит, но я не останавливаюсь, надавливаю, узкая попочка впускает меня буквально на пол сантиметра, Жак охнул, и поддался вперёд, но я сжал его бёдра, не давая отстраниться. Продолжаю входить, миллиметр за миллиметром мой член протискивается внутрь, а я наблюдаю, как сжимается и разжимается вокруг него напряжённое колечко. От такого зрелища просто зверею, в два толчка вхожу практически целиком, он снова начал подаваться куда-то вперёд. Жак тяжело дышал, я замер, почти вытащил свой член из попки, немного подождав, я снова начал входить в него. Он вскрикнул, я снова замер. Надолго моей выдержки не хватило, я практически плыл в волнах удовольствия, нереально приятно. Каково было моё удивление, когда прикоснулся к его члену, тот оказался очень твёрдым, я нежно стал надрачивать возбуждённую плоть. Он застонал и подался задом мне навстречу, я воспринял это как призыв и размашисто вошёл на всю длину, а потом крепче прижавшись, начал входить, сначала медленно, а потом с силой, с каждым разом наращивая темп. Стоны боли смешались с криками наслаждения, но больше всего меня возбуждало то, что мы двигались синхронно. Вышел из него полностью, стал на колени, сев ягодицами на пятки, притянул обалдевшего Жака, и насадил на себя сверху, мне так больше нравиться, хочу видеть его лицо, улавливать эмоции. Поддерживаю его за спину, он упирается мне в плечи, уверенно держит заданный темп. Кажется, что скорость нереальная, твердо стоящий член Жака, трётся между нами, чувствую его своим животом. Мой Вирум стонет во весь голос, глаза закрыты, голова откинута назад, он закусывает свою губу, надо отучить его от этой привычки, но это последняя здравая мысль, что пришла мне в голову. Жак насадился глубже и кончил, заливая мой торс своим горячим семенем. От нахлынувшего наслаждения теряюсь во времени, и кончаю следом за младшим супругом. И вдруг, боль и спазм, виски дико заломило, а челюсть запекла, как будто её прижгли раскалённым железом. Не может быть, нет, это не возможно! Я притягиваю к себе Жака и с силой впиваюсь в левое плечо, причём мой член, всё ещё находился внутри него. Укус ровный, красивый, такой меткой мог бы похвастаться любой омега. Через долгую минуту отпускаю. Зализываю свежую рану, слизывая кровь, наслаждаясь ярким зрелищем. Но вот, моё левое плечо обжигает режущей болью, Жак ставит метку мне и также зализывает следы своих клыков. Но на этом наш акт не завершился, всё это время я постоянно испытываю микро оргазмы, и понимаю, что начинает набухать узел, а мой супруг насаживается на меня до упора, слёзы катятся по его щекам. - Всё, - стонет он, - залипли. Я усмехнулся, точное определение, не представляю как ему, ведь альфа не приспособлен для узла, секс с альфой, и секс с омегой очень различаются, я сейчас испытал это на собственном опыте. - Зачем ты это сделал? – Спрашиваю его. Он оторвался от метки, которую усердно вылизывал. - Что я сделал не так? – Со стоном спросил Жак. - Зачем допустил сцепку? - Только так мы станем совместимы, так будет практически всегда. Мне было ужасно неудобно сидеть в такой позе, я сказал об этом Жаку, каких трудов нам стоило лечь на бок, я боялся причинить лишнюю боль своему любимому. - Я люблю тебя, - сказал я, целуя Жака в спину, - я влюбился в тебя с первого взгляда, теперь понимаю, что это была не просто симпатия. - Ты меня почувствовал ещё в детстве, поэтому у тебя не сложилось ни с одним омегой, без меня тебе не найти пары. - Ты моя пара! – Возразил я. - Нет, я твой Вирум, а пару мы найдём вместе, возможно даже двоих омег. Я офигел от такого заявления, мало того, что моё тело содрогается раз за разом от выброса спермы, а тут ещё такая пища для ума. - Двое омег, не многовато будет? - Говорят, раньше целые гаремы были, до двадцати омег мог покрывать вожак племени. Мой мозг вскипит, какие вожаки с гаремами? - Не понимаю, мы тут причём? - Я не могу тебе всего рассказать, это должен сделать кто-то из семьи, твой отец четвёртый в поколении рода, дед третий, их готовили к возможному появлению Вирума, а ты не изучал то, что должен был знать с двенадцатилетнего возраста. Прости, я хотел бы, но не могу. Почему-то я ему верил, вдруг стал чувствовать каждую его эмоцию, каждая нота в голосе, говорила об его настроении. - Тебе очень больно? - Терпимо, но я был готов, ты не беспокойся. - Прекрати, я злиться начинаю, никогда не говори, беспокоиться мне, или нет. Ты для меня всё! Жак заплакал, я испугался, неужели он обиделся? - Жак прости, я больше не буду на тебя рычать, перестань плакать, - я вылизывал метку, но очередной оргазм заставил прижаться к супругу плотнее. - Я плачу от счастья, ты меня принял, теперь мы вместе, Лекс, я люблю тебя практически всю жизнь, только ради тебя я достиг всего того, что имею. Даже в искусстве панкратиона, я добился успехов, чтобы быть достойным своего вожака. Я очень рад, что из всех поколений нашего рода, именно мне достался такой Вирум, он само совершенство, ради него пройду ускоренный курс воскресной школы. Обещаю, стать достойным такого доверия.