Если ты сможешь меня простить

      Ник понимал, что Саша хочет его болезненно и опасно, и Ник начал привыкать к этому, ведь с Сашей пришла помощь, которая сейчас просто спасала его. Их общение не играло красками и разнообразием. В основном это были вечерние поездки по разным торговым центрам и еще более бесцветные разговоры. Ник ждал, что скоро Саша не выдержит и повторит попытку трахнуть его, только теперь Ник должен будет не упираться, а честно дать за деньги, за поездки, да хотя бы за то, что Саша отбил его тогда на мосту. Чем еще он мог отплатить? Он ждал, когда момент настанет, но Саша молчал, и это молчание пугало еще больше, чем самое дикое, непристойное посягательство на его, Никитино, тело. Все эти неловкие Сашины выпады в сторону Ника только раздражали мальчишку. Он, то случайно коснется Ника, задерживая пальцы на его коже дольше, чем положено, то уберет прядь волос с лица или руку подаст, бывало, пропустит вперед, поддерживая перед ним дверь. Для Ника же эти невинные знаки внимания были как предзнаменования неминуемой беды. Он не мог расслабиться рядом с ним ни на минуту.       Была суббота и Саша предложил съездить в ТЦ, он хотел купить новый ноут и попросил Ника составить компанию. Тот согласился. Они шли по торговому центру, Ник ковырялся в телефоне, попутно рассматривая витрины с одеждой, Саша шел рядом, неся в руках коробку с новым компом. Вдруг Ник остановился около найковского павильона, разглядывая на витрине новые эйр максы. — Нравится? — Саша стал рядом. — Ага. — Какой у тебя размер? — 42. — Наверняка у них есть, померишь? — А смысл? Денег все равно нет. — Я могу купить их тебе. Ник повернулся и, некрасиво скривив губы, спросил: — С чего бы это? — Не знаю, просто так. Они ведь тебе нравятся. — Мне твои подачки не нужны. — Ник психанул и быстро пошел вперед. — Что за характер у тебя такой? — Саша шел следом. — Нормальный характер, вот выйду на работу и сам себе все куплю. Эти слова выбили Сашу из колеи: — Куда ты собрался выходить? — В клуб выйду, когда лицо полностью заживет. Саша резко схватил Ника за локоть и развернул к себе, мальчишка зашипел от боли. — Ни в какой клуб ты выходить не будешь. — Саша угрожающе склонился над ним. — Можешь засунуть в жопу свои приказы и не хватай меня. Больно! Саша разжал пальцы, отпуская худую руку. — Ты серьезно, Никит? Ты туда вернешься? — А почему нет? — После всего, что случилось? Тебе мало, что ли? — А что случилось? Саша осекся, он забыл, что не говорил Нику, о том, что в курсе про изнасилование и то, что теперь хозяин не допускает Ника до клиентов из-за возможного заражения ВИЧ. Саша молчал, придумывая подходящую ложь, но ничего достойного не шло на ум. — Ты знаешь обо всем, да? — Смотря, что ты имеешь в виду? Ник сорвался: — То, что меня выебали без гондона не помню сколько, в хлам обдолбанных мужиков, потому что после третьего я уже сбился со счета. И то, что мудак Влад с этим не разобрался, хотя это он подогнал «надежного» клиента. И то, что он треплется об этом на каждом углу, иначе, откуда ТЫ знаешь, если, конечно, ты не один из них? — Лицо Ника приобрело устрашающе безумное выражение, губы растянулись в невеселой улыбке, он спросил на полном серьезе: — Ты ведь не один их тех… из них?.. — Никит, ты чего? — Саша не знал, как правильно реагировать на эти слова. Он попытался взять Ника за плечи, но тот лишь оттолкнул его руки. — Почему ты не сказал, что знаешь? — А как ты себе это представляешь? — Ты должен был сказать. — И что бы это изменило? — Все. — Для меня это не имеет значения. — А если у меня ВИЧ? — Не пори чушь. — Нет, серьезно, а вдруг? Все еще хочешь со мной трахнуться? Все еще нравлюсь тебе? Слушай, а давай без резинки, такой экстрим, правда? Будет, что друзьям рассказать. — Ты себя слышишь, вообще? — Да вали нахуй, все вы одинаковые. — Ник сморгнул последние слова, они слетели, будто с ресниц, глаза под которыми стали влажными. Мальчишка развернулся и пошел прочь. Саша стоял, тупо сжимая в руке коробку с ноутом, до конца не вдупляя, что вообще это было.       Ник сам не помнил, сколько времени бродил по городу, не помнил мест, в которых был, и не помнил, как оказался на том самом мосту над МКАДом. Он облокотился на парапет и закурил. Никотин разливался по легким отравляющим эфиром, но не дарил ожидаемого облегчения. Выдыхая дым, Ник не чувствовал, что вместе с ним боль покидает его тело, как это бывало обычно. В этот раз она засела намного глубже и не собиралась уходить. В жизни Ника было много боли, он пережил смерть родителей, издевательства опекуна, затем была смерть того самого, который должен быть раз и на всю жизнь. Но сейчас боль была другой, она касалась его собственной жизни, являлась последствием его личного выбора и была полностью его виной. «Если все подтвердится, кем я стану? Одиноким ВИЧ — инфицированным уродом?» — эти мысли не давали покоя, они превращались в зудящую боль где-то глубоко в мозгу. «Мам, обещаю, я все брошу, даже курить, только помоги! Мне страшно», — мысли Ника взывали куда-то к звездам, что так отчетливо сверкали на темном фоне неба.       Ник пришел домой около четырех утра. Все это время Саша не звонил, да Никита даже и не надеялся, что после всего, что он ему наговорил, Саша все еще хочет с ним общаться. Теперь он точно знает, что Ник больной на голову. И теперь точно будет избегать его, как и все остальные. Ник считал себя полностью ебанутым и уже давно не пытался заводить друзей, их все равно надолго не хватало. Был лишь один человек, способный вытерпеть все его выходки, но он умер. Ник вообще считал себя проклятым или что-то вроде того, потому что все, кого он любил, умирали. Он угадывал в этом свою вину и после последней смерти пообещал себе больше никогда не влюбляться. Он полагал, что табу, наложенное им на любовь, дает ему право заниматься проституцией без угрызений совести. Шлюх никто не любит, а значит, у него самого не будет соблазна влюбиться. К тому же — регулярный секс и неплохие деньги были жирным плюсом этой профессии. Но на деле, минусов оказалось значительно больше. Ник выпил таблетку «от головы» пытаясь заглушить все эти больные мысли, и лег спать.       Его разбудил звонок домофона. С трудом открывая глаза, он понял, назойливый сигнал не приснился. «Кого, блядь, черт принес?» Он поплелся к двери, потирая заспанное лицо. — Кто? — Служба доставки. — Какой, нахрен, доставки? — Доренский Никита Владимирович? — Да. — У меня для вас посылка, может, откроете? На часах было полвторого дня. Ник нажал кнопку на домофоне и начал ждать. — Распишитесь здесь, — на пороге стоял курьер. Он протянул Нику небольшую коробку, обернутую коричневой упаковочной бумагой. — Это ошибка, я ничего не заказывал. Курьер поковырялся в планшете, уточняя адрес и фамилию еще раз. — Все верно, это мой адрес. — Тогда распишитесь и забирайте.       Ник черканул в бланке и забрал странную посылку. Гипнотизируя взглядом лежавшую на кровати коробку, он не решался ее открыть, пытаясь понять — что это и от кого? Больше всего он опасался, что это какой-то предмет из прошлого, от человека, который уже никогда не должен был его найти. Но, разорвав упаковку, он облегченно выдохнул. На кровати лежала фирменная найковская коробка, в которой Ник нашел те самые эйр максы, на которые он вчера залип. «Саша, блин, кто бы мог подумать?» — Ник улыбнулся. — Привет, можно войти? — Ник стоял на пороге Сашиной квартиры. — Да, если хочешь, — сказал, Саша, но впускать Никиту не торопился. Он вообще выглядел странно, какой-то взлохмаченный, будто только что из постели, хотя время было уже далеко не утреннее. Никита начал с порога: — Саш, я хотел сказать «спасибо» и извиниться за то, что наговорил тебе всего этого, ты, правда… Просто, понимаешь, я уже не помню, чтобы кто-то ко мне хорошо относился…       Саша растерянно слушал сбивчивые объяснения, когда в поле зрения Ника попал выходящий из спальни, по пояс обнаженный парень с кружкой в руке. Ник замолчал, тупо уставившись на широкую мускулистую грудь красавчика. Саша обернулся: -Ааа… Познакомься, это Стас…