Если ты сможешь меня простить

      Тяжелый день подходил к концу. Голова раскалывалась. Дождь, слякоть. Мое тело реагировало на погоду. Ныли старые раны и ломило ногу в месте сросшегося перелома. Я следил за объектом с утра. Нужно было выстроить его расписание: где бывает, в каких ресторанах обедает, с кем встречается, когда находится без охраны. До сдачи заказа оставалось шесть дней, и нужно найти оптимальное для исполнения место. Я изучал архитектуру зданий рядом с бизнес-центром на Кутузовском, где находился филиал компании моего объекта. Обошел пару крыш в округе, промок до нитки, но выяснил, что с одной из них открывается хороший вид на парковку и парадный вход в центр.       Все мысли о работе перекрывал Ник. Он просто не шел из головы, наверное, от этого и разыгралась мигрень. Я страшно хотел снова его увидеть, и соблазн усиливал тот факт, что мы жили в одном доме. Наверняка сейчас спит, пока я шатаюсь по этим крышам. Я гнал все мысли о нем и уж тем более не собирался к нему заходить, но, возвращаясь домой около часа ночи, сам не заметил, как оказался у квартиры номер семьсот семь. Постучал в дверь. Тишина. Точно спит. И где-то в глубине души я хотел, чтобы он не открыл, но еще больше хотелось убедиться, что он снова не влип в неприятности.       Уже собираясь уйти, я вдруг услышал неторопливую поступь босых ног, приближающуюся к двери. Замок щелкнул. Над нелепым изобретением, придуманным для удовлетворения чувства безопасности простых обывателей, которое называется дверной цепочкой, показалась пара сонных серых глаз. — Привет… Что хотел? — у Ника голос хриплый. — Как дела? Спишь? — Нет. — Войти можно?       Он колебался, но все-таки отошел в сторону, пропуская меня. Квартира была однокомнатная, а обстановка аскетичной. Больше всего меня поразили белые стены, изрисованные странными, непонятными мне фигурами и надписями. Кровати в комнате не было, ее заменял большой высокий матрац, лежавший прямо на полу. На противоположной от него стене висела плазма. На полу лежал джойстик от Sony Playstation, а на мониторе телевизора какая-то стрелялка стояла на паузе. Угол комнаты, рядом с матрацом, занимал старый винтажный торшер и стул, тонувший в вещах. Больше ничего не было. — Снимаешь квартиру? — спросил я, проходя вслед за Ником на кухню. Он кутался в одеяло и тер утомленные игрой глаза. — Нет, моя. — Странно, обстановка, как на съемной. — Да я не заморачиваюсь особо по поводу уюта. Все самое необходимое есть. К тому же дома редко бываю. Но теперь по ходу надолго засел. Только сейчас я заметил, что на переносице больше нет гипсовой повязки. — Не рановато снял? — спросил я, показывая на его лицо. — А, ты об этом? — Ник коснулся еще немного отекшей переносицы, — достала меня, спать невозможно. — Доктор сказал носить пять дней, может быть искривление. — Да все норм, вроде. — Ну, смотри сам. Ник сел на стул напротив меня, плотнее кутаясь в одеяло. — Ты сам откуда так поздно? — Работы накопилось, разбирал, — только сейчас я почувствовал, как на самом деле устал. Подавляя желание зевнуть, я потер глаза. — Я бы предложил тебе что-нибудь, но могу сделать только кофе или чай к тому же без сахара. Я не выходил сегодня никуда. — Ник виновато улыбнулся и поставил на стол коробку с капсулами для кофе машины. — Могу сделать латте, и есть горячий шоколад. — Давай латте. А сам ты что-нибудь ел сегодня? — Да. — Ага, оно и видно. Утром — чай «Турбослим», вечером — кофе «Турбослим»? — я пошутил, прекрасно понимая, что он врет. — Слушай, не примахивайся, ты не моя мать! — из неловкого тон стал резко агрессивным. Я встал и подошел к холодильнику, в нем было пусто, лишь пара лаймов и банка каперсов стояли на дверке. — Ну вот, так я и думал — голяк. — Эй, ты чего роешься? — Ник, оскорбленный моей бесцеремонностью, захлопнул дверцу холодильника. Игнорируя его протесты, я продолжил обыск. Выяснилось, что нет ничего, даже хлеба или чипсов каких-нибудь. — Ты вообще живешь здесь? — Я же сказал, что не ходил сегодня в магазин. — По-моему, ты не ходил в него пару месяцев. — Да не твое дело это вообще, отстань, — он натянул съехавшее с плеча одеяло и шмыгнул носом. — Давай, я схожу? — Вот только не надо вот этого, ладно? Я как-нибудь обойдусь без твоей помощи. — Денег нет? Ник злился явно из-за того, что я попал в точку. — Сказал же — не твое дело! — Я дам. Сколько нужно? — Пошел ты со своими деньгами! — Смотрю, ты помощь принимать не умеешь. — Знаю я вашу «помощь», — последнее слово звучало вызывающе, как оскорбление. — Я лучше сдохну с голода, чем буду трахаться за еду. — Ну, вообще-то ты так и живешь, если что. Поэтому сейчас глупо отказываться от денег, к тому же я ничего не прошу взамен. — Да? Откуда такой альтруизм? — Просто хочу помочь. Что тут особенного? — «Просто так» ничего не бывает. — Бывает. — Не верю. — Ну и правильно. Его агрессия вызывала улыбку, я отошел в сторону и, прислонившись спиной к стене, решил довести этот разговор до логического завершения. — Ты мне нравишься. Это ты ждал услышать? Ник злобно ухмыльнулся: — Я боялся это услышать, если честно. Ты не отстанешь, да? — А ты бы хотел? — Было бы идеально. Его слова задели. Я отошел от стены и, засовывая руки в карманы, пытался сохранить уверенность. — Ок, я тебя услышал. Понимаю. Тебе неприятны все эти разговоры. Я хотел помочь, но видимо, ты уже взрослый мальчик и сам все знаешь.       Ник отвернулся к окну, обхватив себя руками, он молча ждал, пока я уйду. Я вышел в коридор, задевая прислоненный к стене велик, который сначала не заметил, и уже открыл входную дверь, как вдруг услышал нервные, приглушенные всхлипы, доносящие с кухни. Не зная, как реагировать, я замер, принимая решение. Все его слова были чушью собачьей, просто защитной реакцией от всяких козлов, типа меня, теперь я точно это понимал так же, как и он сам понимал, что ему нужна помощь.       Беззвучно пошел обратно и остановился в дверном проеме. Никита стоял, оперевшись спиной о стену, одеяло сползло на пол, он был в серой застиранной футболке и мягких спортивных штанах. Босые ноги переминались на холодном полу. Худые плечи содрогались от беззвучных всхлипов, которые он глушил, зажимая рот ладонью. Он знал, что я не ушел, что смотрю на него, но больше не осмеливался поднять глаз. Я медленно подошел и, осторожно положив руки ему на плечи, притянул к себе. В голове не было ни одной мысли, лишь желание чтобы все это закончилось. Бывает такая звонкая тишина, ее можно слышать. Вот такая тишина тогда обрушилась на нас. Я обнимал Ника, все крепче прижимая к себе. Мальчишка затих в моих руках. Бледные пальцы сжимали через куртку мое предплечье. — Все нормально будет, вот увидишь, Никит… Я помогу, ты только не отталкивай. — Ты ни черта обо мне не знаешь, а когда узнаешь, будешь шарахаться, как остальные… — он отстранился и посмотрел мне в глаза. Тонкое, почти прозрачное лицо мокрое от слез. Затравленный взгляд. Что мне делать со всем этим? — Смешно, но о себе я могу сказать то же самое, — я провел рукой по непослушным светлым волосам и вытер со щеки слезы. — Поэтому, пока ты еще ничего обо мне не узнал, дай мне помочь. Я же вижу — больше некому. Он высвободился из моих рук, делая шаг назад. — Я не знаю, может и стоит попробовать? — Ты так ломаешься, будто я тебе встречаться предлагаю, — усмехнулся я, ловя себя на мысли, что где-то возможно существует реальность, в которой мы вместе. — Я просто хочу не дать тебе умереть с голода. Вот и все. — Ладно, но если мы будем общаться, ты не должен спрашивать меня ни о чем личном и особенно о моем прошлом. Я тоже не буду лезть к тебе в душу. К тому же мне абсолютно плевать, кто ты и чем занимаешься — это правда. — Зато честно. Не поверишь, но такие условия меня тоже устраивают. В ответ он кивнул. Я взял со стола его айфон. — Разблокируй. — Зачем? — Скину твой номер, чтобы был. Ну, мало ли?.. Ник разблокировал телефон и отдал мне. — Слушай, мне пора идти… Вот деньги, — я выложил несколько тысячных купюр из кармана куртки на стол, — закажи себе пиццу или что ты там любишь? Завтра можем вместе съездить за продуктами, ну, если хочешь, конечно… Ник молчал, пока я топтался у двери, не зная, как закончить этот тяжелый разговор: — Ну ладно. Если что — звони, — подытожил я, собираясь выйти. — Спасибо.       Лучше бы я больше не смотрел на него, а просто вышел за дверь. Большие глаза в тусклом освещении коридора казались совсем темными, и в них был какой-то странно завораживающий блеск. Острые скулы, припухшие, приоткрытые губы — он обжигал своей красотой. И мне было странно снова видеть ее в ком-то. Как загипнотизированный, я поправил съехавшую с плеча футболку, Ник больше не отшатывался от моих прикосновений. Осмелев, я убрал с его лица прядь волос. Пальцы спустились ниже, коснулись щеки, заскользили по шее, задерживаясь на маленькой родинке выше ключицы. Видимо, почувствовав импульс, исходивший от меня, Ник попросил, отводя взгляд: — Саш, не надо. — Я не буду груб с тобой, — обреченно произнес я, не находя больше сил скрывать свои чувства. Никита прислонился лбом к стене, закрывая глаза. — Это означает «никогда»? — Я не знаю… Сжимая хрупкое плечо в своей руке, я впитывал его тепло. — Прости, — я ушел, понимая - еще секунда промедления и я уже не смогу отпустить его. Кто-то из великих сказал, что в жизни все либо очень просто, либо очень сложно. Очевидно, мне выпал второй вариант.