Если ты сможешь меня простить

      Было около девяти вечера, я возвращался домой из спортзала. Заказ я выполнил в срок, получил деньги и вернулся к жизни псевдо-itишника на фрилансе. Ник был на занятиях по вождению, поэтому вечер я провел в зале. Он согласился бросить работу в клубе и, чтобы было чем заняться, я оплатил ему курсы вождения, тем более, что Ник давно хотел получить права. Водить он умел, только не говорил, кто его учил, и я давал ему руль, где-нибудь на не слишком оживленной трассе. Ему нравилось, когда мы специально выбирались куда-нибудь потренировать его навыки, а я был просто рад проводить с ним время. Это было похоже на нормальные отношения, которых у меня никогда не было.       Я припарковал машину во дворе дома. У Ника свет не горел, значит, он еще не вернулся. Мы договорились, что после занятий я буду его забирать. После тренировки я быстро принял душ и набрал Ника. Телефон был выключен. Это было, мягко сказать, странно, Ник постоянно висел в интернете, поэтому всегда следил за зарядкой. Пошатавшись по квартире, я бесцельно уставился в телек. Время шло. Он не перезванивал. Я набрал снова, и снова — «абонент не абонент». Ждать я больше не мог, поэтому собрался и поехал к школе, где он занимался. Тихое отчаяние охватило, когда инструктор сказал, что Ник на занятия сегодня не пришел, хотя ходил он всегда регулярно.       Размышляя, где он мог быть, я курил у машины. В голову кроме клуба и его собственной квартиры ничего не приходило. Клуб я решил оставить на потом и поехал проверить квартиру. Ник сам отдал мне второй экземпляр ключей, демонстрируя степень доверия. Свет в его окнах все еще не горел. Я уже собрался зайти в подъезд, когда в кармане завибрировал телефон. На дисплее высветился неизвестный номер. — Да. — Саша? — Черт, Никит, куда ты пропал? Я только что был в школе, — злобно шипел я в трубку. — Ты ищешь меня? — Представь себе — да. Что с твоим телефоном? Где ты? — На мосту. — И как я сразу не догадался. Что на этот раз случилось? — Просто нужно было подумать. — А ты не мог меня предупредить. Я не знал где ты… Я волновался. Никита замолчал. — Я сейчас приеду, никуда не уходи.       По его голосу я понял, что что-то не так, но не хотел обсуждать проблему по телефону. С его тараканами это может выйти боком. Лучше разобраться на месте. Проезжая вдоль моста я увидел человека. Он сидел на парапете, перекинув через него ноги, в руке дымилась сигарета. Я затормозил, включил аварийку и вышел. Первый снег кружился в свете вечерних фонарей, которые тускло освещали мост. Я перебежал дорогу и, по мере приближения, все больше узнавал в темном силуэте очертания Ника. Сердце дрогнуло. Почему он сидит так? Что собирается сделать? Не теряя времени, я ускорился и подошел сзади, обхватывая его за плечи. — Не бойся, это я. Ник даже не пошевелился. Выбрасывая недокуренную сигарету вниз, апатично произнес: — Знаю, слышал, как подъехала машина. — Почему ты сидишь здесь? — Не бойся, не собираюсь я никуда прыгать, просто сижу. Я не боюсь высоты. — Что случилось? Ник опустил голову и как-то решительно произнес: — Саш, нам не надо привыкать друг к другу. Все скоро закончится. Я стянул с него капюшон, что закрывал от меня его лицо. Снежинки, медленно кружась в желтом свете фонарей, исчезали, тая в светлых прядях. — Посмотри на меня? Ник спрыгнул с ограждения и, засовывая руки в карманы, посмотрел так, как будто все уже давно решил. — Что сегодня произошло? — Тебе лучше не знать — все равно уже ничего не изменишь. Расставание неизбежно, это лишь вопрос времени. — Если уж ты решил расстаться, то я хочу знать причину. — Ты еще не понял — в этой жизни от меня ничего не зависит, — Ник обреченно улыбнулся. — Значит, это не твое решение? — Конечно, нет… Я бы никогда тебя… — его голос дрогнул, — никогда на это не пошел. — Хватит блядских загадок, просто расскажи все как есть, — я начал выходить из себя. — Если я расскажу, ты сам сбежишь. — Ты плохо меня знаешь, поэтому не делай преждевременных выводов, ок? — Я всегда чувствовал, что моя свобода временное явление, — сказал он больше для себя. — Послушай, если ты сам не захочешь, тебя никто у меня не заберет. Ник больше ничего не смог ответить, лишь продолжал стоять под падающим на нас снегом. — Пойдем в машину, дома все расскажешь, — я взял его за руку и повел за собой. — Мне нельзя домой, — сказал Ник, когда мы сели во внедорожник. — Поэтому ты бродишь весь день неизвестно где? — Да. — И что ты собирался делать? Он достал из кармана сложенный вдвое железнодорожный билет и показал мне. Время отправления: 19.30, с Ленинградского вокзала. — Ты серьезно? Ты собирался уехать, ничего мне не сказав? — Да, вещи в камере хранения на вокзале. — Отлично. Вот так новости, — обида, смешиваясь со злостью, заполнила изнутри. Руки сжали руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я вывернул на главную дорогу, не притормаживая на повороте. Ник понял, что я злюсь. — Я не смог, Саш. Просто не смог так с тобой поступить. — Ты все мне расскажешь, иначе… Просто у тебя нет выбора, — из меня вырвался нервный смешок. Ник опустил голову, понимая, что вариантов теперь точно у него не осталось. — Так бы сразу. Мы остановились у небольшого ресторанчика, так как домой Ник категорически ехать отказался, а в машине торчать так долго было просто неудобно. Я заглушил мотор, и Ник уже потянулся к двери, когда я остановил его. — Постой. — Что? Я поцеловал его, повинуясь какому-то неожиданно нахлынувшему на меня порыву: — Спасибо, что сейчас не едешь в поезде неизвестно куда. Он положил холодную ладонь мне на щеку и коротко поцеловал в губы еще раз. — Пойдем.       Ресторан оказался небольшим и темным. Мы сели в самом углу. Людей было немного и музыка играла лишь для фона. Как раз то, что нужно для серьезной и долгой беседы. Официант принес два виски со льдом, два кофе и пепельницу. — Есть хочешь? Он отрицательно мотнул головой и я не стал настаивать, хотя мог поспорить, что он целый день ничего не ел. Ник выпил залпом, морщась от горечи. — Теперь давай по порядку, с самого начала. Ник достал из куртки сигареты и закурил: — Тебе не понравится то, что я расскажу, — аккуратные губы выпустили струйку дыма. — Давай, я сам буду делать выводы. — Саш, это правда изменит все, скорее всего я тебя потеряю. Про себя я улыбнулся, если бы он только знал, что я на самом деле за человек, все было бы кардинально наоборот. — Не преувеличивай, я ведь тоже не рафинированный, поэтому выкладывай, как есть. — Мне нелегко все это рассказывать, поэтому не перебивай, а лучше закажи еще выпить. Я заказал еще виски Нику, потому что сам был за рулем. Ник сделал глоток, собираясь с мыслями и начал: — Родители погибли, когда мне было четырнадцать. Самолет летел над Тихим океаном, что-то случилось с правым двигателем, и они просто упали. Знаешь, просто их не стало и я остался один. До пятнадцати лет я был в интернате, пока папин двоюродный брат и партнер по бизнесу в одном лице оформлял надо мной опеку. И я ждал этого, как избавления, потому что знаешь, все, что говорят про эти интернаты — чистая правда. Но выйдя из одного ада, я попал в другой, правда, не сразу. Мой опекун, его зовут Красников Клим Игоревич, наверняка, слышал это имя. Он бизнесмен и к тому же не последний в России. Он владеет сырьевым бизнесом, точнее они владели им вместе с отцом, но после смерти все отошло ему. По плану папы своей долей я смогу распоряжаться после восемнадцати, до этого всеми активами управляет Клим.       Тем летом, когда Клим увез меня в Марбеллу (это в Испании), мне исполнилось пятнадцать. Он хорошо ко мне относился. Понимаешь, я знал его всю жизнь и доверял ему, мне больше некому было доверять. Он был добрый и любил меня но, наверное, слишком сильно для дяди. Я должен был заметить его особенное ко мне отношение, но я знал тогда только родительскую любовь и принимал его внимание за обычную заботу. Он давал мне все, что я хотел. На что я показывал пальцем или о чем мог обмолвиться в разговоре, на следующий день было уже у меня. Он не хотел возвращаться в Россию и предпочитал вести дела дистанционно из Испании, говорил, что все это ради меня, потому что жизнь здесь лучше. Поэтому в сентябре я должен был пойти в новую школу уже в Испании, она была международной. Английский я знал, так что проблем с языком не было.       Первый раз это случилось через два месяца после переезда. Он подписал очередной крупный контракт, по этому поводу сняли ресторан, закатили праздник, отмечали всю ночь. Под утро пьяный он пришел ко мне. Проснувшись от его присутствия, я не сразу понял, чего он хочет. Он нес что-то про благодарность и бескорыстие, про то, что у него нет своих детей и что я единственный, кого он любит по-настоящему и кем дорожит. Когда я понял, что на самом деле назревает, то сразу попытался убежать, но он не пустил, тогда я ударил его. И он взбесился. Он бил меня и орал, что я неблагодарный ублюдок и я потерял сознание от боли. Лучше бы тогда я не приходил в себя. Очнувшись под ним, я не сразу понял, что происходит, а когда осознал, то начал кричать и звать на помощь. Он вдавил меня в подушку и, пока я пытался не задохнуться, продолжал пыхтеть и долбить, что было сил. После этого уже ничего не было как прежде.       Он начал еще больше заваливать меня подарками, пытаясь купить мое согласие, но я никогда не ложился под него добровольно. Вскоре, он вошел во вкус и приходил почти каждую ночь, а я все чаще начал думать о суициде. Недолгое затишье наступило, когда я наглотался таблеток и попал в больницу. Он испугался, что я расскажу все в полиции и, пообещал, что отвезет меня назад в Москву и оставит в покое. Я поверил, думая, что теперь держу его на крючке, но когда он отправил меня в ту школу, я понял — переезда не будет.       Все снова повторилось, когда он увидел меня с парнем после школы. Мы сидели в каком-то кафе и просто разговаривали, а он приехал за мной. Когда он привез меня домой, то был в бешенстве, он кричал, что мне рано с кем-то встречаться, тем более с парнями, что это аморально и все такое, и что он возьмется за мое воспитание. И он взялся. На следующий день я не пошел в школу, потому что на лице был огромный синяк.       Первая попытка сбежать была неудачная, меня быстро нашли. И наказание не заставило долго ждать. Клим держал лошадей, породистых и дорогих, они были его гордостью, участвовали в выставках, некоторые — в скачках, одна из них была моей. Он решил поставить мне клеймо, как одной из них, чтобы навсегда обозначить мою принадлежность. Я думал, это просто запугивание и не верил, даже когда он потащил меня в конюшню. Он сделал это лично, так захотел сам, да больше бы никто и не осмелился. Его не останавливали ни мои мольбы, ни уговоры собственного телохранителя, который всегда был в курсе его дел. Все происходило на глазах обслуживающего персонала и я до последнего думал, что кто-нибудь прекратит весь этот ужас, но ни конюший, ни охрана ничего не предприняли. В определенный момент он приказал оставить нас вдвоем.       Я помню лишь сладковатый запах паленой человеческой кожи и бешеный стук собственного сердца. В тот момент смерть казалась единственным избавлением от этой боли. Страшнее были только дни реабилитации. Кожа заживала очень долго, а потом остался уродливый шрам. Зато дядю Клима этот шрам приводил в восторг. Снова и снова трахая меня, он говорил, что теперь я один из его породистых жеребцов. Это сравнение его очень веселило. Со временем к нему приходило осознание того, что я никогда не приму его, и он становился все более жестоким.       За тот год, что мы провели в Испании, он опробовал на мне все виды плеток и кнутов, которые приносил домой из сексшопов, говорил, что хочет разнообразить наши игры. Однажды, войдя в особенный раж, он избил меня кнутом, которым погоняют лошадей. На бедре остались глубокие рубцы, и уже тут, в Москве я сделал татуировку, что бы хоть как-то скрыть их.       Мы вернулись в Россию следующим летом, из-за кризиса начались проблемы с бизнесом. Я сбежал в первый же день приезда. Просто больше не вернулся домой. Я долго это планировал, накопил денег, нашел, где можно переждать первое время. Проблема была в том, что я был вынужден оставаться в Москве, потому что несовершеннолетним везде нужно разрешение родителей, сам понимаешь, билеты купить я не мог даже на поезд. Напрягало еще и то, что по всему городу я натыкался на собственные фотографии: «Разыскивается за вознаграждение». Я знал, что он ищет меня, подключив все связи в полиции, поэтому нужно было залечь на самое дно города, не связываться с друзьями, не появляться в привычных местах, не пользоваться телефоном. Деньги кончились, я затерялся среди бомжей и прочей нечисти, начал воровать, ночевал в теплотрассах, словом делал все, чтобы он никогда меня не нашел. Даже такая жизнь была куда лучше, чем с ним.       Однажды зимой я сильно простудился. Иммунитет упал, и я долго не выздоравливал. Я не придавал этому значения, пока однажды просто не упал на улице. Один парень проходил мимо и вызвал скорую. Почему-то он поехал со мной. В больнице сказали, что у меня воспаление легких и если все оставить как есть, я просто умру. Он приходил ко мне каждый день, покупал лекарства, приносил вещи, а когда пришло время выписки, предложил пожить у него. Конечно, я согласился, возвращаться обратно особого желания не возникало.       Андрею было двадцать семь и он был фсбэшником. Лучшей защиты и не придумать. К тому же он влюбился в меня еще там, на улице. Не знаю, что его привлекло в лежащем без сознания парне на тротуаре, но факт остается фактом — он спас мне жизнь, и не только тем, что вызвал скорую.       Он был первым, к кому я почувствовал что-то, с кем мне впервые в жизни захотелось быть по-настоящему близко, после всего того ужаса, через который меня заставил пройти Клим. Ведь я даже не понимал свою ориентацию до тех пор, пока не почувствовал влечение к Андрею. Он никогда не принуждал меня и скрывал свои чувства до последнего, пока я сам однажды не выдал себя. Я поцеловал его. Это был неловкий, неумелый и необдуманный поступок, после которого был готов снова вернуться на улицу. Но Андрей не выгнал, а лишь признался, что ждал этого с самого первого дня.       Никто никогда не делал для меня больше, чем он. Когда он узнал, кто я и почему так живу, то оформил мне новые документы с другим именем и датой рождения, чтобы Клим навсегда потерял мой след. По ним я стал совершеннолетним и получил шанс начать новую жизнь. Тот, старый я, пропал без вести, а вместо него появился Доренский Никита. Андрей начал копать и под Клима, если задаться целью, посадить можно любого. И он ею задался. Это стало смыслом его жизни, он хотел навсегда избавить меня от него и отомстить. Но он не успел.       Андрея не стало почти год назад. Он не говорил, что болеет. Скрывал от меня все, боялся, наверное, разрушить мои надежды. Он умирал в больнице, в отделении онкологии, в то время, пока я ждал его из очередной командировки. Однажды утром в дверь позвонили. Это был его юрист, он вручил мне свидетельство о смерти Андрея и документы на квартиру.       Знаешь, я бы предпочел быть готовым к такому, мы даже не попрощались. В той квартире находиться я больше не мог, поэтому продал ее и купил эту. Денег вскоре не стало. Те, что оставил Андрей быстро кончились. Снова наступили трудные времена. Я ничего не умел, школу даже не закончил, заработать было проблематично. Я устроился официантом к Владу. В первый же день работы мне предложили переспать за бабки, я отказался. И на второй и на третий раз тоже ответил «нет». Но денег катастрофически не хватало. Когда я узнал, сколько получают парни в том клубе за ночь с клиентом — начал задумываться. По большому счету мне было плевать, чем заниматься, без Андрея я больше не видел смысла жить. Так вышло, что все, кого я любил, почему-то умирали. Так если смысла нет ни в чем, зачем усложнять себе жизнь и обрекать на нищету, ведь в бедности нет ничего благородного. И когда в следующий раз мне предложили дать за бабки, я согласился.       Сегодня я видел его первый раз со дня своего побега. Клим стоял на противоположной стороне улицы и смотрел на меня. Он узнал меня, я понял это, потому что он помахал мне рукой. А я просто пошел прочь. Теперь он знает, что я живой и что я в Москве. Только вопрос времени, когда он меня найдет, а он найдет с его связями и упорством. Теперь для него это дело принципа. Как же, лошадка сбежала из загона. К тому же я все еще являюсь наследником своей доли в бизнесе, и по-своему он боится, что я заявлю права, когда придет время. Он же не знает, что теперь я другой человек. — На этом Ник замолк.       Пока он рассказывал, я выкурил несколько сигарет, и теперь потянулся за очередной. Никотин помогал подавить тошнотворное чувство, накатившее на меня. Трудно было поверить, что мой Ник через все это прошел и не сошел с ума, а сидит сейчас напротив и рассказывает обо всем этом, будто сюжет фильма описывает. Плечи невольно свело какой-то липкой, пробирающей дрожью. Ник тоже закурил: — Ну, что скажешь? — Как тебя зовут по-настоящему? — Это уже не важно, я давно привык к новому имени. — Просто ответь. Мне важно. — Женя. Красников Евгений Александрович, если уж точно. — И сколько тебе лет, Женя, на самом деле? — В июне исполнится восемнадцать. — Значит, все-таки, семнадцать.       Я устало потер глаза, все как я и думал с самого первого дня, он не выглядел на свои заявленные девятнадцать лет. Сложно было переварить столько информации, к тому же она давила даже на мою закаленную психику. Но несмотря на то, через что мне самому пришлось пройти в жизни, ни с чем подобным я не сталкивался. — О чем ты думаешь? — осторожно спросил Ник. — Не знаю, много мыслей. — Теперь ты бросишь меня? — Почему я должен тебя бросить? — Потому что со мной и без этих проблем было слишком сложно. Я знаю, что не подарок. К тому же теперь, когда ты знаешь… насколько я испорчен… Я пойму, Саш. Ничего страшного. — Как же я устал от той чуши, что ты несешь. Я накрыл руку Ника своей ладонью: — Нужно было раньше мне рассказать, я бы уже придумал, как поступить. — Прости… Я думал все уже позади. — Ты до сих пор любишь его? — Кого? — Андрея. — Я не знаю. Его просто больше нет. Когда он был рядом, я любил его. А почему ты спрашиваешь? Я не знал, что ответить, казалось, парень просто больше не способен на чувства после всего, что с ним случилось. После смерти Кости я тоже думал, что уже отлюбил своё, но теперь я понимал, то, что я чувствую к Нику, кроме как любовью больше никак и не назовешь. — Просто хочу знать. Не зная, что ответить Ник опустил глаза. — Эй? Это не имеет значения, не парься. Люби кого хочешь, главное будь со мной. — Я хочу быть с тобой, Саш, но я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, потому что, если с тобой что-то случится… — Ник взволновано затараторил эти признания, отчего мне стало совсем не по себе. — Тише, тише. Успокойся. За меня переживать не надо, — его слова, на самом деле, согрели душу, я был ему небезразличен, хотя бы это было ясно. — Пора ехать. — Домой нельзя. — Есть одно место, где можно тебя спрятать.       Мы сели в машину и поехали сначала на вокзал, забрать вещи из камеры хранения. Мимо проносились столбы фонарей, Никита тихо сидел рядом и, надо отдать должное алкоголю, вроде успокоился. Под шум дворников, с размеренностью маятника стирающих с лобового стекла таявшие снежинки, я погрузился в тяжелые мысли.