Если ты сможешь меня простить

      Когда мы приехали в мой дом в Подмосковье — было около двух часов ночи. Я загнал машину во двор и, когда за нами опустились автоматические ворота, начал будить Ника. Он заснул, как только мы отъехали от вокзала. — Где это мы? — спросил он, выбравшись из машины на забетонированную площадку около дома. — За городом. Ник обернулся вокруг себя, в темноте было сложно что-либо разглядеть, поэтому он не торопился отходить от машины. — Это твой дом? — Да, — достав из багажника его спортивную сумку и пакеты с продуктами, я поставил машину на сигнализацию, — иди за мной и смотри под ноги. По дорожке мы поднялись к дому. Я открыл дверь. С порога нас обдал запах дерева и пустоты. — Давно здесь не был? — спросил Ник, щурясь от света. — Около месяца. В доме было холодно, я видел, как он зябко кутается в куртку. — Я спущусь в подвал, включу отопление, а ты пока осмотрись. Ник улыбнулся: — А горячая вода есть? — Здесь все есть. — Круто. Когда я вернулся, Ник уже смотрел телек, сидя на диване. — Разобрался, как включать? — Ага. — Скоро станет тепло. — Тут хорошо. Почему ты здесь не живешь? — спросил он, не отрываясь от монитора. — Один? За городом? Мне ведь все-таки не сто лет. Ник положил голову на подлокотник дивана и сказал: — Если бы у меня был такой дом, я бы вообще не выходил на улицу. — Может быть, ты и прав. — Саш, а чем ты занимаешься? — это был первый раз, когда он спросил о чем-то личном с момента нашего знакомства. — IT-технологии, — я всем это говорил, потому что мало кто в этом что-то понимал, и обычно дополнительных вопросов не следовало. — Видимо, IT-шники хорошо зарабатывают, может мне тоже пойти на это учиться. Я понятия не имел, сколько зарабатывают IT-тишники, поэтому мне ничего не оставалось, как ответить: — Наверное, стоит. Ник продолжил втыкать в телек. — Есть хочешь? — Не особо. — Все равно выгрузи все из пакетов в холодильник. — Ок, — он сонно поплелся на кухню. — Может быть, хотя бы чай будешь? — крикнул я вслед. — Может быть. Я прошелся по комнатам, решая, где и как мы будем спать, проверил воду в кранах, еще раз спустился в подвал, посмотрел, как работает отопительный котел и вернулся на кухню. Ник все разложил и клевал носом над чашкой чая. Проходя мимо, я потрепал его по голове, ероша и без того взлохмаченные волосы. — Пошли спать. — Саш, а зачем тебе такой большой дом? — Ник что-то разошелся с вопросами. — В смысле? — Ну, ты же один. В смысле, у тебя нет жены, детей. Обычно такие покупают для семьи. Я жил в таком с родителями. — Просто нужно было деньги вложить, ну и с друзьями иногда летом сюда приезжаем. Сейчас тебя привез. — Понятно.       Не мог же я ему сказать, что дом оформлен не на мое имя, а на подставного хозяина, что здесь я отсиживаюсь месяцами после очередного заказа. Что во дворе есть гараж, где я храню оружие, перекрашиваю машины и перевешиваю номера. Что про дом никто не знает и, если я захочу, могу держать здесь Ника вечно.       Пока он был в душе, я вышел во двор посмотреть, все ли в порядке. На улице было холодно и очень тихо. Один из плюсов этого места — это такая вот тишина. Уши отдыхают от вечного, несмолкающего шума города. Я осмотрелся. Ворота были закрыты, машина стояла во дворе. В гараж загоню завтра, то есть уже сегодня утром. Я запер дверь и, выключив везде свет, вернулся на второй этаж в спальню к нему. Он уже лежал в кровати и о чем-то думал. — Спи. Я сейчас быстро в душ и тоже лягу. — Ок, спокойной ночи. — Спокойной.       К разговорам из нас особо никто не стремился, день был тяжелый для обоих. Я переваривал информацию, а Ник просто изучал мое поведение, пытаясь понять, как теперь я к нему отношусь. Хотелось просто заснуть и выключить мысли, хотя бы на несколько часов.       Когда я вышел из душа, он уже спал. Я надел шорты и футболку и лег, но сон не шел. Дурные мысли не давали покоя, так и проворочавшись около часа без сна, я решил пройтись по дому. Из шкафчика на кухне достал полупустую бутылку коньяка и поставил на стол. Нарезал лимон, достал стакан и, включив вытяжку, закурил. Алкоголь подействовал не сразу и почти не заглушил болезненный гул в голове. Я все думал и думал о том, что рассказал сегодня Ник. Нужно было решить, что делать, как уберечь его от этого опекуна, и грозит ли Нику действительно какая-то опасность сейчас, когда у него другие документы, и знает ли этот гребаный дядя его новое имя. — Женя, — произнес я вслух, улыбаясь лишь уголком рта. Ему настоящее имя шло больше.       А что будет, если он все-таки узнает его. Пробьет по базам данные, узнает адрес, даже если Ник переедет куда-то, он все равно его вычислит по имени. Может нам уехать за границу? И что мы там будем делать? А потом бояться вернуться обратно. И так бегать от этого Клима? До каких пор? Год, два? Прокручивая варианты решения проблемы, раз за разом я приходил лишь к одному, на мой взгляд, единственно верному решению: от Клима надо избавляться раз и навсегда, чтобы он больше не мог отравлять ему жизнь. И, если честно, этот вариант приходился мне очень даже по душе. Первый раз я думал об убийстве с удовольствием. Он заслужил это за все, что делал с ним. Боль пронзила висок, и снова это тошнотворное чувство. А мальчишке было всего пятнадцать, у него, наверное, даже еще девочки не было, тем более мужика. Скорее всего, Ник и геем-то не был, и вряд ли бы им стал, если бы не этот жуткий опыт. Какая психика выдержит подобное? Все эти занятия проституцией, безразличие к себе, блядский сложный характер — Клим был причиной всех его бед. Он сломал его, разрушил мечты, просто растоптал… Такие не должны жить. Я сделал очередной глоток и слишком громко опустил стакан на стол, замечая, как он входит, потирая сонные глаза. — Я разбудил тебя? — Нет, просто проснулся, а тебя нет. Страшновато как-то одному в чужом доме, — он повел плечами. — Понимаю. Никита взял бутылку в руки: — Что пьешь? — Коньяк. — Из-за меня напиваешься? — голос дрогнул. Я промолчал. — Можешь не отвечать, знаю, что из-за меня. Из-за всего этого дерьма, что я на тебя вывалил. Не нужно было рассказывать. — Да, лучше было просто свалить от меня. Ник удивленно вскинул брови. — Да шучу я. Ты все правильно сделал. — Ты уверен? — Да. Иначе разыскивающих тебя стало бы на одного больше. — Ты бы меня искал? — было так тихо, что вибрация его голоса ощущалась на расстоянии. — Да. — Почему? — Потому, — морально я был измотан и на эмоции просто не хватало сил. — Саш, скажи честно, я тебе теперь противен? Даже смешно как-то: будто одного ВИЧ было мало? — Я ничего больше не хочу слышать про этот ВИЧ. Нет у тебя ничего, понял? И ты глупый, если не видишь, как я к тебе отношусь. Он подошел совсем близко и сел мне на колени, кладя руки на шею. — Я решил, что ты расстроишься, если я вот так исчезну, даже не попрощавшись. От мысли, что я мог больше не увидеть его никогда, внутри что-то оборвалось. — Не нужно поступать так со мной. Ладно? Это на будущее. — Сколько тебе лет? — Не много вопросов для одного дня, на тебя это не похоже. — Я серьезно. Сколько? — Слишком много, чтобы быть твоим парнем, — я убрал ему за ухо непослушную прядь. Он отвел взгляд: — Можно не давать друг другу никаких названий. Будем просто ты и я. — Я согласен. — Ты больше ко мне не прикоснешься теперь, когда знаешь, сколько мне лет? — А ты бы хотел, чтобы я прикасался? — Вообще-то, я уже давно жду этого. А теперь, когда знаю, что времени осталось так мало… Это все, о чем я могу думать. — Не говори ерунды, времени достаточно. Коснувшись моей щеки, он грустно улыбнулся и продолжил так, будто не слышал моих слов: — Я даже не знаю, какой ты, а я хочу запомнить, понимаешь? — Перестань, ты как будто прощаешься. — Я хочу тебя, Саша… Очень сильно. — выдохнул он мне в губы. Что говорить, я не мог игнорировать этот прямой призыв к действию. Я сжал его горло и поцеловал. Меня злило едва заметное отчаяние в его голосе, его слова слишком уж сильно напоминали прощание. Я знал, он не верит, что я могу помочь. Для него эта наша поездка была лишь наивной попыткой оттянуть неизбежное. И сейчас он хотел реализовать свое право на последнее желание перед казнью. — Только не надо списывать меня со счетов. Я знаю, ты не веришь, что я могу помочь, хотя обещал доверять мне. — Я просто хочу забыться с тобой. Забыть все, что было. — Ты забудешь.       Мы целовались долго и я понял, что сегодня это случится. Не осталось преград и даже его юный возраст больше не пугал меня. Он хотел меня и это было главное. От его прикосновений и поцелуев по телу распространялись электрические разряды и гасли на кончиках пальцев. Он взял меня за руку и потянул за собой в спальню. Я просто начал снимать с него одежду. Она ложилась на пол безжизненными комками. На фоне его светлой кожи большая татуировка на правом бедре выделялась черным пятном и выглядела противоестественно красиво. Она представляла собой дерево, в голых черных ветвях которого путались языки оранжевого пламени, исходящие из центра тонкого ствола. Рисунок замысловато извивался на коже и казался объемным, тонкие отрывистые линии в форме ветвей расходились в стороны, обвивая по-детски миниатюрное бедро и заканчиваясь на лобке. Повторяя изгибы рисунка, я провел рукой по коже, пальцы почувствовали выступающие рваные шрамы, которые угадать можно было лишь на ощупь. Ник поморщился, сбрасывая мою руку: — Не надо. Лучше просто смотреть. Трогать это неприятно. Его слова вызвали улыбку, я начал целовать изувеченную кожу. Ник безвольно упал на подушки, безропотно принимая давно забытую ласку, отдавая себя полностью моей воле. Он задохнулся, когда мои губы заскользили выше, коснувшись кожи на лобке. Я облизнул основание уже возбужденного члена и взял в рот. Ник комкал простыни и что-то шептал. Разборчиво я улавливал только свое имя. — Саш… Не надо… Я почти…       Но я не дал ему кончить, пальцы зажали основание члена кольцом. Ник замер. Я понимал, что его уже давно никто не трахал таким способом. Таким как он редко делают минет, чаще наоборот. Но мне было все равно, я просто хотел быть с ним.       Я достал из тумбочки смазку и презервативы, попутно шепнув в маленькое ухо: «потерпи еще немного» и, смочив пальцы, снова спустился вниз. Ник весь дрожал, когда я снова взял в рот его член, но мне так нравилась его растерянность, что остановиться было трудно. Пальцы прошлись по внутренней стороне, оставляя на коже влажный след. Закинув себе на плечо разрисованное бедро, я коснулся маленького, сжатого отверстия в его теле, продолжая отсасывать. С каждым толчком Ник прогибался сильнее, впуская мои пальцы все глубже. Он был маленький, узкий, аккуратный, и желание разрушить эту целостность пульсировало в моем мозгу. Я растягивал его максимально долго, максимально влажно, пока он сам не попросил: — Пожалуйста, я больше не могу. Я наклонился к нему, целуя в губы: — Как ты любишь?       Ник сфокусировал на мне рассеянный взгляд и лишь поцеловал в ответ. Я взял его под колени и, разводя их шире, задрал к самому подбородку. Он нервно покусывал запястье, пока я раскатывал презерватив по члену. Приподнявшись на локтях, он заворожено наблюдал за моими действиями, периодически облизывая губы. — Не бойся, — я поцеловал узкую коленку, как бы заранее извиняясь за неизбежную боль. — Хочу тебя в себе, — еле слышно выдохнул он, закрывая глаза.       Я еще раз прошелся пальцами по уже эластичной пульсирующей дырочке. Прикоснулся к ней напряженной головкой и толкнул. Ник сжался. Несмотря на все прелюдии, он был все еще слишком узким для моего члена. Я входил по сантиметру, борясь с желанием рвануть сразу на всю длину. Тело изнывало от разрывающего, смешанного с болью, возбуждения. Я провел большим пальцем по своему члену, продолжающемуся в нем, обвел полукругом маленькое растянутое отверстие, поднимаясь вверх все выше и выше, обхватывая его член. Ник инстинктивно толкнулся в мою ладонь. Между бровей пролегла мученическая морщинка, но двигаться стало легче. Не выдерживая напряжения, я вошел полностью, выше задирая его ноги. Ник охнул и уперся в мой живот рукой, пытаясь предотвратить такое быстрое проникновение, но все уже случилось. Он смотрел, как мой член погружается в него и с каждым моим толчком голубые глаза становились влажными. Я трахал размеренно, с оттяжкой, а Ник ловил ртом воздух, выгибаясь и кусая губы. Тонкие стенки, пульсируя, сдавливали меня внутри. Я начал двигаться все быстрее, вталкиваясь в него до самого основания. Наверное, это и называется «драть». Ник упал на подушки. Обхватив узкие бедра, я начал сильнее насаживать его на себя.       Услышав, как рваное дыхание переходит в глухие стоны, сбавил темп и, перекинув через себя его ногу, перевернул на бок, ложась сзади. Вошел снова уже без прелюдий, обхватил за шею. Ник выгнулся и, прижимаясь, запрокинул го­лову мне на плечо. Мы двигались медленно, я хотел как можно дольше продлить это, уж слишком долго пришлось ждать. Мне нравилось вот так брать его сзади, размеренно и сильно. Рука с его члена заскользила по бедру, переходя на ягодицу. Пальцы нащупали круглый шрам, Ник дернулся будто от боли, сбрасывая мою руку. — Не надо, — я не узнал его севший голос. Поцеловав в затылок, я начал двигаться быстрее, крепко прижав его к себе. — Женя, Женечка… — как в бреду я шептал, не знаю почему, именно это имя, укрывая в своих объятиях от невыносимой реальности. Я провел рукой по светлым волосам, стирая с напряженного лба испарину. Пальцы спустились по груди, задержались на животе и сжали член. Ник кончал, глуша стоны, уткнувшись в подушку, сжимая тугим кольцом мой член в себе. Яркая вспышка ослепила изнутри. Залила, затопила, уничтожила. Я не решался отпустить его и какое-то время так и лежал, продолжая в нем оставаться. Ник тяжело дышал, закрыв глаза. Расслабляя руку, все это время вцепившуюся в тонкий бок, я осторожно вышел из податливого тела и обессилено упал рядом. На бледной коже остались красные следы. — Прости… — голова кружилась, и ощущение близости его теплой кожи лишь усиливало эйфорию. — Все было хорошо, тебе не за что извиняться, — припухшие губы, оказались близко. Поцеловав, он посмотрел на меня и, улыбнувшись, повторил: — Все хорошо, Саш. Коснувшись острого подбородка, задерживаясь взглядом на губах, я не понял, как прошептал: — Люблю тебя. Голубые глаза распахнулись, выражая недоумение и что-то еще. Он лег, переплетая наши пальцы. И для меня это было безмолвным согласием. — Я верю, — прошептал он, а я лишь погладил светловолосую голову на своей груди. Он пах сексом, ночью и мной.