Тот, кого называют сэр Дис

      Глубокая осень. На размытой грязью улице идет мелкий дождь, разрушая недавно проложенную дорогу из булыжника. Черное, словно грязная клякса, небо озаряется тонкими венами белоснежных молний. Большое древнее поместье мрачным силуэтом вырисовывается под всё новыми вспышками ослепительных сосудов, ветвистой порослью раскидывающихся по иссиня-черному небосводу. Трехэтажное длинное здание из темного кирпича величественно стоит посреди маленьких двухэтажных домиков, жмущимися к нему, будто страстные любовники. Из середины здания черным грибом, испещренным сетью кладки, растет двадцатиметровая башня с редкими узкими окнами. В самом верхнем из них горит слабый свет, проливая редкие лучи на основание мрачного возвышения. Из его сырых внутренностей вылетают приглушенные крики и тихое слезное бормотание, пробивающиеся сквозь мутное стекло окон вместе с рассеянными лучами ламп, блекнущими по сравнению с ослепительностью извилистых молний.       — Ах ты жалкий сопливый щенок! — сиплый грубый голос с нотками старости резко разрывает ложную тишину дождя. — Да как ты посмел уронить мою китайскую статуэтку?! Кто пустил тебя на чердак? Я привез эту фарфоровую статуэтку из самого Пекина! Она мне в десять раз дороже, чем ты, мерзкий маленький слюнтяй! Убирайся вон из моего дома. Вон, к чертовой матери, пока я не вышиб твои тупые мозги, мелкий засранец!       Не прошло и минуты с затихания яростных обвинений, как из парадного входа выбежал маленький желтый комочек. Он плакал и, дрожа от холода, шаркающим шагом брел по мокрой земле голыми лапами, оставляя на дороге тут же затягивающиеся маленькие следы. От грома он поминутно вздрагивал, как можно крепче обнимая свое тело худыми озябшими лапками. Комочек был абсолютно гол, невероятно короткая желтая шерсть не могла согреть его, не могла даже спасти кожу от стекающей на нее ледяной воды. Дрожа всем телом, несчастный зверек медленно свернул в узкую улочку между соседними с поместьем домами и, стуча зубами от холода, присел под крышу.       Маленький мишка лет восьми с жидкими рыжими волосами на голове смотрел в сторону мрачного дома, блестя в граненной полутьме слезами, мутившими его загнанный взор. Он судорожно всхлипывал носом в форме розового сердечка, вместе с тем вытирая глаза короткой желтой лапой. Детская шерсть впитывала в себя горячие соленые слезы. Под правым глазом дрожащего комочка светился большой фиолетовый фингал, а его левая лапа была рассечена в районе запястья. На холодную землю медленно стекали алые капельки крови.       «Еще немного и этот старый гад опять бы мне кость сломал, слава богу, я хоть из под трости извернулся, — удрученно и прерывисто вздыхая, грустил медвежонок, — лапу только больно, жалко, что от ножа не смог уйти, всю рану так и жжет, — желтый комочек бросил блеклый взгляд на поврежденную конечность, — чёрт, как-то больно сильно саднит, по-моему туда грязь попала. Если так, то дело плохо. Где мне сейчас взять хотя бы спирт, чтобы избежать заражения? Да и кровотечение как-то долго не прекращается, надо бы перебинтовать рану».       Подобные мысли уже стали обыденными для восьмилетнего озорного медвежонка.       Ему приходилось, в самом буквальном смысле, бороться за свою жизнь, превратившуюся в ад после того, как мать желтого зверька погибла два года назад. Отец пропал без вести на войне, медвежонок его даже не видел. Знал только, что он воевал за родину где-то в районе Вьетнама.       Когда же умерла мать, то на ее место пришел дедушка, ненавидевший своего собственного внука просто потому, что ненавидел. С тех пор ни дня не прожил юный Диско без постоянных страха, боли и жестоких слов. У него не было друзей, все боялись подходить к израненному задохлику, да и к тому же если тот был из семьи «старого жида Сэма», как все прозвали его дедушку — наследника богатого рода Биров. Так что все детство жизнерадостный мишка прожил взаперти во мрачном поместье, ненавидимый и гонимый всеми.       Но вернемся к настоящему.       Бедный зверек сидел один в грязном переулке, негромко плача и обхватив руками колени. Так продолжалось около десяти минут. Но тут с другого конца кишки между уродливыми домами показался высокий и худой медведь. Одет он был в поношенную ветровку, а на ногах красовались невысокие сапоги, явно бывшие ему не по размеру и сыро хлюпающие при каждом размашистом шаге. Голова его была лыса. Лицо заросло щетиной, но в бороду эти волосы еще не переросли, создав на подбородке и щеках жесткую черную полянку. Основная же шерсть незнакомца была темно-зеленого цвета, совсем болотного. Нос-сердечко имел какой-то жесткий изгиб, губы были сильно обветрены, а глаза карего цвета с маленькими черными зрачками мрачно и грустно взирали на этот мир.       Не пройдя и пяти шагов, незнакомец насторожился, завидев маленького незнакомца, тихо всхлипывающего под ветхой крышей. Дабы не спугнуть нежданного гостя, пришедший заговорил очень спокойно и тихо:       — Привет, малой! Раньше тебя тут не видел... — ровный и размеренный тон, однако, ничуть не успокоил Диско, забившегося в угол при первых же словах незнакомца. Тот, наблюдая сцену такого ужаса, лишь заинтересованно хмыкнул, почесав колючий подбородок.       — Ну-ну, я тебя не обижу, — мягким голосом сказал высокий незнакомец, подходя к медвежонку и протягивая ему мозолистую зеленую лапу. В его взгляде горело лишь подлинное дружелюбие. Диско помялся, но, посмотрев в эти искренние изумрудные глаза, все же несмело принял дружелюбно раскрытую ладонь и потихоньку встал. Дети всегда чувствуют, когда взрослый говорит правду.       — А как тебя зовут? — неуверенно промямлил медвежонок. Все же, когда он начинал говорить, его били, потому слова ребенка были скомканы и неприметны. Но, несмотря на это, незнакомец все прекрасно услышал и понял, тихонько улыбаясь.       — Мое имя? Ха... Я забыл свое имя, — загадочно хмыкнув, подмигнул неизвестный в ветровке, плюхаясь на землю рядом с Диско. С наслаждением втянув сырой от ливня воздух, незнакомец заговорил вновь:       — Имена, как и все названия, надевают на тебя цепи рабства, дают тебе осознание того, что они тебе неподвластны. Ибо имя есть величайшая окова во вселенной, дарующаяся по рождении и не изменяемая до смерти. Потому у меня и нет имени, я не хочу жить в каких-либо цепях, — щетинистый философ посмотрел медвежонку в глаза. Такие большие. Такие оранжевые. Такие заплаканные.       — А тебя как зовут, мой юный друг? — тихо вопросил незнакомец, прислоняя руку к стене и склоняясь над Диско, а после, не дав ему ответить, продолжая: — Я думаю, что в твоем возрасте еще можно поносить цепи. Пусть осознание твоей несвободы придет попозже, дабы ты смог осознать весь ее ужас. А затем навсегда сбросил с себя её кандалы.       Юный медвежонок был зачарован его мягким голосом, говорившим такие необычные вещи. Ему нравился этот странный незнакомец, он все больше хотел с ним общаться. Слышать этот приятный и вкрадчивый голос, который не хотел его оскорбить или обидеть. Голос, возбуждающий и будоражащий юный ум своими переливающимися мыслями. Вызывавший незнакомые ранее помыслы и чувства. Даже, казалось бы, мерные капли дождя остановились в воздухе, не разбиваясь о хладную землю только лишь для того, чтобы не перебивать эти изысканные речи.       Диско назвал ему свое имя, после чего они около двух часов просидели под чернеющей крышей в узком переулке. У зверя, не назвавшего себя, оказалась с собой бутылка дешевого алкоголя, которым он промыл медвежонку саднящую рану. Все остальное время они проговорили. Диско рассказывал ему о смерти родителей, о своей жизни в мрачном поместье, о побоях и издевательствах, об отсутствии друзей и недостатке простого общения.       Незнакомец же говорил гораздо больше. Он ни капли не рассказал о своей жизни, он даже не поставил ребенка в известность о том, как он здесь оказался и что ему здесь понадобилось. Но каждое его слово навсегда врезалось в память юного Диско. Каждое слово, сказанное шелестящим, вдумчивым, плещущимся в ушах, словно янтарный мед, голосом.       «Помни мои слова Диско, ибо все, что ты видишь перед собой — всегда лишь малая толика настоящего. Так религия — не более чем модное облачение веры, а искусство — яд для слабых душой и жалких внутри. Бог был запаян в пластик, художник — закован в цензуру. Научись видеть всю многогранность жизни, не смотри на нее и не обсуждай вместе с напыщенными „знатоками“, будь ее частью. Рассмотри многогранный кристалл жизни изнутри, ведь снаружи виден не тот красивый свет, который все так любят, а лишь мутное отражение мыслей и чувств тех, кто является ничтожным зрителем в театре жизни. Истинный свет ты узришь, лишь играя на сцене с немногочисленными актерами».       В словах незнакомца Диско запомнил каждую буковку. Он запомнил, каким тоном, на каком дыхании был произнесен каждый слог этого прекрасного тоста жизни. Лишь когда из окна поместья высунулась маленькая старенькая экономка и слабым голосом позвала его домой, он, не испытывая желания прощаться, встал, не сводя восторженных глаз со своего просветителя. Тут он и услышал его последнее напутствие.       — И последнее, Диско, — охрипшим от долгих бесед голосом начал незнакомец свое прощальное выступление, — боюсь, что наши жизни больше не переплетутся, так что хорошо запомни мои последние слова.       Память медвежонка навсегда выгравировала на своем монолите воспоминаний последние слоги незнакомца.       — Бери от жизни все, — все тем же сладким, хоть и охрипшим голосом незнакомец ронял мысли в нежную память Диско, поливая их обильной влагой медовых речей, — не поддавайся на лживую «мораль» современного общества. Она лишь прикрытие для слабых и не имеющих силы воли людей, слишком затертых «моралью», чтобы сыграть на сияющей софитами сцене жизни. Твоя мораль не ограничена ничем. Такого понятия вообще не существует, его выдумали мы сами, не желая признать нашу истинную сущность, отвергая свои сокровеннейшие желания. Ты скоро вырастешь, будешь красивым. Так не трать свою молодость и красоту в бесполезных постах и воздержании. Пост изначально был способом для бедняков сэкономить на еде, а воздержание — всего лишь ненужная истерия некрасивых дамочек, желающих разделить отсутствие любви со всеми, кто их окружает. Жизнь одна, ты один. Так пусть же вы будете с ней на ты.

***

      Когда медвежонок вернулся домой, то он не плакал и не запирался в своей душной комнате на чердаке, тихо всхлипывая в ожидании новых побоев. Вместо этого он сел прямо в гостиной и, отыскав в ящике стола небольшую книжечку, написал первую страницу своего нового дневника. В тот день умер забитый, всеми ненавидимый Диско, а из его пепла восстал неудержимый в своем желании жить лорд Дис из династии Биров.