Тот, кого называют сэр Дис

Тринадцать лет спустя.       На земле настало время лета. Поздний июнь. Природа поражает глаз расцветшим за весну буйством красок. В жилах зеленых, налитых пульсирующим соком листьев тихо и размеренно журчит сама жизнь. На толстых ветвях деревьев щебечут воробьи, ласточки и соловьи, оглашая воздух своей прекрасной одой природе; одой без слов, но столь завораживающей, что душа замирает в беззвучии, покорно склоняясь перед её звонкой красотой. Под высокими треугольниками темно-зеленых елей резвятся зайцы и прочая живность, наполняя полуденный лес хором писков и всевозможных копошащихся звуков, тем самым дописывая слова к и без того безупречной песне расцветшей жизни. Над лесом, проколотым нитью узкой дороги, сияет жаркое летнее солнце, заставляя блестеть тонкий, извивающийся асфальтом путь под собой.       Но вот идиллическое спокойствие леса нарушается нарастающим гулом, от которого щебетание птиц и крики зверей сменяются напряженной тишиной. Рев нарастает все больше, и вот из-за бугра дороги резко выпрыгивает желтый кабриолет, взлетая на полметра от набранной им скорости. Он несется с максимально возможным ускорением, заставляя испуганных зверюшек в страхе разбегаться перед железным чудовищем. Машина выкрашена в желтый цвет, напоминающий маргарин. На каждой из четырех низких дверц нарисованы языки пламени однотонного красного цвета, вызывающие ассоциации с яркой артериальной кровью. Из открытого салона, обитого дорогой кожей, слышится оглушающая музыка в стиле диско, заглушающая даже зычный рык двигателя. Ей громким, но приятным голосом вторит взлохмаченный водитель, желтый, точно его машина.       Но тут к гулу мотора, музыке и песне примешивается хлюпающий мясистый звук. Раздается негромкий, но противный хруст ломающихся костей. Одна белочка засиделась на дороге, вычищая шишку, и теперь по ней проехалось колесо автомобиля.

***

      — Да чтоб тебя! Поганая тварь, не могла убраться с дороги, а теперь мне колесо мыть придется, — я злобно кричал на убитую зверюшку, впадая в беспричинную, по сути, ярость. — Фу, сколько же в этих уродцах крови, — гнев никак не хотел утихать, перерастая в отвращение. Мой взор слегка помутился зернистой пленкой бесноватости, заметив, что теперь колесо, помытое буквально вчера, все в красной жидкости и кусочках маленьких органов. Я продолжил возмущаться: — Мозгов, понимаете ли, у них нет, а крови, значит, много!       Со злостью свернув на обочину и выйдя из машины, я замечаю, что крови на ней куда больше, чем мне в начале думалось. Это осознание вновь приводит меня в сильное раздражение, заставляя притихший лесок вокруг вновь окунуться в поток негодования, выливающийся на него бархатистым, но злобным голосом:        — Вы серьезно?! — несдержанно воскликнув, я гневно дернул багажник и начал бегло осматривать его содержимое. — Эта гадость мне всю дверцу заляпала, да при этом даже ответить передо мной не может, видите ли, ей сдохнуть приспичило. Ох, попадись мне сейчас еще хоть одна белка, я ей выколю глаза, вырву все лапы и пусть она так покорячится, поделом будет!       Выплеснув свой гнев в окружающую меня природу, я потихоньку успокоился, начиная рыскать взглядом по внутренностям багажника в поисках бутылки воды и тряпки. Вот справа лежит чемодан с торчащим из него желтым рукавом — там я сложил всю свою одежку. За вместительным пузатым куском рыжеватой кожи валяется еще один, такой же раздутый. Только поменьше, черный и со стальным замком. Отлично: надежно припрятанная наличность есть. Не пропадем. Переведя взгляд на середину багажника, вижу всякий машинный хлам: гаечные ключи, домкрат, кучу грязных и засаленных тряпок. Под всеми этими вещами была сокрыта запасная автомобильная шина, вспучившаяся так, что получался бугристый холм. А прямо на вершине этого холма валялась чистая тряпочка и трехлитровая бутылка воды, наполненная практически до краев.       С радостью, что не пришлось рыться в замасленных тряпках, я вытащил воду и взял в лапы тряпочку, затем обильно полил прозрачной водой измазанное бурой жидкостью колесо и дверцу автомобиля. Ну все, вроде чисто, а от кристальной влаги дверца даже заблестела, напомнив мне бриллианты.       Вдоволь налюбовавшись на плоды своего труда, я неторопливо закинул бутылку воды и мокрую, покрасневшую тряпку обратно в багажник. Моя взгляд тут же останавливается в дальнем левом углу. Вытянутый футляр из плотной кожи так и манит своей иссиня-черной утонченностью.       Мое лицо расплылось в улыбке, вспоминая его содержимое. Хех. Это будет интересно, даже очень интересно… Но сейчас оно мне не понадобится. Я закрыл багажник, громко хлопая тяжелым желтым металлом.       После, вдохнув полной грудью, я лениво потянулся, выгибая спину, сухо похрустывая косточками и разминая мышцы. Дернув на себя огненную дверцу, я с наслаждением плюхнулся в мягкий салон, поворачивая голову к своей любимой части автомобиля и тут же мелея от накатившего чувства эйфории.       Я завороженно всматриваюсь в собственное отражение, утонченно улыбающееся мне из глубин серебряного зеркальца, окруженного изысканнейшим орнаментом из райских птиц. Дорогое зеркало, я купил его на аукционе как антиквариат. Почти за тысячу долларов. Хотя мне, если честно, всё равно. С деньгами у меня никогда проблем не было. В конце-концов, качество и красота этого приобретения меня полностью устраивают, а остальное и неважно.       — О-ох… — я поскуливал, нежно поглаживая себя по щеке. Белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами открывала короткий мех груди с торчащими черными волосами, заставляя млеть от разглядывания собственного прекрасного тела. Да, благодаря парочке работ Фрейда мне известно, что я — нарцисс, а моё либидо направлено на самого себя. Хотя, признаться, мне это даже нравится.       Копна красно-желтых кудрей покрывает голову. Прическа являет собой феноменальное огненно-рыжее сооружение, закрепленное воском и покрытое лаком. Некоторые пряди все же торчат, но мне нравится это. Я сделал эти непослушные волосы тайной мечтой многих красивых женщин…       Все в моем теле прекрасно и сбалансировано, пропорционально и идеально. Я идеален. И я знаю это. И я пользуюсь этим.       Самолюбование — мой главный порок, когда-нибудь это доведет меня до беды. Мне необходимо ехать дальше, а я собой любуюсь. Из груди вырывается удрученный вздох. Печально, но выбора нет; я с сожалением вырываюсь из сладкой дремы, охватившей меня при разглядывании собственного отражения, жалея лишь о маленьком размере зеркальца.       Говорят, в Хэппи-Форесте продают отличные зеркала в два полных звериных роста. Хэппи-Форест… Один друг рассказывал мне, что это очень маленький городок, чуть ли не деревня. Звери там живут в выпиленных изнутри больших деревьях, а все магазины, школы, больницы — тоже расположены в каком-нибудь да дереве. Только представьте себе этот абсурд, жить в дереве!       Однако, если не смотреть на странность домов, то городок сам по себе очень даже не дурен. Там есть прекрасный парк, кинотеатр, музей. Улочки засажены небольшими деревьями с раскидистой кроной, дающей прохладу в жаркий летний день. Там все приветливы, нет злобы или обид. Тамошняя жизнь размеренна и спокойна. Я даже вспоминаю слова своего друга — бобра по имени Лари, которого однажды пробило на рассказы о Хэппи-Форесте во время того, как мы оба вдрызг напились в каком-то кабачке.       Он говорил, что если тебе больше некуда идти, то в Хэппи-форесте тебя примут с распростертыми объятиями, ибо там рады абсолютно всем. И теперь, после потери мной поместья, только этот городок сможет сослужить мне службу, принимая в свои ничего не знающие добродушные объятия.       Все произошло слишком быстро. Еще сегодня я проснулся ранним утром, не думая ни о чем плохом. Но, спустя полчаса после неспешного завтрака, я услышал шум на улице и, выглянув в окно, ужаснулся. С дальнего конца улицы на меня шел весь город, зверей триста, и все они были вооружены трубами, дубинами, кусками арматуры, ломами… короче говоря, разнообразие холодного оружия поражало воображение, а у некоторых из пришедших по мою душу даже имелись какие-то древние кремниевые пистолеты, которые, однако, тогда показались мне противотанковыми ракетницами. Толпа махала оружием и скандировала:       «Смерть насильнику!», «Защитим наших жен и детей от мерзкого развратника!», «Изгоним этого маньяка, чтобы он не осквернял чести наших семей!»… И еще многие обидные вещи, но тогда мне было не до запоминания. Меня трясло от страха, ибо что мог я противопоставить вооруженной толпе, кроме маленького карманного ножичка? В панике я все же додумался завалить парадный вход шкафами, вешалками и всем остальным, что стояло в коридоре. Я бегом собрал самое необходимое, просто швыряя вещи в раскрытые чемоданы, словно кормя голодных немейских львов, которые и так ждали меня снаружи. Толпа бушевала и требовала расправы, двери шатались. Но к тому времени, как эти безумцы ворвались в дом, переворачивая мебель, грабя и поджигая занавески, я уже тихо выехал на своем желтом кабриолете с черного входа, в душе благодаря своего ненавистного деда за то, что из-за своей паранойи он построил несколько тайных выходов. Это был единственный раз, когда я вспомнил его без ругательств на устах. Ну, а дальше все пошло гладко, эти придурки не догадались даже посмотреть из окон дома на яркую, невероятно приметную машину. Еще минута напряжения, и вот я уже расслабленно мчался по маленькой лесной дороге в Хэппи-Форест, пока меня не остановило последнее досадное происшествие.       Ветер развевал мои волосы, своими прохладными пальцами избавляя меня от столь недалеких и нелестных воспоминаний. Машина заурчала с первого раза и теперь, мощно рыча, сорвалась с места под мою любимую песню, прогоняя все негативные эмоции в потоке музыки, рева двигателя и свиста ветра. На секунду опустив счастливые глаза, я замечаю, что, судя по навигатору, мой новый дом уже совсем близко. Всего километр и я проверю на правдивость слова Лари.        И дай бог, чтобы этот алкоголик оказался прав.

***

      Спустя три минуты езды с бешеной скоростью, безумных заносов на узеньких поворотах лесной дороги и взлетов на два метра после очередного небольшого бугра (и все это на эксклюзивном кабриолете гоночного типажа, который я приобрел за десять миллионов долларов, причем второго такого уже нигде не купить), я заметил конец окружавшего меня со всех сторон леса и расширение узкой дороги. Приехали. Частая поросль переходит в относительно свободное пространство. Лес и город создают симбиоз, плавно вливаясь друг в друга, переплетаясь в странной умиротворенной близости.       Немного присмотревшись к гораздо более высоким и толстым деревьям, нежели в недавнем лесу, я замечаю кругленькие оконца и такие же закругленные двери. Из груди вырывается ироничное фырканье. Эти безумцы и вправду живут в деревьях, кто бы мог подумать, что подобное может оказаться правдой? Хм, а вот интересно, дорого ли стоит такой «домик»? Я бы пожил в дереве ради новых ощущений, нового опыта. В конце-концов, это единственное, ради чего стоит жить. Когда я перестану чувствовать что-то новое, я без малейшего сожаления покончу с собой, ибо после всего того, что я уже переживал, длительное бездействие, длительное бесчувствие, они просто огненным потоком разрушат мой разум, подобно древнему Везувию, что стер с лица земли Помпеи.       Я заметно сбавляю скорость. На улицах пусто, но все же если собьешь зверя, то просто оттереть его мозги, как у той белочки, вряд ли получится. По-паучьи изворотливый глаз медленно оценивает тихий городок. Ах, как все здесь нарочито мило и невинно! Эти домики в деревьях так смешны, но в тоже время полностью реальны, а эти посаженые по тротуару деревья с низкими стволами и раскидистой кроной словно вылеплены из пластилина, которым я так увлекся в двенадцать лет. Тогда от тифа погиб мой дедушка, и все его состояние перешло ко мне. Первым делом я купил себе игрушки: то, чего у меня никогда не было в детстве, завалив ими половину дома. Я с интересом рассматривал маленькие копии настоящих машин и игрушечных зверей, двигая их и воображая себя полководцем; проминал в руках пластилин, создавая причудливые формы, выточенные прямо из живого и по-детски неуемного воображения. Помню, тогда меня несказанно удивил кубик Рубика. Большой куб состоял из нескольких маленьких кубиков, которые со всех сторон были покрашены в разные цвета, а целью же было собрать мелкие кубики так, чтобы основной куб получился одноцветным. Я с восторгом сидел целый день, поворачивая удивительные кубики и дивясь тому, что создал зверь. Тогда меня удивило это, а теперь я равнодушно смотрю на далекие звезды и планеты. Смотрел я на них с помощью мощного телескопа. Жалко его, он остался в башне в моем прежнем доме и наверняка уже сломан, а ведь с этим телескопом я увидел ураганы на Юпитере и кратеры Луны, через затемненное стекло рассматривал солнечную корону. Но теперь от него вряд ли что осталось, ибо те вандалы не ценят науку и искусство.       Я прерываю свои размышления, полностью сосредотачивая свое внимание на окружающем меня мире. Направленная уверенными жестами и давлением на педаль газа, машина медленно подъезжает к какому-то двухэтажному дереву, вроде бы осине. Не знаю, не разбираюсь в деревьях или травах. На досуге надо будет заполнить этот пробел, но сейчас меня заинтересовало гораздо более интересное, нежели дерево с дверьми и окнами, зрелище.       На одной из трех приземистых ступенек, ведущих ко входу в дом-деревце, сидит и скучает молодая скунсиха лет шестнадцати. Еще даже не женщина, даже не девушка — только лишь девочка. Тонкая шея украшена цепочкой с очень странным украшением — автомобильным ароматизатором в форме елочки зеленого цвета. Пушистый синий мех во многих местах перемежается с приятным глазу легко-голубым оттенком, особенно ярко выделяющимся в крупном овале, охватывающем живот и грудь, а также необычной стрелке на голове.       Девочка чуть вздрагивает, заметив меня. Еще бы она не заметила большую, гудящую шестицилиндровым мотором желтую машину и ее водителя — столь неотразимого меня. Скунсиха, заметно просветлев, спрыгивает со ступенек и задорно подбегает ко мне, приветливо помахивая синей лапкой.       Ха, какая открытая и дружелюбная реакция, неприкрыто удивившая меня. На ее месте я уже убежал бы прочь, закрыл глаза и заперся в самом темном углу дома. Но она же не знает того, чего знаю я… Мои губы расплываются в усмешке, делая прекрасное лицо жизнерадостным, открытым и приветливым.       — Эй, в машине, большой привет! — с неподдельной радостью в голосе приветствует меня скунсиха. Ее глаза широко раскрыты; видимо, нечасто в этом городе появляется что-то новое. И я это изменю. Многогранник жизни не ждет.       — Привет, я сюда пожить приехал, приятно познакомиться! А позволите ли вы, милая леди, узнать ваше, несомненно, прекрасное имя? — говорю я шелестящим голосом. Я слегка наваливаюсь на дверцу левой лапой и чуть приспускаю веки, легонько приоткрываю рот. Кончиком языка, чуть касаясь, увлажняю красные губы. Она смотрит на меня все с большим удивлением и, похоже, немного смущается. Её щеки начинают заливаться краской.       — Меня зовет Петуния, — чуть заикаясь, тихонько произносит скунсиха, — с-спасибо за комплимент. Она уже моя, просто ей это еще не известно. Я медленно, томно отвожу прядь волос со лба, заставляя лицо молодой Петуньи заиграть новыми красками. Мне нравится эта игра.       — А вы знаете, к нам нечасто приезжают новые звери. Вы не возразите, если мы устроим небольшую вечеринку сегодня вечером, в честь вашего приезда? Вы со всеми познакомитесь, а мы расскажем вам о городе… — все так же тихо проговаривает девочка. Она неловко переминается с лапы на лапу и, опустив глаза, тупо смотрит в землю. Скунсиха стоит близко к машине, и я решаю сделать эту встречу окончательно незабываемой для нее.       Я резко протягиваю лапу и нежно, но уверенно хватаю ее за подбородок, притягивая ее мордочку к своей. Ощущаю запах из елочки — в нем узнается несколько полевых цветов. Смотрю ей прямо в глаза, не моргая.       — Я приду… — невероятно тихо и томно произношу я, обжигающе горячо дыхнув на ее дрожащий розовый носик, чуть касаясь кончиком языка своей нижней губы. Ее трясет, она медленно отстраняет мою лапу и резко срывается, забегает в свое дерево, громко хлопая дверью. А мое лицо озаряет слабая улыбка.       Улыбка с незаметным жестким изгибом в уголках губ.       Улыбка садиста.

***

      После этой встречи я по карте добрался до небольшой двухэтажной гостиницы около центра города. Она вырезана прямо в дубе, а её вывеска сделана из крашеного железа. Нет никакого неона и ярких огней, как в гостиницах моего предыдущего места жительства. Однако ее окна вымыты, а двор выметен. Никакой роскоши, ровно как и беспорядка.       Я паркую машину на небольшой гостиничной стоянке, что находится справа от здания. Она маленькая, в ней от силы места на пять машин. Выхожу из кабриолета и пикаю сигнализацией на ключах. Бодрым шагом отправляюсь мимо недлинных желтых лавочек, теснящихся к стене гостиницы, и захожу в дерево. Дверь открывается без скрипа, однако над ней повешен колокольчик, который своим звоном выдает мое присутствие. Бегло осматриваюсь: нижняя часть стены везде покрашена в темно-желтый цвет, остальная стена выкрашена в неяркий голубой. Справа виднеется коридор и ряд дверей, а слева подъем на второй этаж. Рядом со мной в глиняном горшочке стоит невысокая пальмочка, с налитыми зеленью листьями. Между лестницей и проходом располагается длинный деревянный стол с маленьким желтым звоночком и редкими листами бумаги. На правом краю предмета мебели стоит толстый органайзер, забитый ручками и карандашами, а над ним висит большой плакат, повествующий о прейскуранте в данной гостинице. Из-под стола резко появляется запыхавшаяся голова нежно-фиолетового, почти розового бобра с торчащими белыми зубами. На вид ему лет семнадцать, однако он чуть выше меня.       — Приветствую! Прошу прощения за задержку, я уронил степлер. Меня зовут Тузи, но для друзей я просто Зубастик. Так чем я могу вам помочь? — сказал бобер, с интересом разглядывая меня с ног до головы. Его глаза остановились на поблескивающей настоящими бриллиантами пряжке ремня, но он не подал виду. Точнее думал, что не подал, хотя я явственно увидел неслабое поднятие его большого плоского хвоста.       — Здравствуйте, Тузи, я был бы не прочь остановится здесь на пару деньков, у вас есть здесь свободные номера? — ответил я чуть раздраженным голосом, делая акцент на слове «Тузи» и слегка прищуривая глаза.       — Ах да, конечно же! У нас есть номера. Посмотрите на табличку справа вверху и выберите подходящую для вас категорию, — сказал хозяин гостиницы, чуть заметно надув тонкие губы. Посмотрев на плакат, я остановил свое внимание на V.I.P-номере с платой в десять долларов за час. Интересно, что мне могут предложить за такую сумму в таком низкопробном заведении? Я посмотрел на фиолетового проныру и озвучил желание снять V.I.P на два дня, и что я плачу наличкой прямо сейчас. Глаза бобра округлились; похоже было, что у него еще никогда не снимали такой дорогой номер. Но удивление в его глазах быстро переросло в огонь, когда я небрежно бросил ему пятьсот долларов десятью бумажками по пятьдесят. Одна бумажка упала прямо перед столом, чуть не долетев до деревянной поверхности. Он с жадностью перегнулся через мебель, предоставив моему взгляду изгиб мохнатой спины с мелко выпирающими на ней позвонками.       — Сдачи не надо, — с почти незаметным презрением в голосе фыркнул я, наблюдая, как Тузи изгибается ради жалкой бумажки. Меня тошнит от этого урода.       — Ох, большое спасибо, сэр! Вы так добры ко мне, вы просто бог во плоти! Позвольте я сейчас же покажу вам ваше новое жилище? — невероятно слащавым голосом сказал бобер, нервно вылезая из-за стола и быстро пряча бумажки в какой-то ящик рядом со столом. Желудок подступает к горлу.       — Вот ваша новая комната, располагайтесь и будьте как дома. Спасибо вам за то, что выбрали нашу милую гостиницу, — подобострастным голосом сказал Тузи, нервно подергивая лапами. Я вошел в свое новое жилище. Как я и ожидал, цена была завышена в пять раз. Все, что было изысканного в моем новом обиталище — это дверь с позолоченной ручкой. Все остальное было донельзя простым и скудным. Комната была размером восемь на восемь метров с потолком метра в два. Мой рост метр девяносто. Она была оклеена в мерзкие розовые обои с синими ромашками. Пол был покрыт выцветшим ламинатом. Прямо напротив входа стояла двухместная кровать с покрывалом, сшитым из какой-то дешевой синтетики. На покрывале были ужасно вышиты какие-то рыбки на фоне кораллового рифа. Справа от кровати стоял небольшой чугунный сейф с железным навесным замком. Также справа от кровати было средних размеров круглое окно с желтыми шторами на немного проржавевшей гарде.       Повернув голову влево, вижу стоящий на подставке убогий ящик, с торчащей до потолка антенной. Около ящика лежит кирпич с кнопочками. По-моему, это телевизор и пульт. В углу комнаты стоит пузатый шкаф для одежды с застекленными деревянными дверцами. Напоминает мне жирную и злую старуху, которая в детстве смеялась над моими синяками.       От мыслей об убийстве Тузи меня отвлекает его же приторный голос.       — Сэр, надеюсь, вам нравится ваша комната? Просто понимаете… если клиенту все понравилось, то он обычно дает небольшое вознаграждение своему покорному слуге… — вкрадчивым голосом произносит бобер, вытягивая в мою сторону мелко трясущуюся лапу. Я улыбаюсь ему, а затем без колебаний громко хлопаю дверью и, прямо в одежде, бросаюсь на кровать. Погружаясь в дрему, я представляю, как давлю распухших от жира фиолетовых червей.