Фики с драбблофеста

1997 год

      Мне страшно засыпать.       Электронные часы на тумбочке показывают два часа ночи. В твоей крохотной квартирке настолько тихо, что я слышу, как капает вода из крана в кухне. Глаза нещадно слипаются, сегодня был долгий и трудный день, даже ты уже вырубился. Но страшно. Этот тип, твой приятель. Кажется, он успел что-то передать тебе, пока я отвлёкся на кого-то из стаффа. Не хочу, чтобы все мои, нет: все наши усилия полетели к чертям.       В седине лета мне начало казаться, что мир сходит с ума. Жара, небывалый объём работы, твоё заявление, что после альбома и двух синглов за последние три месяца ты хочешь выпустить ещё один, бесконечные концерты. Уже к концу июля я начал подозревать, что твоя неуёмная энергия и отсутствие аппетита вызвано не только энтузиазмом на фоне стремительно карабкающегося вверх в чартах альбома «Drug Treatment». Ну конечно, название говорит само за себя. Я должен был догадаться раньше, но работа, работа, работа. Я приходил домой и падал абсолютно без сил, а ты почти всегда оставался на афтерпати. Запасался новой порцией таблеток отвратного розового цвета и возвращался домой под лишь утро.       В какой-то момент всё резко начало становиться хуже. То ли тебе требовалось всё больше и больше препарата, то ли организм дошёл до своего предела. Ненормально расширенные зрачки на концертах давно стали нормой. Я не понимал, насколько всё серьёзно и, раз от раза думая, что с этим делать, спускал всё на тормозах. Просто повезло, что я оказался рядом: согласился поехать куда-то с тобой и твоими друзьями, чтобы уже через час найти тебя в невменяемом состоянии и увести до того, как стало по-настоящему плохо. По пути тебя вывернуло раза три. И ещё один – в такси, после чего наступило относительное затишье. Обняв, я чувствовал, как ты то и дело подрагиваешь, будто от холода, и молился, чтобы на этом всё и закончилось. Но это было только начало.       Около дома ты сначала наотрез отказался выходить из машины, а уже в квартире начался панический приступ. Ты то пытался выломать запертую мною дверь, то открыть окно, говорил, что стены давят и тебе страшно, потом, выбившись из сил, уснул прямо на полу. Аккуратно переложив иссохшее тело на кровать, я лёг с тобой, чтобы быть рядом, если ночью случится что-то ещё. Так и потекли долгие депрессивно тревожные дни изоляции.       У тебя напрочь сбился режим: ночью ты не мог уснуть, а днём напоминал сонную рыбу. Апатия сменялась агрессией, а иногда ты абсолютно спокойно говорил мне, чтобы я тебя выпустил, что всё уже в порядке. Я не верил, и всё повторялось заново. Заставить тебя есть было самым трудным: никаких рычагов давления у меня не было, ведь все твои желания сводились к выходу наружу и новой дозе. Но я терпеливо уговаривал и тайком ходил за продуктами, когда тебе удавалось заснуть днём. Иногда случалось нечто, что я не мог предвидеть. Так, вернувшись однажды из магазина, я обнаружил, что ты расчесал предплечья в кровь. По истечении двух дней необъяснимого зуда, я рискнул вытащить тебя на улицу. Приближался очередной концерт, и с этим надо было что-то делать.       Время шло, всё понемногу приходило в норму, но я продолжал жить в твоей квартире, сопровождая тебя 24 часа в сутки. Это жутко выматывало. Ты бесился, посылая меня с периодичностью несколько раз в час, но я не отставал. Повсюду мне мерещилась опасность, я просто не мог допустить, чтобы это произошло вновь.       И вот, сейчас, в предрассветном полумраке ты крутишь в пальцах спрятанную от меня таблетку. Продолжая прикидываться спящим, я, забываю дышать, готовый в любой момент помешать тебе. А в следующий миг сердце пропускает удар и начинает биться вдвое быстрее от счастья, когда я вижу, как ты подходишь к окну и выбрасываешь «витамин е» в форточку.       Мы победили.