Узнай

      Шесть лет.       Все поучения и разносы Слепой внимательно слушает, хотя по его равнодушному лицу так не скажешь. Он не понимает, за что его ругают, и молчит. Он ещё не умеет спорить, а когда научится, то это будет страшно. Сфинкс прекрасно осознаёт, что выбрал совсем не лёгкую жизнь – решая, причём, за всех.       Помимо выговора Слепой слушает на крыльце, обсуждающих его, и взрослых, странно возражающих друг другу в паре метров от сарая. Приезд переполошил всех, но тяжелее всего именно ему. Не из-за драки, хотя синяки останутся красочные, и не из-за незрячести. Ему кажется, что он забыл что-то неизмеримо важное. Эта мысль назойливо вертится в голове, но понимание что именно он забыл, ускользает.       Знакомясь с детьми, он перестаёт это замечать, они общаются, играют в жмурки и гадают, но задумчивость возвращается, когда родители разгоняют их по кроватям поздней ночью. Из своеобразного транса - погони за забытым - его вытряхивает подвыпивший Рыжий, хлопающий по плечу и хвалящий за смелость.       Слепой ухмыляется и не понимает этих странных взрослых.

***

      Когда Сфинкс однажды вынужден срочно уехать и на полдня оставить Слепого с Курильщиком, он чувствует себя безответственным отцом, смеётся над своим волнением, но всё же волнуется. И возвращаться он старается как можно скорее, не зная, за кого боялся больше.       Мальчик язвительно отчитывается о том, что вёл себя прилично, ни в кого не превращался и общался с Курильщиком хорошо. Только не может называть его Эриком – кличка сама срывается с языка. Курильщик кивает и улыбается, хотя на его лице отчётливое облегчение от того, что они наконец прощаются.       В этот вечер Сфинкс впервые видит, как младший Слепой смеётся по-настоящему. Выходя от Циммермана, они встречают Чёрного с кое-кем ещё. Сфинкс не верит своим глазам, а Слепой не сразу разбирает, в чём дело: сначала ощущает смену температуры – в подъезде прохладно, потом слышит, как за ними закрывается дверь, потом чует странный запах. Когда он понимает, его пробивает на хохот после единственной фразы Сфинкса:       - Всё-таки бультерьер?       Но, кажется, смешно только им двоим. Это понятно Слепому сразу, как и то, что Чёрному Курильщик будет рад, в отличие от таких гостей. Он рассказывает, как провёл день – Сфинкс понемногу приучает его делиться мыслями и впечатлениями.       - Говорили о Доме, о картинах, курении, - хмыкает, - о древних мифах и чуть-чуть о тебе. Было интересно, хотя, кажется, он меня боится.       - Тебе не кажется, - кивает Сфинкс, осторожно следя за тем, как Слепой идёт по лестнице.       Он спускается как зрячий, иногда ловко цепляясь за перила и почти не держась за Сфинкса. Домофонная дверь поддаётся с трудом, но, скрипя, выпускает их к жаркому, спёртому воздуху. На улицах никого нет и мальчик наслаждается почти тишиной. Почти – потому что вдалеке всё равно ездят машины, раздаются голоса и надрывается магнитофон. Это неприятно и хочется заглушить. Сфинкс, будто угадывая эту мысль, начинает тихо напевать, и становится легче. На грунтовой дороге. Солнечный свет с пылью...       От того, как меняется голос друга с песней, что-то внутри снова шевелится. Слепой гонится за этим чувством, пытаясь поймать, и впервые ему удаётся сделать это. Память взбудоражена, она сдавливает грудную клетку и заставляет выдыхать рвано – просто потому что вернулась.       Он резко останавливается, хватая Сфинкса за рукав, и крепко обнимает, часто-часто моргая. Даже представить смешно, как они выглядят, сцепившиеся посреди тротуара - он старается не представлять. И в этот вечер Слепой впервые идёт домой в Наружности.       Восемь лет.       Летом они хоронят овчарку-поводыря, обучавшую других собак-поводырей. Слепому тоскливо и он почти в отчаянии – довольно хорошо представляя, как изменится жизнь без собаки. Несколько месяцев проходят очень странно, пусто и заполняют их лишь бесконечные размышления – не самые приятные. Потому что быть взрослым в детском теле – на самом деле обидно и пугающе. Проходит сыпь – Дом его потерял, отдал в добрые руки, вычеркнул из списка своих людей. В школе море проблем – ни в коем случае не с учёбой, оценки у Слепого замечательные – всё выходит само собой, но пофигистическое отношение ко всему остальному раздражает людей.       И все, кто не знал, узнают, что он либо отрешённо игнорирует, либо дерётся – против любого количества и любого сильного противника. Его начинают бояться, и ему всё равно – он возвращает прошлое привычное состояние. Потом его перестают замечать – и это уже неудобно. Слепой не считает нужным повышать голос или семафорить, чтобы привлечь внимание. Он вообще редко разговаривает с кем-то, кроме Сфинкса. Но ему ничего не стоит тихо, молча подойти к столу и жахнуть о пол тарелку или что-то ещё, просто чтобы его выслушали.       Он думает о себе: «Эгоист, зря привыкший к опеке». И много думает негативного. Мысль порядком надоела, но она отображает его отношение к новой жизни и стараниям Сфинкса: «Сам так захотел, вот теперь и мучайся». Он избалован, и иногда ему даже за себя стыдно. Очень редко. Но и этого не было, пока из ниоткуда не появилась Русалка.       Русалка изменилась сильнее всех Домовцев, с которыми встречался после выпуска Слепой. Но он думает, что просто раньше не обращал на неё внимания, а сейчас стал обращать. С ней интересно общаться, если не заговаривать на некоторые темы – хотя это было понятно ещё давно. С ней он старается особо не показывать своих эмоций, а она старается не обижаться. Его очень даже устраивает, что видятся они раз в пару лет – но ему не нравится то, в каком упадочном расположении духа находится Сфинкс каждый раз, когда она исчезает.       Четырнадцать лет.       Слепого радует, что над ним перестали трястись – хотя кроме Сфинкса никто и не думал. Он чувствует себя ребёнком, у которого всё впереди – неизвестно страшное, но прекрасное – и будет обязательно. Сфинкс рад, что он стал общительнее и примирился с тем, что происходит вокруг. Он немного отстраняется – взрослый, почти не прежний, но продолжает постоянно присутствовать в жизни – и Слепой привык неосознанно думать «мы». Вечерами они поют, и он заново научился играть на флейте и гитаре.       Дружит он с младшей дочкой Рыжего, уже год. Точнее, она с ним дружит, как может, а он медленно привязывается к ней и обоим интересно – что будет дальше? Они смешно смотрятся вместе – она взбалмошная, яркая, полноватая, а он насмешливо-едкий, бледный и дистрофично-худой, как бы Сфинкс его ни кормил. Он дал ей кличку – Сорока, и её называют так только самые близкие люди. На её руках всегда около десятка браслетов, а на шее амулет, доставшийся от отца. С ним, к радости Слепого, он почти не видится.       Сорока пытается вытащить Слепого из панциря, который он строил две жизни, и порой делает это бесцеремонно – по его мнению, и чаще всего безуспешно. Она учит его танцевать – хотя он почему-то умеет и, ни капли не стараясь, движется потрясающе. Наверное, потому что его не заботит то, как он выглядит. Это заботит Сороку – она постоянно причёсывается, ярко подводит глаза и следит за тем, как одевается её друг.       Он внимательно слушает, как она поёт – хотя петь девушка не умеет, свистит гораздо громче и лучше. Слепой думает, что Табаки и Сорока чудесно бы сошлись: они вместе тряслись бы над бусами из ореховых скорлупок, поражали всех сумасбродными жилетками, свистели вперемешку с вопилками... «И умерли бы в один день, достав всех диким шумом,» - злорадно добавляет он про себя. Они пытаются соотнести цвета и эмоции, и это почти получается – но не хватает то цветов – Слепой не все понимает, то эмоций – она признаёт не все.       Стылый змеиный взгляд он прятать так и не научился. Но теперь он умеет смотреть по-другому – наполняясь изнутри оранжевым свечением. Почти с нежностью. Этот цвет он понимает лучше всех других.       Он не любит её ни одной частичкой не к месту громко стучащего сердца. Она ему нравится – но если встречи происходят не чаще раза в неделю. В зависимости от времени расставания ему нравятся все.       Дни рождения никто не отмечает – ни Слепой, ни Сфинкс, ни кто-то из знакомых Домовцев. И день рождения Слепого не отличается от других дней ничем, кроме двух скромных приятных поздравлений, а большего ему и не нужно. Достаточно того, что эта его жизнь значительно отличается от прошлой, и в ней ему не приходится – нет, не так – даже не хочется сбегать от чего-либо в лес. Он читает и слушает много книг и обсуждает их со Сфинксом чуть ли не построчно – и это так по-семейному, как не было раньше.       Сорока учит их кататься на лыжах – уморительно и несуразно, и потрясающе. Они все вместе смеются, падают, помогают друг другу, пьют горячее какао, дремлют по дороге домой, простужаются и лечатся. Всю зиму Слепой думает, что не заслужил такого всепоглощающего, безумного счастья.       Шестнадцать лет.       Шестнадцатилетие Слепой внезапно решает отпраздновать – с песнями, чаем и тортом, и тремя гостями. Он и сам удивляется этому, но хочет провести этот вечер, забыв о том, кто он и что было раньше, и не думать о том, как могло бы быть. Сорока, Сфинкс и Русалка поддерживают его идею и он жалеет, что слышит их мысли – он думает по-другому. Они не жалеют о том, что думают громко.       Музыка гудит – то быстрая, то медленная, то гремящая, то звенящая, то спокойно-тихая. Слепому нравится вслушиваться в неё, и заодно в стучащие сердца танцующих. Сегодня он осторожен – снова чувствуя себя незрячим – странное ощущение – и снова боится в кого-то врезаться. Но ему весело – и это тоже странно.       - Жаль, что я не вижу, как ты танцуешь, - смеётся он, плюхаясь на соседний от Сфинкса стул и двигая его к столу.       - Жаль, что ты не видишь, как ты танцуешь, - так же весело отвечает Сфинкс, - Я обзавидовался.       К ним подсаживается Сорока. Слепой слышит, как бренчат её многочисленные украшения. Она встряхивает ярко красной головой и глядит на него с неприкрытым обожанием, это чувствуется даже так – через шум и другие взгляды.       - Сложно не завидовать! Я так вообще чуть не упала.       Слепой снова занавешивается волосами и делает вид, что он не здесь. Ему нравится энергия, исходящая от девушки – солнечная и тепло-осенняя, нравится сама она, но ему не нравится слушать о себе. И когда она переключается на восхищение чем-то другим, у него снова поднимается настроение, и он улыбается в кружку с остывшим чаем.

***

      Сфинкс танцует с Русалкой под ужасно красивую песню, а Слепой сидит за столом с хихикающей Сорокой, по-детски умазавшейся в торте. Они разговаривают о других мирах, фантастике в книгах и жизни, о торте и музыкальных группах. Ему хорошо так сидеть, но он хочет помолчать.       Слушая, как тихо переливаются колокольчики в волосах Русалки, он неожиданно чувствует острый укол ревности. Сфинкс наверняка сейчас улыбается. «Ты дурак,» - корит себя Слепой и для успокоения незаметно прикусывает руку. «Человек на секундочку отвлёкся, а ты с ума тут сходишь,» - он поворачивается к Сороке, болтающей ногами под столом и покачивающейся в такт музыке.       - Ревность – она какого цвета? – слышит и вздрагивает. Сорока наклоняет голову и ждёт ответа. Он открывает глаза.       - Неприятного оттенка любого из цветов, - он откидывается на спинку стула и вслушивается в мелодию – она красивая, разноцветная и тяжёлая – будто давящая со всех сторон. Снова взмахнув копной волнистых волос, девушка кладёт локти на стол и подпирает щёку кулаком. В глаза Слепому ей смотреть не хочется.       - Это пройдёт, - и они оба морщатся от того, как затасканно звучит эта фраза. Слепой чувствует себя опять подростком, нелепым, злым и глупым, и отгораживается от всех равнодушным лицом – это ведь помогало, помогало в Доме. На следующей песне Сорока переключается на Русалку и трещит с ней о чём-то своём, а Слепой со Сфинксом уходят на балкон. Сфинкс – курить, Слепой – поговорить.       Сначала он долго молчит и слушает, как они дышат, как заходит оранжевое солнце – а этот цвет они определили как что-то приятно щемящее, вдыхает дым и садится на пол, прислонившись к стене. Больше он ничего не хочет. А потом задаёт вопрос, не дававший покоя довольно долго.       - Чем я отличаюсь от прошлого себя? Какими-то мелочами или совсем изменился? – и понимает, что ответа слышать не хочет, но становится легче. Сфинкс садится рядом и тушит сигарету.       - Ну... – задумывается и закрывает глаза, - Сейчас ты больше похож на живого человека. Не зарастаешь чешуёй, пытаешься за собой следить, проводишь время с людьми...       - Стараюсь, - вставляет Слепой. Он немного раздражён тем, что всё-таки задал этот вопрос – зря.       - Не ешь всякую дрянь из Леса и не устраиваешь кровавых драк.       - А ты страшный эгоист, - он улыбается. Ощупывает лицо Сфинкса, убеждаясь, что тот улыбается тоже – по дыханию определять гораздо сложнее, и продолжает, - Украл с другого круга и воспитал, как захотел.       - Тебя воспитаешь... Ты тоже страшный эгоист, - в голосе появляется серьёзность, но не строгая.       - Ты в этом отчасти виноват, - Слепому хочется поёжиться, когда он вспоминает, что они – ровесники с огромной разницей в возрасте. Знает, что Сфинкс прожигает его взглядом бирюзово-зелёных глаз, а живая сама-по-себе рука лежит на шее – своей и чужой, сравнивая пульс. В памяти всплывает прошлое детство, когда они так сидели ещё с Кузнечиком – пыльно, тепло и уютно. Кажется, это было столетия назад. Глаза печёт и он, сдерживая это, криво улыбается.       - Знаешь, ты иногда всё же Кузнечик.       Невидящий взгляд серо-прозрачных глаз встречается с другим, и даже без способности видеть это чувствуется так сильно, что руки начинают дрожать. Слепой встаёт и быстро уходит, чуть не врезаясь в косяк – разворачивается слишком резко. Уже находясь в комнате, он слышит, как Сфинкс вздыхает и называет его Бледным.       Как в одном человеке мог уместиться весь чёртов мир?