secret friend

      Сехуну страшно.       Страшно настолько, что когда он подскакивает с постели, нет никакой разницы, чьи джинсы первыми оказываются под рукой, свои, брендовые, или потёртые старые, что носил этот сумасшедший парень с явно больной головой. Совершенно не важно, надел ли он впопыхах нижнее бельё или натянул джинсы прямо на голое тело, ведь проще, лучше, желательнее в ближайшие пару часов промучиться от трения в паху, чем взглянуть ещё раз в глубокие, немного дикие ореховые глаза, позволить случайно коснуться кончикам пальцев своих синяков на предплечьях, вдохнуть ещё хоть толику этого спёртого, тяжёлого воздуха, всё ещё хранящего в себе частички временного ночного помешательства.       Сехун не знает, что сказать.       И его разрывает потоком бесконечных оскорблений, ругани и сожалений, что всё это неправильно, что этого не должно было быть, что он не такой, а вот Лухан – самая опасная и мерзкая тварь на этой планете, и что его обязательно скоро засудят, упекут далеко и на всю жизнь, а то и вовсе отправят на эшафот за содеянное. Сехуну бы очень этого хотелось. И он зло обещает похлопотать, если китайский хён приблизится к нему ближе, чем на пять метров, и прикоснётся к нему ещё хоть раз, да пускай даже мизинцем.       — Хунни, но так ведь нельзя, – доносится несмелое из угла комнаты, и Сехун шумно тянет носом воздух, сжимая кулаки до треска, багровея с этого ломанного корейского, и с этого ломанного, полного чего-то омерзительно гейского «Хунни».       – Не называй, блять, меня так, – огрызается Сехун, старательно избегая взгляда и лихорадочно натягивая на себя толстовку.       – Не ругайся, пожалуйста, – морщится Лухан, нервно заламывая сцепленные в замок пальцы и глядя в пол. – Не я один виноват.       Сехун дёргает за собачку молнию, чуть не прищемляя себе подбородок, и хватает с пола рюкзак.       – В рот я ебал твоё "не виноват". Имей в виду, что если об этом хоть кто-нибудь узнает, я тебя из-под земли достану, и, поверь, ты будешь не очень рад меня видеть, – предупреждает сквозь зубы он, вылетая из квартиры, и с силой хлопает за собой дверью.       _ _ _       Месяцем ранее.       – Ту-ду-ду-ду-ду-ду-ду-дум, – имитируя барабанную дробь, парни хлопают ладошками по столу, в ожидании сгрудившись вокруг компьютерного стола и Бёна Бэкхёна, что ловко орудовал мышкой.       – Итак, победительницей стано-о-о-о-вится, – тянет Бэкхён, торжественно нажимая на большую кнопку генерации. – Некто chinese_deer! Ну и счастливица же эта китайская олениха! Не каждой выпадает шанс провести незабываемое свидание с нашим модным О Сехуном.       Макнэ, услышав своё имя, тут же отрывается от приставки, позволяя Чонину забить себе гол в виртуальные ворота, и недовольно смотрит в сторону согруппников.       – Но я уже ходил в прошлом месяце, пусть Чанёль-хён её встретит.       – У Чанёля сегодня ещё занятие по вокалу, а ты свободен, – отвечает за Пака Чондэ. – А у меня китайский, – добавляет он, растягивая губы в довольной улыбке прежде, чем Сехун успевает задать следующий вопрос.       – Чонин-а?       – Даже не думай об этом, – не глядя на младшего, отвечает Чонин, внимательно изучая список скаченных на икс-бокс игр. – Я весь день провёл с Исином в танцевальном зале и очень устал. Чан, не хочешь в Mortal Kombat порубиться?       – У него же вокал, – бурчит Сехун, нехотя передавая джостик старшему хёну и освобождая своё место.       – А всё равно он только через два часа, – гогочет Пак, плюхаясь на диван.       Сехун недовольно цокает языком и окидывает взглядом быстро пустеющую гостиную: сбросив всю тяжкую ношу этого официального свидания на хрупкие плечи макнэ, хитрые хёны, набив карманы снэками и газировкой, спешат ретироваться и, словно стая тараканов, напуганных внезапным ярким светом на кухне, расползтись по самым дальним углам общежития. Через пару минут в комнате отдыха не остаётся никого, кроме обречённо вздыхающего Сехуна и счастливо задротящих в приставку Чанёля с Чонином. Сехун достаёт из холодильника коробочку сока и шуршит обёрткой, высвобождая трубочку.       – Надеюсь, менеджер будет со мной. Кстати, я так и не понял, что случилось с Минсок-хёном в прошлый раз? Почему он такой злой вернулся?       – О-о-о, это очень забавная история, – хмыкает Чонин, яростно колотя по кнопкам джостика под стандартную тему файтинга. – Девочка схватила его за руку и отказывалась отпускать, пока Уминни-хён её не поцелует, хе-хе.       – Действительно забавно, – саркастически фыркает Сехун и вздрагивает от неожиданности, когда Чанёль начинает вдруг громко орать, победно откидываясь на диване и глядя, как его Скорпион совершает фаталити.       «Сегодня явно его день», – думает Сехун, отправляя пустую коробочку из-под сока в урну и листая список контактов на смартфоне в поисках номера менеджера.       _ _ _       – То есть как это, вы не пойдёте? – Сехун хмурится, натягивая лямку рюкзака на плечо, и через зеркало на лобовом стекле пытается поймать бессовестный взгляд менеджера EXO.       – Мне нужно заскочить ещё в одно место. Да не волнуйся ты так, мы хорошо поговорили с ним, когда обсуждали подробности встречи. Он адекватный парень и не будет тебе докучать.       – Он? – Сехуну кажется, что он ослышался.       – Ах да, тебе же не сказали. Это фанат, а не фанатка. Зовут Лухан, китаец, двадцать четыре года. На самом деле восхищается Исином, но он нисколько не расстроился, когда узнал, что на встречу приедешь ты. Так что давай, смелее. А я вернусь за тобой через час, хорошо?       Сехун покидает салон автомобиля с кислой миной, нарочито сильно хлопнув дверцей, и, поправив кепку, направляется в сторону небольшого уютного кафе. Помещение встречает его приятными запахами кофе с корицей и свежих булочек, а официантки – восхищённо открытыми ртами и направленными на него объективами камер. Сехун вежливо кивает, когда одна из посетительниц подходит к нему с планшетом и маркером, прося об автографе, и он шаблонно благодарит её за любовь и поддержку от лица всех мемберов, а после проходит в центр зала, рыская глазами в поисках молодого мужчины. К его удивлению, из-за дальнего столика, несколько скрытого зелёными растениями от посторонних глаз и широких окон, выходящих на проезжую часть, привстаёт совсем юный парень, едва заметно кивает и протягивает флаер с фанкафе, подтверждающий, что именно он стал победителем лотереи и выиграл свидание со своим кумиром. Сехун роняет рюкзак на диванчик напротив и падает следом, нагибаясь вперёд и скрещивая руки в замок.       – Я думал, что придёт девушка, – сухо делится он.       – А я, если честно, надеялся встретиться с Лэем, – не теряется парень, копируя позу Сехуна и спокойно хлопая своими большими оленьими глазами.       – Ты выглядишь на шестнадцать, тебя точно Лухан зовут или это какой-то розыгрыш?       – А ты в жизни кажешься выше, чем на экране. Ты носишь стельки? – парирует Лухан, не желая проигрывать.       Сехун сверлит его взглядом несколько долгих секунд, а затем смеётся в кулак, расслабляя, наконец, лицо и откидываясь на спинку дивана. Ему нравится этот парень. Лухан, решив, что успешно прошёл испытание, обворожительно улыбается и машет рукой, подзывая официантку. Пока старший, не спросив разрешения, делает заказ за них двоих, Сехун успевает хорошенько его рассмотреть. Фанбой и вправду выглядел намного моложе своих лет. Аккуратное личико без намёка на щетину, маленький, вздёрнутый кверху носик, длинные, пушистые ресницы, тонкая шея, из-за которой голова казалась по-детски большой. Да ещё и причёска у него была, как у типичного школьника средних классов: убранные бока и немного отросшая челка девственно чёрных волос. Сехун ни за что бы не дал ему больше двадцати лет, а ведь Лухан был старше его на целых четыре года.       Заметив на себе пристальный взгляд, Лухан едва заметно краснеет и, улыбаясь, отпускает глаза вниз.       – Извини, ты, наверное, хотел провести этот вечер с милой девушкой?       – Да нет, ты меня спас, – пожимает плечами Сехун. – Если бы не ты, сидел бы я сейчас здесь в компании какой-нибудь школьницы, беспомощно улыбался в ответ на её безумные ультразвуки и медленно умирал от внутренних кровотечений.       – Довольно грубо звучит, – подмечает Лухан.       – Да, я знаю. Просто фанатки бывают так утомительны. Это в начале карьеры ты не можешь нарадоваться, стараешься отвечать на каждое признание и соревнуешься с другими мемберами, кому больше подарков подарили в аэропорту, а потом становится тяжело. Особенно, если имеешь дело с сасэнами... Кстати, ты очень красивый, – спешит перевести тему Сехун, отметив про себя, что и так уже сболтнул лишнего. – Чем ты занимаешься? Ты модель?       – Нет, обычный студент, – смеётся тот, и на уголках его глаз тут же проступают очаровательные мимические морщинки.       Поддавшись даже для самого себя неожиданному порыву, Сехун наклоняется вперёд, протягивает руку и смахивает со лба собеседника пушистую чёлку. Заметив чужое смущение, он тут же возвращается на место, кашляя в кулак.       – Твои кожа и волосы выглядит хорошо, – объясняется он, лихорадочно соображая, к чему бы мог быть произнесён этот комплимент. Вспомнив о собственной работе и скором прослушивании, Сехун живо улыбается. – Почему бы тебе не стать трейни? Сменить, разве что, причёску, и хоть завтра дебютировать.       – После всех ужасов о тяжёлой жизни айдолов, что ты мне сейчас рассказал? Нет, спасибо, – отшучивается Лухан, и Сехун облегчённо вздыхает. Отмазался.       Повисла неловкая пауза. Лухан медленно потягивал через тонкую трубочку кофе-фраппе, заинтересованно разглядывая кого-то за спиной О Сехуна и, казалось, старательно избегая взгляда самого айдола. Сехун думает, что если бы в лотерее победила пятнадцатилетняя девочка, она бы, по крайней мере, ни на минуту не позволила бы воцариться такой тишине, от которой мурашки по коже, а вилась бы вокруг, предлагая сделать бесконечные селфи, рассказывая о своей смерть-какой-интересной-жизни и признаваясь в горячей, самой настоящей любви. Но рандом выбрал не школьницу, и даже не нуну, а Лухана, который весь час, отведённый им на «свидание» ведёт себя тихо скованно. Его движения резкие, а красивые, идеальной формы скулы заметно напряжены. Говорит Лухан тоже немного резковато, отрывисто, с сильным акцентом, и часто замолкает на полуслове, видимо, подбирая про себя нужные слова, и это кажется танцору если уж не самым очаровательным, то точно одним из.       Сехун тихо прочищает горло, привлекая внимание.       – Может быть… ты хочешь сфотографироваться вместе? – предлагает он, не найдя другой темы. – Или автограф получить?       – Нет, спасибо. Я прекрасно понимаю, как ты, должно быть, устал уже от этих бесконечных селок и раздач автографов. Сехун кивает, думая про себя, что уговаривать фаната сделать совместную фотографию было бы довольно странно и, отбросив эту глупую идею, делает ещё одну попытку хоть как-то расшевелить разговор:       – Я не ношу стельки.       – Что? – Лухан, наконец, отрывается от изучения интерьера и смотрит на Сехуна, непонимающе улыбаясь.       – Ну, когда я только пришёл, ты сказал, что я выгляжу слишком высоким и спросил, есть ли на мне стельки.       Лухан удивленно приоткрывает рот, забавно хмуря бровями, а затем, поняв, в чём дело, громко смеётся в голос, случайно касаясь ногой под столиком колена младшего. Сехун вздрагивает и рефлекторно отдёргивается в сторону, ощутив, как слегка, почти незаметно, кольнуло в ладошках и ёкнуло где-то в сердце.       – Ой, прости. Я случайно задел тебя, – тут же извиняется Хань. – Я не хотел, не подумай ничего такого.       – Нет-нет… всё в порядке, не беспокойся об этом, – Сехун отмахивается, хотя самому почему-то хочется провалиться сквозь землю. Второй раз за грёбанные двадцать минут.       «Чего это я так разнервничался?»       Танцор вертит головой, надеясь увидеть поблизости кого-нибудь из официантов. К сожалению, все они оказываются заняты, и О не находит другого способа спрятаться от внезапно охватившего его смущения, кроме как достать смартфон и залезть на сайт фанкафе. Внимание его сразу же привлекают интересные фотографии, спасая от неловкой ситуации, и Хун, внимательно присмотревшись к изображениям, тихо прыскает от смеха.       – Что там? – интересуется Лухан, с любопытством вытягивая шею и пытаясь разглядеть, что же так рассмешило его собеседника.       – Наши с тобой фотографии уже попали в сеть, – поясняет Сехун, поворачивая телефон к старшему ярким дисплеем и показывая ему свежую, смазанную, будто впопыхах снятую фотографию, на которой Сехун, привстав со своего места, тянет руку в сторону Ханя. – И как они это делают?       _ _ _       – Ну, как она? Школьница? Красивая? – с порога налетает на него Чанёль и, не давая ответить, тут же начинает игру в детектива Холмса.       – Нет, наверное, всё-таки нуна. Вон ты какой довольный. Парни, вы же видите, какой он довольный?       Сехун вырывается из крепкой хватки хёна и, хитро улыбаясь, молча проходит в комнату отдыха, интригуя и настораживая встречавших его согруппников.       – Хунни, только не говори, что ты опять вымогал у нуны баббл ти, – с укором произносит уютно устроившийся на диванчике Чондэ, уже, кажется, на все сто процентов уверенный в правдивости чанёлевской теории.       – Да ничего я не вымогал! – не выдерживает Сехун, сталкивая ноги Чондэ на пол и падая на освободившееся место. – Зайдите на фанкафе и посмотрите, кто это был, если так интересно.       Чанёль тут же подлетает к их общему компьютеру и удивлённо присвистывает, разглядывая залитые час назад фотографии.       – Ого. Что это за мальчик с тобой?       – Этому, как ты говоришь, мальчику, двадцать четыре года, – поправляет его Сехун и энергично кивает в ответ на безмолвный, полный недоумения взгляд повернувшегося к нему Пака. – И он фанбоит Исин-хёна.       – О, правда? – раздаётся вдруг из-за спины, и Сехун нелепо подскакивает на месте, испугавшись неслышно подошедшего китайца, чем до слёз веселит таких впечатлительных Чанёля с Чондэ.       – Син-Син, не подкрадывайся так сзади, ты пугаешь нашего малыша, – гогочет Чондэ, за что немедленно получает подушкой по голове от покрасневшего младшего.