secret friend

      Дождь так и не перестал, и даже усилился, подняв за собой ещё и сбивающий с ног ветер, и Сехун заходит в общежитие, вновь до нитки промокший. Мемберы встречают его удивлённо, наверное, потому что одного.       – Ну и видок у тебя, – усмехается Тао, проходя мимо с баночкой ароматного кофе, и опускается за обеденный стол рядом с ужинавшим Чунмёном. – А разве Исин не с тобой был?       – Он решил задержаться в кафе, – отвечает младший, натыкаясь на взгляд лидера и отворачиваясь. Скинув куртку и перепачканные грязью кроссовки, Сехун проходит мимо, бросая через плечо:       – Если что, я у себя, готовлюсь к эфиру.       Длинные фразы никак не хотят вбиваться в голову. Сехун бездумно скользит глазами по строчкам, цокая языком каждый раз, когда встречает команду *смех* в ответ на запланированную – не смешную ни разу – шутку ведущего, и думает, как нелепы и неискренни эти сценарии, и как осторожны и медлительны руки у тёплого Лухан-хёна. Сехун рычит про себя, в шестой раз пытаясь вникнуть в смысл написанной для него реплики, и в шестидесятый пытаясь выбросить китайца из головы, но лишь в шестисотый раз убеждается, что всё это бесполезно и вообще, у Ханя же действительно классные руки. Макнэ откладывает сценарий в сторону, тяжело поднимается на кровати и берёт телефон.       «Хён, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, пойми меня правильно. Мне очень легко общаться с тобой, но я даже о согруппниках так много не думаю, и всё это чертовски странно».       «Ты ведь понимаешь, что это значит? То, что ты написал сейчас?»       «Нет. Нихрена я не понимаю. Мы можем ещё раз встретиться?»       «Когда?»       В тишине, нарушаемой лишь щёлканьем клавиш на сенсорной клавиатуре, слышится стук в дверь. Танцор автоматически прячет телефон за спину и поднимает голову, глядя на застывшего на пороге Исина.       – Зря ты так рано ушёл, – говорит тот, безмятежно улыбаясь. – Лу Хань много интересного о себе рассказал. Не знал, что он, оказывается, знаком с нашими сонбэ из SHINee.       – Я рад, что ты хорошо провёл время, хён, – обрывает его Сехун. – Но мне нужно готовиться к завтрашней записи на радио.       – Тогда не буду мешать, извини. Хочешь, принесу чего-нибудь пожевать?       – Нет, спасибо.       Сехун вежливо улыбается и с облегчением валится на кровать, когда дверь тихо закрывается, вновь оставляя его одного. Вообще-то он был бы не прочь немного перекусить, но видеть Исина дольше почему-то не хотелось, а выходить в холл, где наверняка сидел Чунмён – тем более. Сехун прикрывает глаза, думая, что его отношения с хёнами стали невыносимо сложными, да что там, просто хуёвыми, и с тоской вспоминает о временах, когда они веселились все вместе после трудных тренировок, заказывали целые пакеты вкусной еды и смотрели кино по вечерам. Сехун решает, что недостаточно хорошо извинился перед лидером, и собирается с духом, чтобы выйти сейчас к ребятам и при всех признать, какой же он, всё-таки, трудный макнэ. Но не успевает он подняться с кровати, как из коридора слышатся быстрые, тяжёлые шаги и обеспокоенные голоса. Дверь с шумом распахивается, и в комнату влетают полыхающий гневом Чунмён с повисшим у него на плече Бэкхёном. Лидер хватает обескураженного Сехуна за руку и силком тащит в комнату отдыха, давит на плечи, усаживая в компьютерное кресло, и стучит пальцем по монитору.       – Что это? – сквозь зубы интересуется он, а на экране – пара свежих фотографий Сехуна и Ханя, на одной из которых оба вместе выходят из уборной кафе, а на другой сквозь тонкую щель в дверном проёме видно, как непозволительно близко Лухан стоит перед младшим.       – Хён, ты чего? Это ракурс такой, – испуганно оправдывается побелевший Сехун, вжимаясь в кресло.       – Нетизенам это скажи, – неожиданно спокойно отвечает Чунмён, и Сехун ещё больше пугается.       Остальные мемберы молча сгрудились вокруг, боясь произнести хоть слово, и выжидающе переводят взгляды с лидера на макнэ. Сехун смотрит на Исина, ища поддержки, но тот лишь едва заметно ведёт плечом, мол, «прости, друг, но в этом он прав».       – Да эти фанаты вечно всё преувеличивают, – приходит вдруг на помощь как всегда оптимистичный Чанёль. – Они и в дружеском похлопывании по плечу запретную любовь видят. Вон сколько пейрингов навыдумывали.       – Да, вот, например, нас с Чанёлем парочкой считают, – подхватывает Бэкхён. – И Чонина с Кёнсу.       – И что, кто-нибудь видел, как вы по углам друг с другом зажимаетесь? – Чунмён всё же вспыхивает. – Это же скандал. Вы хотя бы представляете, сколько дерьма теперь на нас выльют? Не удивлюсь, если и продвижение альбома остановят. Я говорил тебе быть осторожнее? – снова обращается он к Сехуну. – Просил же отцепиться от этого придурка. Какого ты вообще с ним в туалете делал? Чего он жался к тебе?       Сехун чувствует, как вновь начинает закипать, и судорожно сжимает ручки кресла. Извиняться ему больше не хочется.       – Я не виноват в том, что кто-то увидел на этих фотографиях что-то непристойное. Почему из-за каких-то сумасшедших сасэнов я не могу заводить себе друзей на стороне?       – Потому что ты айдол, – напоминает Чунмён. – И не можешь вести себя так, как тебе хочется. В контракте ясно сказано, что…       – Пошёл ты, со своим контрактом, – грубо обрывает его Сехун, с силой отталкиваясь от кресла, так, что то летит на пол, едва не отдавив ноги вовремя отскочившему Чонину, и спешит покинуть это чёртово общежитие. – Идите все вы.       «Сейчас», – с запозданием отвечает на сообщение Сехун, забираясь в удачно припарковавшееся неподалёку такси.       _ _ _       – Хён, пойми…       – Да, ты прав. Извини, – Лухан убирает руку и бросает взгляд на фанаток, случайно увидевших Сехуна, выходящего из машины, и карауливших теперь его около входа в кафе. В какую-то минуту Лухану хотелось даже выйти к ним и сказать, чтобы те шли домой, ведь на часах уже близится к ночи, и хрупким девушкам опасно так поздно гулять по городу. Он уже почти решается подняться из-за столика, как к девушкам подходит группа молодых людей, и они вместе уходят куда-то по улице ниже.       Младший устало потирает виски, пытаясь привести мысли в порядок, но никак не может избавиться от неприятного чувства вины и злости. Он знает, что это край, знает, что ставит под угрозу не только свою, но и репутацию прочих мемберов, знает, что ещё одна капля – и потом и кровью возведённую за года плотину уважения прорвёт, в мгновение ока накроют его с головой ненависть экс-фанатов и осуждения со стороны СМИ, но не может перестать злиться. Как будто им одним известно, как следует жить и вести себя.       – Ты чем-то огорчён, – скорее утверждает, чем спрашивает прекративший, наконец, вертеться по сторонам Лухан, нарушая трещащую тишину.       – Да что ты, блять? – не выдерживает Сехун, истерично хлопая ладонью по столу. – Да, знаешь, мысль о том, что из-за этих тварей меня могут выпереть из агентства, немного расстроила меня.       – Прости. Может, мне снова тебя... Ох. Нет, забудь, – осекается Лухан на полуслове, встречаясь с диким взглядом Сехуна и пряча смеющиеся глаза вниз.       Сехун молчит несколько секунд, внимательно наблюдая, с каким поддельным интересом Лухан разглядывает маленький фарфоровый чайничек, поджав губы и крутя пальцами серебряное кольцо на указательном, и тихо произносит:       – Я не вернусь сегодня в общежитие, хён. Я не могу.       – Ты имеешь в виду, что…       – Да. Поехали, – танцор резко поднимается из-за стола и быстрым, уверенным шагом направляется к выходу из кафе.       Пока голова идёт кругом, и пока шанс передумать вдруг не представился.       _ _ _       Сехун в ожидании поглядывает на часы. Убедившись, что десять минут прошли, он расплачивается с таксистом, нарочито подкинув пару купюр сверху, натягивает капюшон на голову и торопливо шуршит подошвами кроссовок по асфальту, стремясь попасть к подъезду прежде, чем кто-либо успеет его заметить. Слышится незамысловатая мелодия, и парень проскакивает в узкую щель открывшейся двери, за которой его поджидал всё это время Лухан. Посетовав в очередной раз на излишнюю конспирацию, китаец ведёт его на второй этаж, гремит ключами и запускает в своё убежище. Лишь когда надёжно щёлкает замок, и включается в прихожей свет, подтверждая отсутствие посторонних лиц в помещении, Сехун облегчённо вздыхает, роняя рюкзак на пол, скидывает обувь и через чистую, светлую гостиную проходит прямиком в спальню.       – Может, ты хочешь выпить? – догоняет его Лухан и замирает в проёме, в волнении теребя пальцами ручку на двери.       – Нет, – отвечает Сехун коротко, снимая толстовку и опускаясь на край не застеленной кровати, осматриваясь. – Мне на радио утром ехать, – поясняет он.       Лухан понимающе кивает.       – А ты не голодный? Я могу что-нибудь…       – Хён, – перебивает его Сехун. – Иди сюда уже.       Лухан послушно переступает порог и садится рядом с танцором. Молча прикоснувшись чуть влажными пальцами к чужому колену, Лухан поддаётся вперёд и целует поджатые губы, за которыми только что скрылся юркий язычок. Сжав руками простынь, Сехун пытается совладать с дыханием и успокоить вновь аритмично забившее сердце.       – Расслабься, – едва слышно шепчет Лухан и прикусывает, оттягивая, его нижнюю губу.       Сехун сглатывает и расслабляется, позволяя горячему языку проскользнуть в его рот. Тело словно прошибает разрядом тока, когда чужой язык на долю секунды соприкасается с его собственным. Сехун слабо выдыхает и, немного осмелев, отвечает на поцелуй. Он чувствует, как в улыбке натягиваются губы хёна, и, чтобы хён не думал, будто это его первый раз, Сехун отпускает руку ему на затылок, поглаживает кожу за ухом и перехватывает инициативу, то со звоном прерывая поцелуй, то вновь сминая чужие губы. Но Лухан опережает его и здесь, приподнимая край футболки и касаясь костяшками пальцев низа живота. Сехун тут же тушуется, отстраняясь.       – Я никогда не общался с парнями… вот так, – признаётся он.       – Это почти как с девушками, – успокаивает его Лухан. – Всё будет в порядке.       Сехун кивает и доверительно приподнимает руки, позволяя Лухану стянуть с себя футболку, и на автомате напрягает мышцы живота, ощущая раскрытую ладонь на рёбрах и влажное дыхание над ключицей. Лухан мягко давит ему на грудь, заставляя лечь; Сехун, подтянувшись к центру кровати, подчиняется, и холодная простыня обжигает кожу на спине. Лухан прижимает его к кровати за плечи и садится сверху, чуть выше колен, нагибаясь, выцеловывая кожу и кусая выпирающие косточки ключиц. Когда острые зубы царапают сосок, младший дёргается, и пульсацией отдаёт где-то внизу, а Лухан крепче сжимает пальцы на бицепсах, массирует и перекатывает сухие жилы. Сехун прикусывает губу, дыша отрывисто, чувствуя, как холодный воздух вытянутых губ обдувает влажный след, оставленный вдоль живота, и приподнимается на локтях, ведь Лухан уже освободил его руки и, отпустившись ниже, осторожно ведёт запястьем по бёдрам. Сехун не видит его лица – китаец уткнулся носом в дрожащие от напряжения рёбра и целует впадинку у пупка, – но руки старшего уже справились с молнией джинсов, и тянут их вниз, задевая резинку белья ногтями. Сехун убирает челку с его худого лица, зарывается пальцами в волосы, останавливаясь на затылке, и смотрит, как хён целует сквозь тонкую ткань подрагивающий от возбуждения член.       В комнате тихо, и слышно лишь, как настойчиво вибрирует мобильник где-то на дне рюкзака и шумное дыхание режет воздух. Лухан выпрямляется, стягивая с себя футболку. Свет из гостиной подсвечивает кончики его растрепавшихся волос, огибает острые пики плеч и плавные линии тонкой талии. Сехун издаёт тихий полустон, откидывая голову назад, когда Лухан снова склоняется над ним и освобождённого, наконец, члена совсем невесомо касаются тонкие пальцы, и скользят приоткрытые губы по стволу от основания. На краю сознания – а, вернее, того, что от него осталось ещё, – созревает страшная догадка, что у нового хёна непозволительно много опыта для обычного парня, но охвативший головку члена жар от сомкнувшихся вокруг губ выбивает из танцора все до единой мысли, туманя рассудок чем-то невероятно тягучим и сладким. Сехун очерчивает контур чужого лица, и Лухан с готовностью берёт глубже и за щеку, так, что головка натягивает кожу изнутри, и Сехун чувствует её подушечками на пальцах. По телу проходит мелкая дрожь, больше похожая на приятную судорогу, и волнами расходится по ногам тепло. Сехун с трудом заставляет себя сесть, на долю секунды задерживается взглядом на сгорбленной спине с выпирающими позвонками, и похлопывает старшего по щеке.       С пошлым звуком Лухан отрывается от стоящего колом члена, серебряная ниточка вязкой слюны, тянущаяся от влажной головки к его губам, сверкает в полумраке. Младший тянет парня за подбородок, звонко целуя, и, поймав зубами подвижный язык, с силой всасывает его в себя, вытягивая из Ханя недовольный стон. Где-то внизу уже лязгает металлической пряжкой ремень и коротко жужжит молния на джинсах. Лухан встаёт на коленях, выгибая ноги поочерёдно и освобождая их от джинсов с бельём, пока Сехун, крепко обхватив его руками за талию, исследует его плоскую грудь, целует и покусывает ямки меж рёбер, засасывая кожу и оставляя красные, горящие следы.       – Я не могу уже, хён, – шепчет Сехун в тонкую шею, когда Лухан, избавившись от одежды, садится к нему на колени, согнув ноги.       Член Лухана подрагивает, касаясь головкой чужого живота, а Сехун чувствует, как собственное возбуждение скользит между вспотевших ягодиц плавно двигающего бёдрами старшего. Маленькие руки ложатся на надплечья, судорожно их сжимая.       – Презерватив, Хунни.       – Мы ничего не подцепим друг от друга, – отмахивается тот, нетерпеливо скользя руками вниз.       Сехун поднимает голову и смотрит на лицо Лухана, сталкиваясь с его изучающим взглядом. Китаец, казалось, боится хотя бы на секунду выпустить из виду красивое лицо очаровавшего его парня в такой ответственный и интимный момент, но всё равно в страхе жмурится, раскрывая губы в беззвучном крике и вжимая голову в плечи, когда головка члена с силой пытается протолкнуться в сухой, узкий вход.       – Так ничего не получится, – Лухан отстраняется и с сожалением утыкается носом в блестящую от пота шею, стараясь как можно глубже вдохнуть запах чужого тела. – Тебе тоже будет больно, смазка нужна.       – У меня ничего такого нет, – выдыхает Сехун, поглаживая горячую спину.       Хань тянется к тумбочке. Порывшись в вещах, он достаёт детский крем для рук и пачку презервативов. Сехун с сомнением смотрит, как старший, выдавив приличное количество крема на руку, подготавливает себя пальцами, но не решается спорить и раскатывает скользкий латекс на эрегированном члене. Убрав руку, Лухан вновь садится сверху, намериваясь повторить попытку, но Сехун мягко отталкивает его в сторону и укладывает на спину. Старший смущённо сводит ноги под пристальным взглядом, чувствуя себя в этой позе слишком открытым, и в эту минуту кажется Сехуну похожим на прекрасную, хрупкую девушку, отважившуюся лишиться невинности, но всё ещё стеснявшуюся своего юного тела. Сехун тянет парня за щиколотки, раздвигая ноги в стороны, и подтягивает за бёдра ближе к себе. Светлые карие глаза сверкают в темноте, грудь глубоко и неровно вздымается. Лухан сжимает до синяков тонкие запястья танцора и не сдерживает низкого стона, когда тому, наконец, удаётся войти в него. Парню удалось хорошо растянуть стенки, и, благодаря крему, Сехун легко скользит в нём. Он старается двигаться медленно и осторожно, но пошлые стоны и чувство давно забытого наслаждения заставляют забыть о безопасности. Сехун сжимает руки Лухана, переплетая пальцы, и поднимает над головой, прибивая к кровати, склоняясь над шаркающим по простыням телом. Иногда получается поймать раскрытые, пересохшие губы и пройтись языком по подбородку.       – Хун, не так, – Лухану больно, и он приподнимает бёдра и выгибает в пояснице спину, пытаясь подстроиться и помочь подобрать лучший угол для проникновения.       – Я не каждый день с парнями сплю, – огрызается тот, но отпускает чужие руки, позволяя Лухану приподняться на локтях, и выпрямляется, вновь подхватывая узкие, бледные бёдра.       Так двигаться стало гораздо легче, и Лухан откидывает голову назад, испуганно хватая ртом воздух, и вздрагивает всем телом, когда член задевает простату. Сехун замечает перемену и продолжает размашисто двигаться в этом направлении под слёзные стоны и громкие шлепки о мягкие, скользкие ягодицы. Лухан тянет руку к своему члену, смочив слюной пальцы, и усиливает наслаждение. Сехун на автомате накрывает его ладонь своей, помогая, и волна сильного возбуждения проносится по телу, а сердце громко падает где-то в груди от ощущения тепла, пульсации и влаги. Когда через несколько секунд напрягается вдруг под рукой член, и тёплая жидкость скользит между пальцами, Сехун не чувствует ни отвращения, ни тошноты от ощущения чужой спермы на коже Всё, чего ему хочется – это разделить оргазм на двоих вместе с податливым, ласковым Ханем, который словно слышит чужие мысли. Вокруг члена Сехуна сжимаются стенки, затрудняя движение, и от образовавшегося давления парень неожиданно ярко кончает, наваливаясь вперёд. Руки в локтях мелко дрожат, продавливая кровать по обе стороны от расслабленного после оргазма старшего, а бёдра продолжают по инерции медленно двигаться, останавливаясь постепенно.       – Теперь ты не скажешь, что просто от проблем отвлечься хотел? – с вымученной улыбкой выдыхает Лухан, с надеждой глядя в блестящее от пота напряжённое лицо, которое он столько раз видел по телевизору, но даже предположить не мог, что когда-нибудь сможет разглядеть его так близко.       Лухан приподнимается, пытаясь вовлечь пухлые губы в полный нежного трепета поцелуй и показать этому мальчику всю полноту и искренность своих возникших чувств к нему, но Сехун, тяжело отстранившись и стянув с обмякшего члена наполненный спермой презерватив, переворачивается на спину, молча упирается взглядом в потолок и медленно возвращается к реальности.