Особенности взаимоотношений лидеров общего зачета

      Вот и закончился гонкой преследования очередной этап Кубка мира. Спортсмены всей своей дружной биатлонной семьёй собрались вместе, дабы расслабиться и обменяться впечатлениями от сегодняшних стартов.       Антон мог вполне гордиться собой. Второй результат дня — весьма неплохой показатель для уже успевшего перевалить за половину сезона. Конечно, проигрыш победителю, коим являлся лидер общего зачёта — Мартен Фуркад, был значительным, но россиянин не мог винить в этом никого, кроме себя. Отличная погода (ночью шёл снег, и с утреца подморозило – трасса прекрасно продержалась до конца соревновательного дня и даже толком не разбилась), отсутствие ветра на стрельбище, сервис-бригада почти угадала со смазкой (по скорости на лыжне Антон проиграл около 7 секунд младшему Фуркаду, который едва ли не летел на своих лыжах) — и его два злосчастных промаха на последних лежке и стойке и, как всегда, последними выстрелами, чтоб их.       Шипулин скрипнул зубами. Мартен был сегодня просто великолепен: только стартовав, он набрал просто невероятный темп, поддерживать который было крайне трудно. В итоге француз приехал на стрельбище первым. Чисто отстрелявшись, он помчался дальше, подгоняемый значительно поредевшими рядами преследователей. Мушкетёр был гением, царём, Богом гонки с его абсолютно быстрой и, главное, чистой стрельбой и первым ходом на дистанции. Вот уж у кого не железные, а железобетонные нервы. С каждой гонкой сил становится меньше и меньше, а в мыслях чаще и чаще проскальзывает желание плюнуть на всё и свалить куда-нибудь, хоть куда. Но Мартен всегда выглядит аки майская роза: цветёт и пахнет...       Да-а-а, француз реально очень приятно пахнет — непередаваемый аромат его туалетной воды, гор и солнца. Антон был готов поспорить на всё, что угодно, что Фуркад пахнет горами и солнцем. Он не знал, почему так считает, но был уверен, что это правда. Многие зовут солнцем младшего Бё, но Йоханнес всегда пах для него снегом. Суровой зимой с сугробами по колено и вредным морозом, который так и норовит ущипнуть побольнее.       Имея колоссальное преимущество, Мартен сегодня финишировал с флагом. Размахивая триколором и раскланиваясь гудящим трибунам, он пересёк черту и сразу направился к своему тренеру. Он всегда так делает. Антон это знает, изучил за месяцы наблюдения за французом. Сначала это был спортивный интерес — хотелось узнать его слабые места, какие-то особенности, которые могли бы быть ему на руку. А потом это сменилось интересом другим, личным. Антону было интересно то, как он всегда снимает перчатку, когда приветствует остальных призёров, стоя на подиуме; то, как он по-детски радостно прыгает на первой ступени пьедестала; как взъерошивает волосы, когда волнуется; как одновременно нежно и крепко, как любимую девушку, держит винтовку при стрельбе. Как старается быть невозмутимым и сильным на финише и как не может отдышаться за пределами телекамер и чужих глаз. Это пьянило, ощущение могущества и особенности, ведь он видел то, чего не видели остальные, но постепенно и этого стало мало. Появилась тоска и непреодолимая тяга увидеть, прикоснуться, перекинуться парой слов. И жгучая зависть к Симону, Жану-Ги, Эмилю, потому что они всегда вертелись возле него, спокойно могли положить руку на плечо или взъерошить кудряшки на его голове. Потому что они могли подойти к нему в любой момент и поговорить. А Шипулин не мог. Не потому, что стеснялся своего английского, и не потому, что им не о чем было поговорить. Вовсе нет. Просто, когда он видел французского дьявола в форме с лыжами наперевес или в обычных футболке и шортах, дыхание умирало в груди, а в мыслях оставалось только желание коснуться, убедиться, что это живой человек, а не жестокая игра воображения. Ноги просто прирастали к месту. И всё, что только мог Антон, — это провожать взглядом высокую, прекрасно сложенную фигуру, которую он про себя окрестил «Греческий бог. Вид сзади».       Вскоре его помешательство перешло в другую фазу. Фуркад стал приходить к нему во снах. Русский биатлонист не всегда мог вспомнить поутру, что ему снилось, но каждый раз первым делом после пробуждения были стирка и холодный душ, а в голове всё так же звучал глубокий, немного охрипший от стонов голос, говорящий что-то на французском. И вот теперь всё стало совсем невмоготу. Целую гонку наблюдать за этим идеальным телом, широкой линией плеч, узкими бёдрами и крепкими ягодицами, которые жутко хотелось сжать, было просто невыносимо.       От воспоминаний в низу живота снова затянуло. Антон окинул взглядом собравшихся биатлетов и нахмурился. Мартена среди них не было. Появившаяся вдруг идея была слишком заманчивой, чтобы от неё отказаться. Шипулин поднялся, и, никем незамеченный, покинул комнату.