Туда и обратно

Сказать, что все были крайне удивлены моему неожиданному возвращению в деревню – значит, ничего не сказать. Народ у нас вообще – любопытный сверх всякую меру. А, поскольку жителей в деревне и без потопа было немного – соответственно все хотели знать обо всех практически всё. Но такой расклад вовсе не входил в мои планы. Нетерпеливые и довольно настойчивые вопросы посыпались на меня еще в упомянутом когда-то трактире «Кукушка». Это было главной причиной, по которой я оставила недоедённой тарелку любимой лапши. Тогда я решила, что всю правду может знать только человек, которому я всецело доверяла. Том Ричардсон являлся как раз таким человеком. Мы могли спрятаться от назойливого народа в лесу, но и там не могли отсиживаться вечно. По возвращению в деревню мне снова не давали спокойно жить. Никогда ещё моей скромной особе не уделялось столько внимания. И хорошо, если они просто спрашивали, где я пропадала целых три дня. Я могла выкрутиться и сказать, что неудачно потерялась в лесу. Те, кто были поглупее, верили мне, но большинство сомневалось: как я могла заблудиться в лесу, в котором провела добрую треть своей жизни? В ответ на такой провокационный вопрос я лишь невинно пожимала плечами и поспешно ретировалась. Совсем другое дело, когда начинали спрашивать, почему у меня перевязана рука, почему я одета в одежду а-ля «средневековый мальчуган» или под каким кустом я обнаружила меч и достаточно драгоценный (ещё более драгоценный, чем они думали!) кулон… Мне, определенно, нечего было сказать. Даже правдоподобно солгать не получалось (да простит меня Эру – это ведь ложь во спасение!) В такие моменты моё лицо выражало нечто среднее между удивлением, растерянностью и искренним сожалением. Менее настойчивые соседи, бросаясь подозрительными взглядами, оставляли меня в покое, но, к сожалению, не ото всех любопытствующих можно было так легко отделаться. Некоторые продолжали наседать на меня с настойчивыми вопросами, и мне приходилось прибегать к крайним мерам. Допрос, обычно, заканчивался тем, что я с пронзительным возгласом «О Боже, что это такое?» тыкала пальцем куда-то за спину собеседника и самым постыдным образом убегала. Как бы это было не прискорбно, даже такие уловки не всегда были удачными; тогда я начинала неуверенно отнекиваться и увёртываться от разговора, ссылаясь на то, что меня кто-то ждёт и мне надо срочно бежать. Кстати, народ был не только до неприличия любопытным, но и совсем по-эльфийски глазастым – как я уже говорила, мой кулон, сверкая как маленькое солнце, мало перед кем не засветился. И взгляды, которые он получал, отнюдь не всегда были просто любопытными. Это были и искреннее удивление, и настороженная подозрительность, и даже нескрываемая зависть. Уже на следующий день после моего возвращения кулон стал заботливо прятаться под слоями лёгенького шарфика (хоть как бы странно он выглядел при температуре +25). Я старалась вообще забыть о существовании украшения и о том, как оно мне достался, однако кошмары – неизменные спутники моих снов – думали совершенно иначе. Но больше всех остальных любопытствовала старуха Маргарет (ну ладно – «старуха» для 55-летней женщины это слишком). Вначале, правда, она меня не расспрашивала, а обходила десятой дорогой, считая, что я это не я, а мой призрак, пришедший отомстить за смерть матери. Том же утверждал, что она противоречит сама себе. Якобы в дни моего отсутствия она уверяла всех, что я жива, а сейчас вот почему-то считает меня пришельцем из иного мира. Как бы иронично это не звучало, но в какой-то мере это так и есть! Правда, я вовсе не призрак и мстить мне вообще-то некому…. Как-то однажды, взглянув в зеркало, я совсем не узнала себя. И когда же я в последний раз смотрела на своё отражение? Кажется, это было в Эсгароте. Или же позже, в Эреборе я случайно заметила себя на поверхности отполированного щита? Но тогда я была совершенно другим человеком: похудевшая, осунувшаяся от тяжких испытаний и долгих бессонных ночей, но я, всё же, оставалась тогда собой! Где этот озорной блеск в глазах? Где эта уверенность в движениях, лёгкость на душе и огонь в сердце? Ничего этого больше нет. Хотя, огонь всё-таки остался. Но теперь он не воспламеняет надежду, а пожирает изнутри…. Я изменилась. Все мы изменились в том походе. Медленно, неуверенно, но необратимо. И далеко не всем эти изменения пошли на пользу. А может, права была Маргарет и я – это не я, а лишь бестелесная душа, одиноко блуждающая по миру и ищущая покоя. Пожалуй, всё как раз наоборот: я – тело, у которого отняли душу, забрали жизнь и оставили лишь само существование. А ведь, правда – с такой бледной, ничего не выражающей и кислой физиономией меня легко можно принять за маленького унылого полтергейстика, да и то не особо пугающего. Надо бы попробовать хоть изредка улыбаться и старательно делать вид, что ничего особенного не произошло. Авось, народ перестанет думать, что меня похищали пришельцы (да, и такие предположения были!) и немного отстанет. Совсем недавно и совершенно случайно мне была подброшена идея, которая тут же была использована мною как причина непонятного трёхдневного исчезновения. Сижу я, значит, как-то в трактирчике, попиваю эль (отменный, между прочим, не хуже эсгаротского, но об этом позднее). Вы не подумайте, что я превратилась в малолетнюю пьянчужку от тесного общения с гномами (я вовсе не хотела сказать ничего обидного в адрес потомков Дурина!). Во-первых, я совсем не малолетняя, хоть мне всё ещё 19 с половиной*, а во-вторых – я вовсе не пытаюсь найти решение всех своих проблем на дне деревянной кружки или что вы там подумали. Просто я неожиданно обнаружила, что небольшая порция эля хорошо успокаивает разбушевавшиеся нервишки. Так, к чему это я веду? Ах, да, вспомнила. Сижу я, значит, ничего, считай, не делаю (одно из моих любимых занятий, помимо шуткообмена, сарказмоговора и торинолюбования) и тут из-за громкого трактирного шума к моему слуху доносится одна-единственная фраза: - Надо будет завтра съездить в город, затовариться… Эврика! Как же я раньше не додумалась! Если будет ещё кто-то расспрашивать – скажу, что ездила в город, развеяться, отвлечься от пережитого. Кстати, неплохо было бы и вправду это сделать. Ну, а меч и кулон – древние и необычайно таинственные реликвии, передавшиеся по наследству в упомянутом городе. Правда, непонятно кем, по какой причине и почему именно сейчас, но как раз в этом и должна была заключаться таинственность этих реликвий, по моему фантастическому замыслу. А перевязанную руку легко можно было объяснить какой-то слишком нахальной веткой, о которую я поцарапалась. Главное, чтобы никто и никогда не увидел сами шрамы, ведь их при всём желании нельзя было списать на кусок дерева. Итак, мне моя фантастическая история очень понравилась. Но не успела я подумать о чём-либо ещё, как сквозь ворох суетливых мыслей донеслось: - Эй! Хватит гипнотизировать стенку! Мне кажется, или ты задолжала мне очередную главу своих приключений? Оказывается, я довольно долгое время находилась в ступоре, с необычайным любопытством разглядывая стену напротив. Пора уже было снова окунуться в прошлое. Странное дело: день за днём Том всё сильнее хотел узнать развязку моей истории, а я же совершенно не хотела, чтобы она заканчивалась… *** В Мглистые горы вело много дорог. Но совсем мало – могли оттуда вывести. Если бы не Торин и Балин – куковали бы мы в тех горах до конца своих дней. Но небольшая проблема, всё же, была - Гэндальфа мы оставили гостевать в Ривенделле. Предполагалось, что он нас нагонит. Торин считал, что эльфы могут попытаться отговорить бесшабашный отряд от столь рискованного дела и лишь заберут драгоценное время. И как бы мне не хотелось спать в утро нашего отбытия – не пойти со всеми я не могла и совершенно не хотела. Когда-то, когда я ещё жила в Ривенделле, владыка Элронд сказал мне, что если я захочу, то смогу остаться с эльфами насовсем, жить в безопасности и спокойствии, ни о чём не заботясь. Ещё тогда он смотрел на меня и ясно понимал, что этого никогда не будет. Я же – лишь недавно поняла, что мирная, спокойная и безопасная жизнь мне не светит. А если я когда-нибудь и вернусь в Последнюю Гостеприимную Обитель, то лишь в качестве мимолётного гостя. Тем более теперь, когда у меня есть ясная цель, я не собираюсь останавливаться. Путешествие в Мглистых горах было трудным и утомительным. Но были в нём и свои плюсы. Первый – общение с Бильбо. Он оказался замечательным собеседником не только из-за того, что большинство хоббитов являлись весьма дружелюбными и открытыми, но и по причине того, что у нас было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Мы были самыми младшими участниками похода и, не стану лукавить, оба очень боялись того, что нас ждёт впереди. Весёлый нрав – пожалуй, одна из главных черт, которые нас объединяли. А ещё, иногда, совсем ненадолго, но достаточно прочно в наших головах заседала мысль о том, что нас не воспринимают до конца, как полноправных членов отряда. Особенно худо было Бильбо, который не умел сражаться и частенько попадал в мелкие, но достаточно неприятные передряги. Но о хоббитских неудачах я хотела бы поведать чуть позже. Сейчас же – о хорошем, а главное смешном случае. Во время одного из ночных привалов, когда хоббиту выпала «честь» нести вахту, а я, как обычно, не могла уснуть, Бильбо поведал мне об их неожиданной встрече с Гэндальфом и о том, как собственно говоря, началось это приключение для него. Оказывается, когда маг выбирал кого-то на роль взломщика, он даже не удосужился спросить у опешившего хоббита, желает ли он, а главное, может ли принять у себя в гостях 13 прожорливых гномов, волшебника и не менее прожорливую меня. Повезло Бильбо, что в тот вечер я не особо хотела есть. Особенно меня потешил момент, когда в дом к ничего лихого не предвещавшему хоббиту завалилась друг за дружкой команда, шумная и довольно разрушительная, весь этикет которой сводился лишь к заезженной фразочке «К вашим услугам!». А эпизод, когда на скромное «Доброе утро» от Бильбо Гэндальф ответил тирадой из четырёх, довольно обширных предложений, заставил меня улыбаться весь последующий день напролёт. Я думала, что неплохо было бы использовать цитату хитрого волшебника и посмеяться над выражением лица кого-то из гномов. К счастью, такой шанс выпал совсем скоро. Не только я узнала нечто новое о своём друге – Бильбо (как и крутившийся неподалёку Торин) был несказанно удивлён, когда доведался, что в Ривенделле мне дали эльфийское имя – Фиренэль. - Что оно означает? – спросил хоббит. - Просто напросто «человеческая дева», если я ничего не путаю. Во время одного из моих дежурств я спокойно сидела и размышляла о чём-то, сама толком не понимая, о чём. Как вдруг мне в голову стрельнула прямо-таки элементарная мысль (и как я раньше этого не заметила?). Оказывается, я ещё в Бэг-энде совершенно несправедливо приуменьшила рост Торина, который равен моему. Почему же тогда в Шире, во время первой нашей встречи и незабываемых гляделок я этого не заметила? А ответ до смешного прост – гном стоял на ступеньку ниже меня. О чём только не приходится думать во время дежурств, когда нападает смертельная скука. Тогда я думала ещё много о чём, но те дурацкие и, мягко говоря, сумасшедшие мысли описывать, пожалуй, не буду. Ещё одним, но, к сожалению, совсем маленьким плюсом путешествия в горах были достаточно резкие изменения ландшафта. От немного холмистых равнин, которые становились всё более каменистыми и пустыми до совершенно бесплодных скал с отвесными пропастями, запутанными тропинками и частыми обвалами. А ещё с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее. Я вовсе не могла представить, что посреди лета в горах всё равно может быть так неуютно. Сейчас, однако, я могу лишь благословлять тот холод, благодаря которому в моей жизни появилось немного больше счастливых моментов. В одну из самых промёрзлых ночей, когда нас с трёх сторон обступили скалы, почему-то вовсе не защищающие от ледяного ветра, а с четвёртой стороны ухала вниз непривлекательная чёрная пропасть, мне «посчастливилось» дежурить первой. И, к тому же, как назло, всё небо заволокли тяжёлые тучи, предвестники ещё одного моего недруга – дождя. Соответственно, заняться звёздосозерцанием не вышло, что совсем уже не в какие ворота не лезло. А отдежурив своё, я и вовсе поняла, что сна ни в одном глазу, а Бильбо мирно себе посапывал, радуясь, что после меня дежурить выпадет Фили и Кили, а там уже и рассвет не за горами. Да ещё и этот чёртов холод, пробирающий до костей! Дурная я башка, могла бы прихватить с собой что-нибудь меховое из Ривенделла. В тот момент я уже готова была окрестить эту ночь самой ужасной в моей жизни, но не тут-то было. - Что, не спится? – раздался почти над ухом негромкий голос. Сколько можно меня пугать? Мог бы хотя бы пошевелиться или издать какой-то предостерегающий звук, чтобы я знала, что он пристроился рядом! Нет же! Надо было обязательно выбрать момент, когда я больше всего недовольна сложившейся ситуацией и могу врезать з перепугу. Его, видимо, забавляет моё лицо с выражением «удивлённой неожиданности». - Как обычно, - немного недовольно пробурчала я, - тебе тоже? - Ты так ощутимо дрожишь и настолько горестно вздыхаешь, что какой там может быть сон, - усмехнулся Торин. Он начинает копировать мою саркастическую манеру! Да как он посмел! - Если так, то прошу меня извинить, господин Дубощит, - не могла я не ответить на его подколку, - я вовсе не хотела мешать вашему бесценному королевскому сну. Торин закатил глаза, мысленно выпрашивая у Дурина побольше терпения, и решительно сказал: - Перестань выделываться, надевай мою меховую накидку, ложись поближе и грейся! У меня начисто отняло дар речи. Особенно, от понимания двух последних «приказов». Ну, каков нахал! Он, видимо, решил, что после такой ясной и требовательной отдачи указаний последует незамедлительное выполнение. Как бы ни так! Но пока что, я не сумела ответить ничем лучшим чем, удивлённо-гневным взглядом. Воспользовавшись моим замешательством, нахальный гном неожиданно сдался: - Ну, не хочешь – как хочешь! Вот заболеешь и будешь тащиться по скалам с простудой и жалеть, что не осталась в Ривенделле. И я подумала – пусть идёт оно всё к Морготу подальше. - Даже если бы я заболела чем-то более серьёзным, чем простуда, то всё равно никогда не оставила бы отряд и не пожалела бы о своём выборе. С этими словами и с самым непринуждённым видом я буквально отобрала накидку у Торина, отважно улеглась ему на плечё и сделала вид, что собираюсь спать. А в голове ехидным червячком замаячила мысль: «Ты не менее нахальна, чем он. Вы друг друга стоите». Нет, ну я что такого? Сам же сказал «надевай накидку», «ложись поближе». Но всё равно на душе какое-то странное чувство. Внезапно замечаю дрожь в руках, хотя в тёплой накидке стало намного теплее. Что это – страх сковал моё сердце? Или что-то другое? Потом новая проблема – я никак не могу нормально улечься, одну руку придавила, другую вообще не знаю куда деть, то волосы лезут в лицо, то нога опять начинает болеть. Хуже просто некуда! Наконец нахожу, вроде бы, удобную позу, несмело положив руку Торину на рубашку. Вначале он, видимо, несказанно удивился моему наглому поведению, но, смирившись, спросил: - Ты что, правда, будешь спать? - А почему бы и нет? – отвечаю я, не поднимая головы. Лишь плотнее укутываюсь в уютную накидку, не решаясь смотреть в пронзительные голубые глаза. А ведь правда, меня начинает клонить в сон, веки тяжелеют. Сквозь пелену накатывающегося сна чувствую, что Торин обнимает меня и прижимает ближе. Хм, хоть я и наполовину сплю, на такое нахальство невозможно не ответить: - Я, кажется, не разрешала тебе меня обнимать, наглец, - бормочу я, со всех сил копируя недовольную манеру, - но и не говорила, что против, - поспешно добавляю, окончательно решив больше сегодня не выделываться. А наглый гном довольно хмыкнул, всем своим видом показывая, что разжимать объятия даже не собирался. Мир всё быстрее и быстрее окутывает тьма, и я проваливаюсь в сон, на удивление спокойный и безмятежный. *** Проснулась я довольно рано, чувствуя, что рассвет лишь только занимается. В уютной и светлой долине Имладрис или же в Шире солнце наверняка готовилось обрадовать землю своими благодатными лучами. Но здесь, среди холодных скал и пещер солнце, наверное, вряд ли покажется. Однако неприятные мысли отстранило осознание того, что я практически не могу пошевелить руками в стальной хватке. Сперва, я даже не до конца поняла, кто собирается задушить меня объятиями. Немного приподняв голову, принимаюсь внимательно разглядывать даже во сне суровое и хмурое лицо. Вдруг возникает сильное желание натворить что-то сумасшедшее, прямо что-то в моём духе. То ли громко крикнуть на ухо «Рота, подъём», то ли укусить его руку, сильно сжавшую плечё, то ли вообще – поцеловать…. И куда это только катится моя крыша? В конце концов, решаю не рисковать пока что и ложу голову на место, наслаждаясь моментом. И тут слышу тихое: - Доброе утро. Настал мой звёздный час! Я снова поднимаю голову и на несколько мгновений теряюсь в океане голубых глаз, забывая, что я хотела сказать. Но память возвращается, и я смотрю своим фирменным вызывающим взглядом и говорю, со всех сил стараясь не засмеяться: - Что вы хотите этим сказать? Желаете мне доброго утра или утверждаете, что утро доброе и неважно, что я о нём думаю? Или, может, хотите сказать, что испытали на себе доброту этого утра? Или, возможно, вы считаете, что все должны быть добрыми в это утро? Выражение лица Торина в этот момент – бесценно. - Не обращай внимания, - добавляю я, - тесное общение с Гэндальфом бесследно не проходит. Хорошо хоть, что я переняла от него искусство говорить загадками, а не пускать дым по 24 часа в сутки. Торин всё ещё молчит и улыбается, внимательно разглядывая меня. Будто впервые видит, честное слово! Аж неловко как-то, ведь кажется, что от его глаз никуда не спрятаться. Надеюсь, что они не будут преследовать меня во снах. По крайней мере, слишком часто. Я начинаю решительными движениями высвобождаться из плена его рук. Удивительно, но мне это удаётся. Он, видимо, понял, что и взаправду мне почти нечем дышать. Я получаю возможность наконец-то поправить все вывихнутые конечности, стоя на земле. Вы, наверное, подумаете, что я и вовсе свихнулась, когда узнаете последний аспект этой ночи. Возможно, я просто слишком поджарилась в той меховой накидке – как-то по-другому объяснить своё поведение я не могу. Вернув Торину его вещицу и, я уже было собиралась куда-то пойти и хорошенько всё обдумать (как без этого?), но что-то меня остановило, и я негромко произнесла: - Спасибо, что не дал превратиться в сосульку. Торин благосклонно кивнул, с любопытством ожидая продолжения, ведь меня снова что-то задержало. - И ещё одно, Торин…, - делаю многозначительную паузу. - Что? – не сдерживая улыбки, ответил он. Делая самое серьезное и важное лицо, на которое я только способна и, одновременно игриво улыбаясь, я произношу: - Как-нибудь повторим? Дикий смех не в силах больше держаться во мне и я, корчась в три погибели, поспешно ухожу (нет, убегаю!) куда-то, на ходу выкрикивая: - О, Эру, я флиртую с Торином Дубощитом! Надеюсь, что мой ор разбудил не весь отряд, а только Фили и Кили, которые к тому моменту спокойно посапывали у потухшего костра, а теперь испугано проснулись, делая вид, что ночная вахта – самое важное дело в их жизни. *** Следующий день ознаменовался холодным противным дождём, невыносимой сыростью, узкой каменистой дорогой со скалой по левую руку и с отвесной пропастью – по правую. Соответственно – и постными лицами гномов тоже. Унылая мордашка Бильбо гармонично вписывалась во всеобщую картину. На меня же напала неожиданная меланхоличность, и я старательно анализировала все произошедшие со мной в Средиземье события, начиная с достопамятной встречи у хоббитской калитки и заканчивая вчерашним ночным дежурством. Только я начинала думать о том, что произошло далее я либо чувствовала, что краснею, как рак, либо возникало непреодолимое желание смеяться без остановки с риском упасть в пропасть. Эти мысли надо было срочно прятать подальше, а то не ровен час окружающие примут меня за дурочку, с моей-то излишне бурной реакцией. Я и так еле отделалась от Фили и Кили, которые, к счастью, расслышали только последние два слова моего дикого возгласа, но всё равно не преминули раз десять спросить, что я сделала с их дядей. Вернее, я думала, что отделалась от братьев, но тут мои вполне решительные отговорки услышал Торин, непонятно как оказавшийся рядом. Клянусь, ещё пару минут назад он ехал в начале отряда, метрах в десяти от меня! А услышав, он не упустил возможности обернуться и ехидно улыбнуться, многозначительно посмотрев на меня. Я же испепелила его ответным взглядом, но всё равно ощутимо покраснела. Фили и Кили с новым энтузиазмом бросились меня допрашивать, но положение спас дождь, превратившийся в ливень, а потом – и в грозу. А тут ещё самые настоящие (хотите – верьте, хотите – нет) каменные великаны вздумали устроить разборки обломками скалы. Я чувствовала, что наш переход через Мглистые горы не может пройти успешно, без какого-то приключения. А это были ещё цветочки. Просто чудо, что никто из отряда не свалился в пропасть. Вернее, почти не свалился. Ведь когда исполинская битва кончилась, обнаружилось, что Бильбо завис над краем пропасти. Спасать хоббита бросилось несколько гномов и я, но только Торин рискнул, повиснув на одной руке над обрывом подтолкнуть беднягу к спасению. Да так, что сам чуть не упал. В тот момент моё сердце пропустило удар. А в следующий момент передо мной, в очередной и не в последний раз, открылась худшая сторона Торина. - Чуть не потеряли Бильбо, - взволнованным голосом произнесла я. - Он был потерянным с тех самых пор, как покинул дом, - пренебрежительно отозвался подгорный король, - не надо было его с собой брать, ему не место среди нас. Если я не смогла промолчать ещё тогда давно, в доме Бильбо, когда Торин назвал его «торгашом», можете себе представить, какой шквал возмущения возник у меня сейчас. - Мне одной кажется, что ты уж слишком несправедлив по отношению к Бильбо? За что, за какие заслуги ты так неуважительно к нему относишься? Ты что же думал, что он проявит стойкость и храбрость гномов и разочаровался, стоило ему только оступиться на пути? Ведь все учатся на ошибках! Или ты никогда в жизни не ошибался? Взгляд Торина сверкал злостью, он решительно подошёл ко мне и ответил: - На счёт его – нет. Если он не способен не создавать ненужных в походе проблем – не стоило ему вообще покидать свой дом. - Он действительно мог остаться и спокойно жить дальше в Шире, но ведь Бильбо вернулся, он подписал договор, выбор был за ним и он добровольно согласился вам помочь. Хоть совсем немного помочь, хоть чем-нибудь, но он не побоялся ступить на тропу и отправиться в опасное приключение. Разве это не о чём не говорит? - Это говорит только о его безрассудности и глупости! – голос Торина всё повышался. – Полурослик уже успел сто раз пожалеть о своём решении. - Может быть, он и пожалел об этом, - сказала я достаточно спокойно, - но у него была не одна возможность вернуться домой и, кроме меня с Гэндальфом, вряд ли кто стал бы его задерживать. Бильбо мог остаться в Ривенделле, и его можно было бы понять. Ведь перед лицом опасности, с которой нам уже довелось столкнуться, перед закрытой дверью в будущее, которое никому не ведомо, дрогнут даже самые стойкие. Я считаю, что Бильбо всё же можно назвать стойким. Нельзя недооценивать никого, даже хоббитов, которые могут показаться вполне мирными и безобидными. А ты, Торин, сын Траина, думаешь только о мести и не замечаешь ничего, что происходит вокруг тебя. Да, признаюсь, тогда я немного переборщила, ведь совершенно безразличным ко всему Торин стал чуть позже. - Твоя цель благородна, не спорю, - я никак не могла остановить свой запал, - но будет ли достигнутое стоить того, если в походе ты растеряешь все свои положительные качества, и трон Эребора займёт не благородный, мудрый и справедливый король, а вечно всем недовольный и презрительно относящийся к окружающим гном? Пожалуй, лучше бы я не говорила слишком резко. Торин явно решил испепелить меня взглядом. - Позволь спросить, ты уже закончила читать мне мораль? Почему я вообще должен выслушивать чьи-то указания о моих ошибках, осуждения моих действий? И не от моего родственника или друга, и даже не от сородича, а от женщины! Ну, это уже слишком! - У тебя, оказывается, не только к эльфам, хоббитам и волшебникам какие-то претензии, а и к женщинам? Чем же мы все так не угодили его подгорному величеству? – я уже почти что кричала. - Не все, а конкретно ты. Ты не можешь управлять чьей-либо судьбой, а тем более моей. Не тебе решать, каким будет король Эребора. Это уже вершина наглости! Ты слишком упрямая и своенравная, слишком независимая и дерзкая… - Думала, гномам это нравится, - ели слышно пробормотала я. - Что ты сказала? - Я сказала, что это звучит, как хорошо завуалированный комплимент, - ляпнула я, как обычно, не подумав. Торин в тот момент вряд ли был настроен на раздачу комплиментов. Он посмотрел на меня ещё более суровым взглядом и продолжил: - Как бы там ни было – предводителем этого отряда являюсь я, и никто, кто хочет и дальше в нём состоять, не смеет мне перечить. - Разве я собиралась тебе перечить? Разве Бильбо хоть раз сказал что-то против твоего слова? И я вовсе не мораль тебе читала, а просто хотела помочь, дать совет и указать на возможную ошибку… - Не нужна мне ничья помощь, ничьи советы и все свои ошибки я способен разглядеть сам! - Многие, знаешь ли, так говорят: «Я самостоятельный, мне не нужна ничья помощь и советы, я весь такой из себя, я царь и бог, а вы все ничтожества, - водопад моего бешеного сарказма и не думал прекращаться, - а потом возьмёт и наступит такой день, когда сильные споткнуться и просить помощи будет уже не у кого! Тебе, Торин, суждено стать великим королём, ты уже им стал! Но иногда ведёшь себя, прости за сравнение, как настоящий осёл, не замечающий ничего дальше своего упрямства. Да уж, тогда меня действительно понесло неясно куда. Мне на секунду показалось, что Торин просто плюнет на всё и сбросит меня к Морготу в пропасть. Он решительно схватил руку, которой я не переставала жестикулировать, и придвинулся так близко, что я чуть не зажмурилась от страха. Даже в моменты, когда его глаза были налиты яростью, они не переставали напоминать мне два небольших океана, в которые чем дольше смотришь, тем они больше тебя поглощают. Меня собираются испепелить, а я про океаны думаю. Так я, видимо, пытаюсь абстрагироваться от опасности. И опять меня понесло, но на этот раз – на более меланхоличные слова: - Тебе не нужен Бильбо, ты не собираешься его опекать или защищать или прислушиваться к его словам – ладно, это одно дело. Но если ты хоть пальцем его тронешь или скажешь нечто обидное в его адрес – я буду мстить лично тебе и не посмотрю на то, что ты, видите ли, король. Тебе не нужна моя помощь или советы, ты не собираешься отвечать за мою жизнь и вряд ли будешь оплакивать мою смерть, но если скажешь, что сможешь без меня обойтись…, - секундная пауза, мы продолжаем сверлить друг друга взглядом, - я залеплю тебе пощёчину и, если понадобится, стану между тобой и смертью, только чтобы доказать, что не такой уж ты всесильный. Резким движением я вырываю посиневшую руку из его стальной хватки и, пафосно тряхнув волосами, возвращаюсь в реальность, в которой гномы и Бильбо уже давно уютно расположились в небольшой, но сухой пещерке неподалёку. Эх, пока мы с Торином препирались, они уже, наверное, весь ужин успели сожрать. *** После такого всплеска эмоций я, естественно, долго не могла уснуть. Да ещё и гномище это упрямое, устроившись в метре от меня, мозолило глаза. Другого места не мог найти? Хорошо ещё, что никто меня не расспрашивал о том, чем наша перепалка закончилась. Видимо, все поняли, что ничем хорошим. Размышляя обо всём произошедшем, об изменчивом характере Торина, об обидных словах, которые он сказал про Бильбо, не на секунду не засомневавшись – я пришла к выводу: «Вот так рассыпаются прахом заманчивые, но ложные надежды; так твоё мнение о ком-то кардинально меняется буквально за пару минут; так разваливается мир хрупких иллюзий. Так мы теряем веру в человечность. И не важно, что произойдёт потом – горькое и обидное послевкусие, сожаление и, самое ужасное – разочарование – не денутся никуда. Даже если бы Торин просил у кого-то прощения, даже если бы сто раз признал свои ошибки – его природу не можно будет изменить никогда. Так что, не надо принимать его ворчание близко к сердцу, нет необходимости читать ему морали и устраивать скандалы с поводом и без, а также, Эру упаси, рисковать жизнью ради этого существа неблагодарного (чтобы пообиднее не сказать, ограничусь «существом»). Оно того не стоит!» Как, казалось, легко я сформулировала у себя в голове эту простую истину. Но насколько нереально будет пытаться ей следовать – я не могла себе представить. Так много раз я оступалась на том же месте, что и прошлый раз, как же часто становилась я на те самые грабли, что и когда-то! Я не училась на своих ошибках – с каждым разом я ошибалась всё серьёзнее и ужаснее. «И кто знает, может, если бы я с самого начала слушала свою голову, а не сердце – всё сложилось бы иначе» - и едва у меня появляются подобные мысли, то сразу возникает вопрос: а как «иначе»? Смогла ли бы моя рассудительность изменить ход истории? Вряд ли. А если и так – я была бы от этого более счастливой? Пора бы уже прекратить этот меланхолический монолог. Кажется, кто-то имеет что-то против моей руки. Я резко распахиваю глаза и почти машинально впиваюсь ногтями в «нечто», что потревожило покой моей ладони. Раздаётся рассерженное шипение, и «нечто» убирается, негромко выражаясь по-гномьи, а потом говорит голосом Торина: - Это что – первая часть твоей мести? Ещё не до конца понимая, что происходит, я замечаю на лице гнома недовольную гримасу вперемешку с выжидательным взглядом. Чего ему от меня надо? Внезапно, я понимаю, что в потревоженной руке находится что-то, напоминающее клочок бумаги. В слабом свете, лившемся неясно откуда, читаю лишь два небольших слова: - Прости меня. Глаза начинают медленно лезть на лоб. «Прости»? Торин Дубощит ИЗВИНИЛСЯ? Одновременно с удивлением накатывает новая волна возмущения: - Какое, однако, сложное задание – произнести вслух два слова, - сказала я, глядя на серьёзного Торина. - Настолько сложное, что их приходится писать на бумаге. Видимо, это всё, на что способен Торин Дубощит, когда дело касается женщин и извинений. Бросив на гнома всё ещё обиженный взгляд, я собиралась уже спокойно поспать. Но моим мечтам не суждено было сбыться, потому что в следующий момент вся наша дружная компания кубарем укатилась куда-то вниз, в неизвестность. *** Правда, эта неизвестность очень скоро стала известной. Мы катились не куда-нибудь, а прямо в лапы к гоблинам. И, кажется, во время нашего экспресс-спуска кто-то дико визжал чудным голоском. Ах, да, это же была я! Своеобразный туннель, по которому мы летели, заканчивался прямо в гоблинской ловушке, которая почему-то напомнила мне корзинку. Пожалуй, надо было попытаться отбиваться от этих тварей, но мне было не до этого после того, как Бомбур свалился прямо на меня. Примятая и сердитая от своего бессилия, я могла только немного пинаться ногами и ворчать. Но какому-то гоблиняке я всё-таки чем-то насолила, поскольку он яростно рыча заломил мне за спину и без того помятые Бомбуром руки. А других просто толкали в спины! Ну что за несправедливость!

Сломаем мы кости и шеи свернем, тела изувечим, пожарим над огнем. Вы сгинете здесь, вас никто не найдет в Городе Гоблинов смерть вас ждет!

Милая песенка, не правда ли? Мне она, почему-то, таковой не показалась. А ещё меньше мне понравился сам Король Гоблинов. Довольно-таки мерзкая рожа, ещё похлеще, чем у троллей. Окончив свою «неподражаемую» песенку, он повернулся к пленникам, как бы ожидая их реакции. Я, как цивилизованный и воспитанный человек, не могла его разочаровать: - Это самая потрясающая песня, которую я когда-либо слышала, - произнесла я с деланным восхищением. Обратив ко мне своё милое личико, Король Гоблинов спросил: - Правда? Сделав ещё более восхищённое лицо, я резко сменила его на гримасу отвращения и жёстко произнесла: - Нет. Однако у него гримаса вышла получше, чем у меня. - Кто эти наглецы, которые попали в Город Гоблинов? Шпионы, убийцы, воры? – орал он. - Гномы, ваше злопыхательство, - ответил один из гоблинов. - Гнооооомы? – ещё громче поинтересовался главный гоблин. - Сначала бы глаза расстегнули и посмотрели внимательнее! – возмутилась я, - Какой я вам гном, совсем повылазило? До Короля Гоблинов, видимо, не сразу дошло, что это всё ещё я злостно комментирую каждую его реплику. - Не гном, говоришь? Так кто же ты, коротышка? – спросил он. Кто?! Коротышка?! - Может быть, ростом я вправду не очень удалась, зато мозгов на всю вашу гоблинскую гвардию хватит. И вообще: оскорбление по факту внешних данных – самое глупое оскорбление, которое только можно придумать. Возможно, мне тоже совсем не доставляет удовольствия разглядывать твою премерзкую рожицу, но я же как-то сдерживаюсь! - Хватит! Говорите немедленно: кто вы такие и что здесь делаете? – гоблин уже почти был в истерике. На этот вопрос я не нашла, что ответить, а только попыталась сделать серьёзное и многозначительное лицо. А потом разочарованно пожала плечами и совершенно невинным взглядом уставилась на нахмурившегося гоблина. Тот гоблин, который держал меня, всё ещё сильно сжимал за спиной руки. Я со всех сил сдерживалась, чтобы не врезать ему, ибо чувствовала, что нужный момент ещё не настал. - Не хотите говорить? Так мы заставим вас вопить! – заорал Король Гоблинов, которому конкретно всё надоело, - принести Костоломку и Кромсатель! И, ехидно посмотрев на меня, видимо, желая испугать, сказал: - Начнём с младшего, - он указал на Ори, который вовсе не был младшим, - а ты сделай так, чтобы у этой наглой коротышки руки поотваливались, - эти слова предназначались моему гоблину-мучителю, который тут же принялся исполнять приказ хозяина. Первые секунд десять я отважно держалась, стараясь не показывать боль, но потом у меня, всё же, вырвался тихий вскрик. - Прекратите сейчас же! – раздался громовой голос Торина. Не прошло и полдня! - Продолжай, она своё ещё не отмучилась! – махнул в мою сторону этот гоблинский ирод. Король Гоблинов весьма заинтересовался гномом и, забыв про беднягу Ори, (но не про меня), произнёс: - Смотрите, кто тут у нас! Торин, сын Траина, сына Трора – Король под Горой! – гоблин вежливо поклонился Торину. – Ах, да, я совсем забыл, что у тебя больше нет никакой горы! А, значит, ты не король, а просто ничтожество. - А кого же прикажешь назвать настоящим королём? Себя? – не выдержала я. – Может, у Торина нет пока что королевства, но у него есть те, кто готов пойти за ним на смерть. Может, на нём нет короны, как на тебе, сморчок перерослый, но от одного взгляда на него сразу становится ясно, кто он. Становится ясно, что он сильный, мужественный, преданный, бесстрашный, справедливый и уж точно заслуживает зваться королём! Руки за спиной сжимали и скручивали, выворачивали и заламывали всё сильнее и сильнее. Последняя фраза далась мне с большим трудом: - Ты можешь называть его ничтожеством и ещё какими угодно словами, но это будет делать ничтожеством только тебя самого! Верховный Гоблин, кажется, совсем никак не отреагировал на мою пылкую тираду и сказал, обратившись к Торину: - У меня есть один знакомый, который хорошо бы заплатил за твою голову. Только за голову – ничего лишнего. Ты знаешь, о ком я говорю, - ехидная гримаса появилась на лице гоблина. – Твой давний враг – Бледный Орк. - Ты лжёшь! Азог Осквернитель мёртв! – вскричал Торин. - Ты правда думаешь, что его так легко убить? – насмешливо произнёс гоблин и, повернувшись к чему-то маленькому и ещё более мерзкому, чем остальные гоблины, сказал: - Пошли весточку Бледному Орку. Скажи, что я нашёл его трофей. Я, будучи не в силах больше терпеть, решила, что лучше умереть в неравной схватке с гоблинами, чем от вывернутых наизнанку рук, изо всех оставшихся сил наступила гоблину на лапу. Резко вырвавшись из крепкой хватки, я пихнула его ногой подальше, ибо руки совсем не хотели двигаться, не то, чтобы меч достать. Однако, не только мой меч, но оружие гномов было захвачено гоблинами. Вдруг, один гоблин, достав из ножен меч Торина (сам гном пытался отбиться от наваливших на него тварей) громко взвыл, кидая меч на землю. Верховный Гоблин испуганно попятился: - Это же Оркрист – Рубящий Гоблинов! В своё время он перерезал сотни глоток! Хватайте их, уничтожьте их! – орал он, уже попав в состояние истерики. Вспышка ярчайшего света…. Все без исключений повалились ничком. Пытаясь дотянуться ещё слабыми руками до своего меча, покинутого в страхе каким-то гоблином, я заметила высокую фигуру, державшую в одной руке посох, а в другой – меч. Гэндальф, как обычно, заявился в решающий миг. *** Мне мало что запомнилось из нашего сумасшедшего бега, который последовал после слов Гэндальфа «Сражайтесь!», а потом «Бегите!» Помню, что бежали мы долго, постоянно отмахиваясь от наседавших, набегавших и налетавших со всех сторон гоблинов. Я тоже, вроде как, пыталась размахивать мечём, но руки всё ещё плохо слушались. А чтоб его, того гоблина! Всё пролетало перед моим взором нечётко, отрывками: гоблинячьи рожи, узкие переходы и хрупкие мостики, спины Торина и Гэндальфа, расчищавших нам путь… Но в какой-то момент, когда я чуть не упала в пропасть вслед за каким-то гоблином, наш забег на длинную дистанцию с препятствиями прекратился. Верховный Гоблин загородил нам дорогу. - И что ты теперь будешь делать, волшебник? – выпучив свои огромные глаза, спросил он. Маг не снизошёл до ответа, а лишь резанул его мечём. И всё было бы неплохо, если бы под тушей гигантского гоблина худенький мостик под нами не ухнул стремительно вниз. Этот спуск был, пожалуй, ещё более головокружительным, чем тот, с каким мы пожаловали в Город Гоблинов. По крайней мере, у меня даже не было мочи орать. После более-менее удачного приземления (надо же было Верховному Гоблину свалиться прямо на нас!) мы снова бежали, навстречу солнечному свету, навстречу своему спасению. И когда впереди, в самом конце туннеля замаячил этот долгожданный свет – никто уже не мог нас остановить. Теперь осталось ответить на один вопрос: где, чёрт возьми, Бильбо?! Я заметила его отсутствие ещё когда нас только схватили гоблины, но до последнего надеялась, что его просто тащат где-то в конце колонны. Теперь же, когда в лучах заходящего солнца Гэндальф наконец смог спокойно пересчитать всех участников похода – нас оказалось всего лишь четырнадцать, если не считать мага. - Где Бильбо? – громко вопросил волшебник. – Где наш хоббит? Гномы растерянно оглядывались по сторонам, но Торин, всё же, решил ответить: - Я скажу, где он! С самого начала нашего похода мистер Бэггинс мечтал только о вкусной еде и тёплом очаге. Он сделал свой выбор и уже находится на пути в Ривенделл. Мы больше не увидим нашего взломщика. - Однако, он здесь! – раздался звонкий голос. Бильбо ступил на поляну, сопровождаемый поражёнными взглядами. - Бильбо Бэггинс, я ещё никому не был так рад! – рассмеялся Гэндальф. Я молча подбежала к немного опешившему хоббиту и порывисто обняла его. На долю секунды мне показалось, что хоббит стремительно положил что-то в карман, но поток моих мыслей сбил голос Кили: - Как тебе удалось пройти мимо гоблинов? - И, правда, как? – немного недоверчиво спросил Двалин. Хоббит лишь пожал плечами, как-то странно улыбаясь. Он что-то скрывает или мне кажется? - Какая разница, главное, что он с нами, - молвил Гэндальф. - Нет, это важно, - возразил Торин. – Зачем ты вернулся? – требовательно спросил он у полурослика. - Ты сомневаешься во мне, Торин, и всегда сомневался, - ответил тот. – Ты прав – я часто вспоминаю дом, скучаю по книгам, по своему креслу и саду. Ведь моё место там, там мой дом. Поэтому я и вернулся, ведь у вас его нет. Дома. Его отняли у вас. И я помогу вам его вернуть…. Я уверен – у Анны та же цель, что и у меня. Она действует из тех же побуждений. Она хочет помочь вам от чистого сердца. И, без всяких сомнений, она справляется намного лучше моего. Но мне всё равно кажется, что вы до конца не считаете её участником отряда лишь из-за того, что она девушка. Кажется, кто-то из гномов хотел перебить хоббита, но это сделала я: - Бильбо, это всё вовсе не так важно. Важны не наши слова, а наши действия. Не наши мысли – а наши чувства. Я счастлива оттого, что нахожусь в этом отряде. Я счастлива оттого, что не знаю будущего. Я счастлива, потому что все, кто мне дорог, все вы, - живы и здоровы, - я окинула взглядом непривычно сосредоточенных гномов, внимательно слушавших каждое моё слово. – Я счастлива, ведь рядом со мной есть те, кто меня выслушают, кто меня поймут и те, кто мне помогут. О чём же мне ещё желать? Правда, от сытного ужина я, всё же, не отказалась бы, - мечтательно закончила я. Внезапно Торина на романтику потянуло: - А как же сказочные мечты все девушек? – спросил он не без тени иронии. – Прекрасный принц на белом коне отважно спасает твою жизнь, потом берёт тебя в жены, и вы живёте долго и счастливо и умираете в один день. - В суровых условиях похода, который вовсе не является увеселительной прогулкой, мало задумываешься о прекрасных принцах, белых конях и их подвигах. Но может случиться и так, что счастье само найдёт тебя в самом необычном для этого месте и в самое неподходящее для этого время. Это было бы достойным завершением моих приключений. Хотя, по правде говоря, мне хватило бы и принца на белом пони. Но разглагольствовать дальше мне не позволил протяжный вой варга. С Мглистых гор на поросший соснами подлесок спускалась ночь. Вместе с отрядом орков, желавших лишь одного – оставить без голов наши бедные тушки. А подлесок-то заканчивается пропастью! И единственное наше спасение, как бы это странно не звучало – на соснах. На каждую сосну по паре-тройке гномов – висят прямо как игрушки на Новый год. Только светящихся гирлянд не хватает. Опять я думаю о какой-то ерунде, прямо-таки смеюсь в лицо смерти. Может, в этом и состоит секрет того, почему я всё ещё жива и сравнительно здорова? Каким бы надёжным убежищем не были бедняги сосны – даже они не устояли (в прямом смысле этого слова) перед внушительными клыками и когтями варгов, перед их бешеной и неутолимой злобой. Все деревья посыпались как карточный домик и лишь одно, самое стойкое, но тоже далеко не вечное, гордо зависло над краем пропасти, а на нём висело тринадцать не совсем худеньких гномов, волшебник, хоббит и я. И в этот момент, как бы насмехаясь над нашей беспомощностью, на сцене появился Азог. Это был огромный Бледный Орк с испещрённым шрамами лицом, с мечём вместо левой руки, держащий в правой руке здоровенную булаву и восседающий на белом варге. Да уж, принца на белом скакуне я представляла себе немного иначе. - Азог?! Не может быть? – выдохнул поражённый Торин. Бледный Орк указал булавой на подгорного короля и сказал, видимо, что с ним разберётся сам, а остальных можно сгрызть. Ещё живя в Ривенделле, я немного учила Чёрное Наречие, чисто на всякий случай. Это помогло мне хоть примерно понять смысл, сказанных Азогом слов. Однако чуть позже это знание здорово мне пригодилось. Послушав своего предводителя, варги с ещё большей яростью стали бросаться на нашу одинокую сосну. Угрожающе поскрипывая, она медленно опускалась вниз, навстречу обрыву. А находчивый Гэндальф, тем временем, поколдовал над шишкой и та, загоревшись ярким пламенем, полетела прямо навстречу варговой морде. Скоро горящими шишками ловко орудовали все сидящие на дереве, а варги, поджав хвосты и жалобно скуля, стали разбегаться в разные стороны. Но не успели мы обрадоваться, как сосна наклонилась ещё больше, повиснув почти горизонтально земле. Все уцепили кто за что мог, а Ори и Нори вообще – за посох Гэндальфа. И тут у Торина лопнуло терпение. Достав из ножен Оркрист, он решительно сошёл на твёрдую землю и, ускоряя шаг, который превратился в бег, ринулся навстречу злейшему врагу. Взгляды абсолютно всех присутствующих на той поляне в тот момент были прикованы к Азогу и Торину, к разъярённому гному и орку, которыми руководила месть и злоба, которые готовы были столкнуться в яростной битве не на жизнь, а на смерть. И они столкнулись. Сильный удар булавой – и Торин летит наземь. Ещё один удар, мешающий ему подняться. Третьего удара не последовало – гигантский варг схватил в свою пасть ослабевшее, но ещё не сломленное тело; Азог издал ликующий возглас. Но Торин ещё не потерял сознание – он нанёс варгу удар мечём, несильный, но его хватило, чтобы рассерженное создание Тьмы отбросило гнома в сторону, и тот тяжело упал на камень. А я, дура набитая, висела на ветке не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Единственное, что я могла делать, это, скованная страхом, слушать своё сердце, в бешеном ритме отбивающее удары. Но Бильбо, в отличие от меня, страх не сковывал, а наоборот – заставлял действовать. Забыв обо всём на свете, он достал свой меч и ринулся спасать жизнь гнома, который не считал хоббита достойным его отряда, который всё ещё принимал его за не на что не способного торгаша. В момент, когда один из орков по приказу Азога занёс над Торином свой ятаган, Бильбо вихрем налетел на убийцу и прикончил его на месте. Теперь перед лицом верной смерти очутился маленький хоббит, который мог убить одного, но не несколько десятков орков сразу. Внезапно, внутри меня будто что-то щёлкнуло, и страх моментально исчез. Его заменила неистовая ярость, непонятно откуда взявшийся всепожирающий огонь загорелся в моём сердце. Внутренний голос кричал: «Я не буду висеть на ветке, как недозрелая груша, пока те, кто мне дорог, умирают!» Теперь уже я извлекла из ножен эльфийский клинок и, преодолев охваченную пламенем поляну, стала между Бильбо и Азогом. - Хочешь убить хоббита – сперва тебе придётся убить меня! Как бы банально не звучала эта фраза, встречающаяся в половине всех геройских романов, ничего лучше в тот момент я не сумела придумать. - Как смеет человеческая девица становиться между мной и моей жертвой? – Азог, оказывается, знает Всеобщее Наречие, - Жизнь этого недорослика так тебе важна? Я на мгновение посмотрела на Бильбо и убедилась, что он невредим. Но намного дольше мой взгляд задержался на Торине, который не подавал никаких признаков жизни. Лишь его глаза были широко открыты – в них ещё теплилась слабая надежда и сила. - Или, может, ты лишь отвлекаешь моё внимание от моей главной цели! – вскричал Бледный Орк. Но его следующая фраза прозвучала на Чёрном Наречии – он отдал приказ, думая, что я не пойму его и не смогу ничего сделать. Как же я всё таки благодарна эльфам, заставлявших меня учить язык врага. А я всё не могла тогда понять, зачем он мне нужен? Из сказанных Азогом слов я поняла лишь два: «голова» и «гном», но это заставило меня опять посмотреть на Торина и орка, вновь намеревавшегося лишить гнома головы. Отрывисто вскричав «Нет!», я ринулась на орка. В голове судорожно билась одна-единственная мысль: «Только бы успеть!» И я успела. Повалив врага на землю и схватив его за шкирку, я громко и чётко произнесла: - Это – МОЙ гном! И я его не отдам! Ясно?! Ответа я не дождалась – и с орком было покончено. Кинув мимолётный взгляд на Торина, я успела заметить лишь глаза, медленно и устало закрывающиеся. А потом – оглушающий звук боя, громкие возгласы подоспевших на помощь гномов. Внезапно поднялся сильный ветер, разметавший огонь в сторону наших врагов. Подняв глаза к небу, я не в силах была поверить – орлы! К нам на помощь прилетели гигантские орлы! Они хватали орков и варгов, а потом сбрасывали в пропасть. Но с нами они вели себя осторожно: садили на широкие спины и уносили прочь с поля битвы. Вскоре тринадцать гномов, хоббит, маг и я уже были далеко от опасности, далеко от объятой пламенем поляны, где надрывающимся от гнева голосом орал Азог. Лишь только Торин не мог порадоваться нашему нежданному спасению – он висел неподвижно в когтях исполинского орла, побеждённый, но не сломленный. Мы летели вдаль и под крыльями наших спасителей открывались новые земли, а впереди ждали новые опасности. Мы летели навстречу рассвету. *** Орлы высадили нашу потрёпанную компанию на самой вершине одинокого утёса, который назывался, как я позже узнала, Каррок. Мглистые горы остались позади, а утёс гордо высился среди невысоких холмов, как будто какой-то великан забросил его туда давным-давно, когда мир был ещё молод. Я бы с радостью ещё дольше любовалась теми красотами, если бы все мои мысли в тот момент были заняты тем упрямым гномом, которого пытался оживить Гэндальф. Все присутствующие смогли выдохнуть спокойно лишь когда Торин медленно поднялся на ноги, поддерживаемый племянниками. Удивительно, но первыми словами, которые он сказал, был вопрос: - Где полурослик? - С Бильбо всё в порядке, - ответил маг. Торин, видимо, решил, что потрясений и испытаний на долю хоббита выпало мало. Грозно надвигаясь на опешившего полурослика, он жёстко произнёс: - Ты! Куда ты полез? Я говорил, что ты не выживешь в походе? Говорил, что станешь нам только обузой? Говорил, что тебе не место среди нас? Заколебало его неуёмное упрямство! А то, что Бильбо ему жизнь спас, совсем его не колышет? Мне уже надоело возмущаться. Надо было ему жизнь спасать ради такого искреннего «спасибо»? Однако моё негодование, к счастью, долго не продолжалось. - Я ещё никогда так не ошибался в своей жизни! – вслед за этой фразой Торина последовали милые обнимашки. Надо было видеть лицо недоумевающего, но радостного Бильбо! Дубощит не перестаёт меня удивлять. - Прости, что сомневался в тебе, - продолжал извиняться Торин. - Нет, я тоже в себе сомневался. Я не воин, не герой и даже не вор, - улыбнулся Бильбо. Внезапно взгляд Торина обратился на меня, мирно стоящую в сторонке. Мне тоже полагается строгий выговор? - Ну а ты что себе думала? – с наигранным возмущением начал тот. – Я, конечно, не сомневаюсь в твоём умении владеть оружием, но всё же… - Что, ты мог обойтись и без своей головушки? Хорошо, в следующий раз не буду её трогать… - Анна Фиренэль, - как официально-то, - перестань выделываться. Я знаю, что одним спасибо я не смогу отблагодарить тебя за спасение, но… И опять я не дала ему договорить: - Какое там спасение? Мне просто не понравилась рожа того орка… Торин решил, что меня пора затыкать. Не сказав ни слова, а только закатив глаза, он порывисто обнял меня…. О, Эру Единый, не дай моему сердцу уже в который раз вывалиться откуда-то из района пяток! Не разрывая объятий, Торин негромко спросил: - Кстати, что ты имела в виду, когда сказала тому орку: «Это мой гном»? – услышал всё-таки! - Я такое говорила? Что-то не припомню…., - не знала я, что моё покрасневшее лицо сдаёт меня с потрохами. Внезапно, за спиной Торина я заметила нечто, что «спасло» моё щекотливое положение и заставило гнома посмотреть в ту же сторону. Далеко-далеко на горизонте высилась едва видимая вершина. - Это то, о чём я думаю? – удивлённо воскликнул Бильбо. Словно по команде наша компания подошла ближе к краю скалы; в тот момент все, наверное, хотели стать орлами и полететь к заветной цели, кажущейся такой близкой. - Эребор – величайшее из королевств гномов, - торжественно произнёс Гэндальф. - Наш дом…, - голос Торина прозвучал намного тише, однако лишь от одного взгляда на него мне сразу стало ясно, что тогда он чувствовал себя самым счастливым гномом во всём Средиземье. - Смотрите, птицы возвращаются к горе! – прокричал кто-то из гномов. И правда, заливаясь громкой трелью, маленький дрозд пролетел над нами и устремился в сторону одинокой вершины. - Что ж, надеюсь, что все неприятности уже позади, - раздался весёлый и такой обнадёживающий голос Бильбо. Улыбка, сиявшая на моём лице медленно гасла. Всё острее я ощущала неясную надвигающуюся угрозу, всё больше я понимала, что неприятности действительно остались позади. Но на смену им готовились прийти куда более серьёзные проблемы. И кажется мне, что старина Смауг не очень-то обрадуется нежданным гостям.