Бутылка портвейна

Обычно принятие ванны доставляло Манабу удовольствие, однако в этот раз даже любимое занятие не могло снять с него напряжение, успокоить нервы. Бессилен был даже дорогущий портвейн, который парень уже два года откладывал на особый случай, а сегодня внезапно решил, что этот случай настал, и откупорил бутылку, взяв ее с собой в ванную, не потрудившись даже захватить с собой бокал. С горла Манабу никогда не пил, считая это неэстетичным и пошлым, однако этим вечером почему-то решил наплевать на правила, которыми руководствовался всю сознательную жизнь. А виной тому был Сойк. Парень, являющийся сожителем Манабу и его любовником по совместительству. Человек, который поступил сегодня не очень красиво по отношению к живущему с ним человеку. Когда уставший Манабу вернулся домой после работы, невесело думая о предстоящем выполнении домашних заданий, сперва он долго не мог найти ключи от квартиры, а когда принялся стучать в дверь, на это никто не отреагировал. Само собой, Манабу решил, что Сойка просто-напросто нет дома. Но каково же было его удивление, когда он, найдя все-таки ключи и попав в квартиру, обнаружил сожителя в компании какого-то незнакомого парнишки, жадно его обнимающего и целующего. На вошедшего увлеченные ласками парни внимания не обратили, как и на стук в дверь несколькими минутами ранее, наверняка рассудив, что будет даже лучше, если им никто не помешает. А Манабу и не помешал, раз его так нагло проигнорировали. Не желая ни в чем разбираться, парень поспешно скрылся за дверями своей комнаты, лишь в ее стенах начиная осознавать, что в сердце неприятно покалывает. И обидно ему было вовсе не потому, что его проигнорировали, променяв на другого человека, а потому, что это сделал Сойк. Чтобы прийти в норму, Манабу решил расслабиться в ванной, однако мысли не позволяли этого сделать. Он вновь и вновь воспроизводил в памяти поцелуй своего любовника с тем незнакомым парнишкой и все никак не мог осознать факта, что кто-то кроме него целовал Сойка, прикасался к этим привычным губам, пирсингу… «Я просто переработал…» - пришел к выводу Манабу, не видя другого объяснения своим странным чувствам. Сделав еще один глоток портвейна, он отстранил от лица руку с бутылкой и прикрыл на мгновение глаза, наслаждаясь тишиной, царившей в ванной. Но внезапно ее нарушили. Послышался скрип двери, а когда Манабу открыл глаза, в комнате он находился уже не один. К нему подошел Сойк, который, присев на край ванны, принялся нагло разглядывать обнаженные участки тела сожителя, не скрытые пеной. Манабу хотелось врезать ему или хотя бы послать, но вышло только насупиться и отвернуться. - Обижаешься? – приглушенно спросил Сойк, как ни странно, не шутливым тоном, а вполне серьезно, словно ему не было наплевать на ответ. – Мана, я не хотел тебя обидеть. Последние слова особенно сильно разозлили Манабу. Неужели Сойк думал, что он обрадуется, застав такую картину в своей собственной гостиной? - Скажи еще, что это случайно вышло. И вообще, мне показалось, - фыркнул обиженный, делая еще один глоток и переводя взгляд на полоток. По телу растекалось приятное тепло, а у Манабу совсем не выходило сосредоточиться на этих ощущениях, и от досады он был готов кусать локти. - А если скажу, что попросил его о поцелуе, чтобы проверить твою реакцию, не поверишь? – хмыкнул Сойк, протягивая руку к влажным волосам Манабу, стремясь снять пену с черной прядки, однако парень, находящийся в ванной, не позволил, дергая головой в сторону. – Ну не дуйся, мы же всего лишь… - Всего лишь любовники. Никаких обязательств, секс в удобное время, посуду моем по очереди, не скандалим и не ссоримся. Знаю, - закончил за него Манабу, выплевывая каждое слово, словно это было что-то мерзкое, недопустимое, крайне неприятное. А ведь действительно, именно так они и договаривались. Так почему же один из них сейчас так злится? - Я не хочу, чтобы ты расстраивался… - вздохнул Сойк, виновато опуская глаза и усаживаясь поудобнее на скользком бортике. - С каких пор тебя волнуют мои чувства? – нервно выпалил Манабу. Он хотел при этом ухмыльнуться, однако своевременно понял, что не выйдет, – сделай это, он выглядел бы так, словно вот-вот разревется. - С тех пор, как тебя волнуют мои действия, - а вот у Сойка усмешка получилась. Хотя Манабу не был уверен, что она была злой. Улыбка у его любовника была очень привлекательной – не приторной и мерзкой, как у смазливых мальчиков, а действительно красивой и мужественной, как и весь Сойк. Что ответить на последние слова, Манабу понятия не имел, поэтому, нахмурившись, он просто уставился на собственные острые коленки, выглядывающие из-под наполовину растворившейся пены. И уж никак он не ожидал, что Сойк внезапно вздумает склониться к нему и почти нежно поцелует в губы, придерживая за подбородок. Шокированный Манабу даже не сразу заметил, как выпустил из рук бутылку, тут же плюхнувшуюся в воду, и хотел было испуганно завизжать, заметив, как та побагровела, но этого сделать ему не позволили. Сойк углубил поцелуй, опершись одной рукой на другой бортик ванной, а второй принявшись расстегивать собственную рубашку. Упоенно целуясь, Манабу упустил момент, когда его сожитель оказался с ним в одной ванной, и заметил это лишь тогда, когда к нему прижалось чужое мокрое тело. Вода в ванной была красной и пахла портвейном, где-то на дне плавала треснувшая при падении бутылка, однако никого из ребят такие мелочи не интересовали. Манабу наконец почувствовал, что начал успокаиваться. А еще он испытывал необъяснимое ликование. С кем бы там Сойк не целовался, в итоге он все равно оставался вместе со своим неизменным удобным соседом-любовником. А может, не просто любовником? Вряд ли обычные любовники так отчаянно ревнуют и так старательно друг с другом мирятся. - Не обижайся, кот, - прошептал Сойк на ухо Манабу, нежно поглаживая его кончиками пальцев по изгибу шеи. И тот действительно вмиг перестал обижаться, расщедрившись даже на улыбку. Хотя та была адресована не Сойку, а, скорее, самому себе. Нет, они определенно перешли уже границу между «любовниками» и «возлюбленными», сильно сблизившись, став друг для друга именно теми людьми, без которых они не представляли больше своих жизней. И речь тут вовсе не о выгодном сожительстве.