Бутылка портвейна

- Что ты здесь делаешь? Тебе не стоило вставать! – взволнованно воскликнул Койю, залетев на балкон. Таканори заставил его попереживать, не отозвавшись сперва на приветствие и не обнаружившись после в постели. – Ты весь промерз… Такашима крепко обнял возлюбленного со спины, даря свое тепло. Но тот не отреагировал, продолжая сверлить взглядом стремительно чернеющее небо. В руке он держал бутылку портвейна, за которую Койю особенно захотелось надавать Таке по ушам. Но, с другой стороны, только так больной парень мог согреть себя этой непривычно холодной весной, когда Шимы не было рядом. Так и не дождавшись ответа, Койю крепче прижался к одетому в одну пижаму возлюбленному, шепча ему на ухо все об одном и том же. Чем дальше бежало время, тем чаще он это повторял. - Я боюсь тебя потерять. Слишком люблю, чтобы так просто отпустить… - жалобно произносил он, обжигая бледную шею своим дыханием. - Я хочу, чтобы ты жил вечно, Таканори. Услышав последнюю фразу, Матсумото вздрогнул и до белизны пальцев сжал горлышко бутылки. Койю думал, он, как и всегда, промолчит, но неожиданно Таканори заговорил. - Так не бывает. Практически всему в этом мире рано или поздно приходит конец: живые существа умирают, неживые предметы изнашиваются и перерабатываются. Рано или поздно погибнет это дерево внизу, и та девочка в коляске однажды встретит свою смерть. А этой бутылке, которую я сейчас держу, осталось совсем немного, - сделав последний глоток, Таканори потряс вышеупомянутую бутылку портвейна и, вытянув руку за перила, у которых стоял, разжал пальцы, пуская предмет в свободный полет. – Раз и два, была и не стало. И такое рано или поздно произойдет с каждым. В один прекрасный день ничего от нас не останется, кроме воспоминаний... Воспоминания никогда не умирают, Койю. Они вечны. Если их не ворошить, они молча сидят внутри, ожидая, когда какая-то малейшая глупость напомнит их носителю о событии, имевшем место много лет назад. Нет ничего вернее и надежнее воспоминаний. Они проходят с нами весь наш жизненный путь, ежесекундно пополняя свои ряды. И после смерти человека, хранившего их в себе, это тяжкое бремя переходит к тому «счастливчику», с которым этими воспоминаниями в свое время поделились. И так до бесконечности. Таканори говорил медленно, периодически надрывисто кашляя, а Койю внимательно слушал, подавляя в себе желание заткнуть этот красивый рот, выпускающий наружу такие жестокие слова, поцелуем и вернуть больного в постель. Его сердце сжималось от подобных речей, не вселяющих надежду, как следовало бы ожидать, а наоборот, уничтожающих малейший намек на нее. Матсумото чувствовал себя не лучше, но старался не показывать этого. Его выдала рука, на автомате потянувшаяся в карман брюк Койю, где тот хранил сигареты. Но Шима протестующее перехватил тонкое запястье. Тогда Таканори медленно обернулся к нему, заглядывая прямо в глаза, на которых уже начинали поблескивать слезинки. - Знаешь, зачем я говорю тебе все это? Чтобы ты помнил меня, когда я разобьюсь подобно этой бутылке. Только от тебя зависит, как долго я проживу. Считай, что твоя память – сосуд для моей души. Твои воспоминания – моя вторая жизнь, - миниатюрная ладонь легла на грудь Койю, туда, откуда вот-вот должно было вырваться сердце. И Матсумото криво улыбнулся. – Так что не позволяй им причинять тебе боль, ведь я желаю тебе лишь добра, верно?