Изыматели

      Боль была окрашена в черный с редкими вкраплениями ярко-алого. Она вибрировала в висках, колотилась в сердце и в горле, с каждым витком становилась все сильней. Артур не справлялся с ней. Раз сдавшись и позволив ей утянуть себя прямиком на дно бездны, он тем самым вновь признал ее верховенство над ним. Преклонил колени. Он с огромным трудом возвращался в этот мир. Слова Рейчел и Рози сливались в неразличимые отзвуки теней. Легкомысленное эхо подхватывало их и швыряло в стороны, где они, беззвучно ударяясь о незримые стены, разлетались на мириады серебряных звезд. Обреченных погаснуть на заре существования. Артур постарался подняться, но огненная спираль, взлетев по шее, немилосердно ударила прямо в затылок. Ослепляющая, остервенелая. Воздух огнем жег легкие, так скоро смирившиеся со своим бездействием. Артур помнил все видения, что явила ему тьма. Однако при малейшей попытке воспроизвести хоть что-то она будто вгоняла в виски добела раскаленные прутья. Один за другим. Балдахин из восставших теней стремился вновь окутать его, увлекая в свою безраздельную вотчину, в свое ускользающее за границу жизни эфемерное царство. Свет возвращался, но медленно, нехотя, лениво. Резал глаза, точно глумился. Боль в легких и в сердце оттесняла — даже не на второй, а третий план! — и мигрень, и воспоминания, и звон в ушах, и тахикардию. Артур и помыслить не мог, что дышать — такое мучительное испытание. Точно угадав его мысли, Рейчел опустила ему на лицо кислородную маску. Стало легче. Судорожные хрипы, будто он — заядлый курильщик, мало-помалу зазвучали все тише и тише, пока не исчезли совсем, впрочем, заставив Артура дышать вдвое быстрей обычного. Он не знал, как скоро вернулись хоть какие-то силы, чтобы подняться. Полчаса? Час? Пять минут? Однако судя по тому, что Рейчел уже успела собрать большую часть обмундирования и лекарств, Артур решил, что провалялся бесполезным бревном не менее четверти часа. Ну и пусть пальцы его не слушались и даже одеться вышло не с первого раза. Ему бы только посидеть еще минутку, и они смогут наконец убираться восвояси. Здесь они не в безопасности. То, что они никому не попались на глаза, никто из медперсонала не выглянул в окно и не наткнулся на них скучающим взглядом, то, что все шорохи и тусклый свет не привлекли внимания — всего лишь счастливая случайность. Не стоит искушать судьбу. Не в Серой Пустоши. Артур подхватил сумку за ремень, пробуя поднять, и не смог. Собственная немощь разозлила его — теперь Рози с Рейчел придется надрываться. А от него никакого толка. Еще и шатает да тошнит. Рука Рейчел мягко легла на его запястье, заставляя разжать пальцы и выпустить ремень. — Дойди сам. Мы с Рози вряд ли сможем взвалить тебя себе на плечи. В нашей ситуации это будет наиболее рациональным. Сквозь озноб Артур почувствовал жар стыда. За себя. За глупые попытки помочь, за такую несвоевременную слабость. Он внимательно посмотрел на Рейчел — она вела себя… странно. Он был готов, что она обрушится на него с вопросами и впечатлениями, даже успел заготовить кое-какие ответы, но она молчала. Не проронив ни слова, сняла с него провода, быстро обработала места уколов и отошла в сторону. А когда Артур стал свидетелем совершенно немыслимого — Рози, встретившись глазами с Рейчел, первой отвела взгляд, — он ощутил, как горячая волна уже беспокойства с силой ударила в солнечное сплетение, вызвав в горле спазм. Артур только было встал, чтобы подойти к Рейчел, как Рози остановила его, едва заметным взмахом ладони: мол, не время, потом. В отличие от Рейчел, Рози сейчас походила на открытую книгу, которую Артур с легкостью мог прочесть. Но только потому, что та сама этого хотела. Акт исключительного доверия. Он благодарно кивнул. Но Рейчел… в ней словно что-то оборвалось, она закрылась. Отгородилась, отвернулась. И Артура мучила одна-единственная мысль: почему? А следом за трепыхающимся в недрах пульсирующей головы вопросом его лавиной накрыло осознание омерзительности своего поведения. Ведь сейчас Артур смотрел на собственное отражение и — бог свидетель — его жестоко терзало увиденное. Они словно поменялись местами — и некий ехидный голосок зашептал Артуру в ухо: «На, гляди, разве не ты так же себя вел с ней? Вот теперь не обессудь». Ноги не слушались, заплетались, но он шел. Какая ирония — едва плестись налегке, в то время как женщины нагрузили себя сверх всякой меры. Всего несколько сотен метров казались для Артура почти непреодолимыми. Лицо, мокрое от пота, полыхало точно в огне. И только когда вдали показался расплывающийся квадрат света, Артур сфокусировал все внимание на нем — там их уже встречала чудесная Клэр. В гостинице они смогут немного расслабиться. Нужно лишь дойти. И он, спотыкаясь, двигался на сияние этого путеводного светоча, уповая и всей душой надеясь, что там безопасно. Единственное защищенное место посреди отринутого небесами нигде.

***

      Рейчел, не сдержав громкого вздоха облегчения, буквально сбросила с плеч сумки. Под каждой из них тотчас образовалось по грязной лужице, но Клэр не позволила ей схватиться за швабру. — Уберите все вон в тот ящик. — Она показала на грубо сколоченный из необтесанных досок короб. — Я сама помою. Потом. Идите отдохните. Рейчел поразилась самообладанию этой женщины, сама же она и не подумала о том, чтобы как можно скорее замести следы на случай непрошеного гостя. На дворе глубокая ночь, — или уже утро? — но кто его знает. Плечи и поясницу ломило, шея гадко хрустела при малейшем повороте головы, а внутри все точно заледенело. Страх продолжал сжимать ее в тисках. Но было еще что-то, кроме простой жути. Нечто более глубинное, непонятное, неподконтрольное. Словно она, заглянув в замочную скважину, заметила то, что заставило ее в ужасе отпрянуть, параллельно запихивая увиденное в самый дальний из закоулков памяти. Нет, она, естественно, могла подойти к этому «нечто» с фонарем и рассмотреть со всех сторон. Вот только хотела ли? Очевидно же, нет. Рейчел так боялась за Артура. Все те без малого три минуты, что они с Рози беспомощно стояли подле его бездыханного тела, она не позволяла себе отвлекаться на эмоции. Неимоверным усилием. Понимала, что если даст им волю, то уже не сможет совладать с ними, загнать назад, абстрагироваться. Выпустить Артура «за порог» оказалось довольно просто: всего лишь сконцентрироваться, представить дверь и, распахнув ее, пропустить его вперед. Разумеется, Рейчел не воспарила — куда там обычно нужно? — ей было достаточно лишь представить. Во всех подробностях: дать вакууму обрасти звуками, ощущениями, нарисовать проем, заполнить его ветхими деревянными досками, приладить медную ручку, отполированную тысячей прикосновений, и открыть получившуюся конструкцию. Рейчел и понятия не имела, необходимо ли воображать содержимое пункта назначения Артура, однако постаралась воскресить в памяти улицы Спектрума, дом Блэйков в конце дороги, вереницу гордо стоящих каштанов, даже попросила, чтобы там его ждала… она. О да, провести вперед несложно, а вот вернуть… Рейчел и в себя-то прийти не успела, едва успокоила дыхание, как Рози, точно вырвавшись из оцепенения, принялась руководить реанимацией. — Готовь раствор, — приказала она. — Температура тридцать четыре градуса. Начинаем возвращать. Рейчел казалось, что у нее земля уходит из-под ног. Она испытывала лишь одно: опустошение навалившейся на нее в последний миг перед возвращением в реальность всепоглощающей тьмой и жуткий холод в районе затылка. Рейчел потребовалось еще несколько драгоценных секунд, прежде чем тело вновь начало ее слушаться. Рози, похоже, ничего не заметила. Она удовлетворилась кивком со стороны Рейчел, улыбнулась и произнесла то, что той столь важно было услышать: — Ты умница. Когда Артур очнулся, и, казалось бы, можно было вздохнуть спокойно, внутри у Рейчел зашевелилась, извиваясь и корчась, какая-то непонятно откуда взявшаяся едкая горечь. Она подняла глаза на Артура и едва не отшатнулась: он сидел будто окутанный тонкими изломанными нитями тумана, что лизал его поникшие плечи, сведенные судорогой. Секундное наваждение. Оно спало, как только Рейчел моргнула, но оставило после себя почти осязаемую обескровленность. Будто некто или нечто напустил в нее парализующий холод, выстужающий внутри все до последней клетки. Рейчел наблюдала, как Артур, хватаясь руками за стены, медленно поднимался по лестнице. К тому времени, как он добрался до второго этажа, пятно пота на рубашке разрослось во всю длину позвоночника. — Прокапать бы его, — тихо произнесла Рози, перехватив взгляд Рейчел. — Да, — эхом отозвалась она, оборачиваясь. — А тебя? Рози выглядела ненамного лучше Артура, смертельно уставшей и вообще какой-то заторможенной. Подобные победы никому не даются легко. Похоже, их сегодняшнее мероприятие аукнулось недетской головной болью и ей. — Сейчас принесу тебе таблетку и пойду, — согласилась Рейчел. — Даже не стану геройствовать со своим «не надо, я сама», — слабо улыбнулась Рози. — Башка раскалывается, хоть волком вой, — скупо усмехнувшись, тихо призналась она. — Вот так всегда: вслед за предельной концентрацией у меня происходит вот такой спад. — Как ты выдерживаешь? — спросила Рейчел, к своему стыду, надеясь на очень короткий ответ. — Обычно глотаю какое-нибудь лекарство, заливаю его парой кружек горячего чая и валюсь спать, — осипшим голосом ответила Рози. — Издержки. Но, знаешь, просыпаешься через пару часов, идешь в палату к пациенту и забываешь, что вымотана, трещит голова да трясутся руки. Жизни стоят, чтобы за них бороться даже на пределе собственных сил и возможностей. — Верю, — горячо поддержала ее Рейчел со всей искренностью. — Но наш случай… — она помолчала, — имеет несколько иной оттенок радости. — Откровенно говоря, я отчего-то не испытываю вообще никакой радости. — Рози взяла из рук Рейчел стакан и блистер с таблетками. — Меня, конечно, накрыло, когда он задышал и пришел в себя, но затем все… — Захлебнулось на вздохе. — Именно, — печально кивнула Рози. — Ты очень хорошо сказала, Рейч. Рейчел, — поправила она себя. — Да все в порядке. Меня много кто так называет, не один Артур. У него нет лицензии. Того, что произошло далее, Рейчел никак не ожидала: Рози кинулась к ней с объятьями. Ну, не кинулась, разумеется, но прижала к себе довольно крепко. И донельзя удивленная Рейчел с благодарностью ответила ей тем же. — И все равно, как бы там ни было, мы — молодцы! Сработали идеальной командой. — Спасибо. — Рейчел даже закашлялась от смущения. — Можно всего один вопрос? — выпалила Рози, наклонив набок голову, и, дождавшись одобрительного кивка, спросила: — Почему ты не пошла учиться на врача? Рейчел усмехнулась. — А собрала объедки с медицинского стола, слепив себя пожизненной медсестрой? Наверное, мозгов не хватило, — презрительно отрезала она. — Я ведь пробовала поступить на кардиолога, но завалилась на второй волне. — В Клейстоуне? — Да. Меня буквально втоптал в грязь один бородатый морж. Куда, мол, вы приперлись. — Рейчел даже голос изменила, пародируя мерзкого профессора. — «Да вам коров пасти, я даже не уверен, что вам можно доверить лечить у них понос». Я весь вечер прорыдала как дурочка. Рози погладила ее по плечу и улыбнулась, однако ее глаза так и остались серьезными и внимательными. — Знаю я его, — заверила она Рейчел. — Училась у него, успокоительное глыстала как воду. Он, конечно, известная зараза, но специалист от бога. Гениальный хирург. Был им, а потом какие-то недоноски избили его в темной подворотне — ну, знаешь, классика — одну руку сломали, а на второй порвали мышцу. С практикой, сама понимаешь, пришлось расстаться навсегда. Вот он и озверел. Но если бы ты залила горе и рванула вперед, то… — Мы уже не узнаем, что было бы, если бы я наплевала на его яд, — резко оборвала Рози Рейчел и тут же устыдилась своей внезапной агрессии. — Извини. Вот где ты была тогда, а? — Этот по большей части риторический вопрос Рейчел сопроводила виноватой улыбкой. — Где-то кутила, — бодро пожала плечами Рози. — Мы каждые каникулы жили на полную катушку. Восстанавливали нервную систему. Ладно, иди, заболтались мы. — Она кивнула в сторону лестницы. — Моему языку иногда не помешал бы намордник. Если хочешь, я сама схожу. — Она мотнула головой в сторону второго этажа. — Голове полегче. — Нет, отдыхай, — успокоила ее Рейчел, — я сама. Признательность Рейчел к такту Рози грозила превратиться в новые слезливые тисканья, поэтому она быстро развернулась на каблуках и торопливо направилась к Артуру. Она надеялась, что он тоже не накинется на нее с вопросами — уж кто-кто, а он вымотан беспредельно. А еще Рейчел уповала, что за те минуты, которые она проговорила с Рози, Артур уснет. Но Артур не спал. Рейчел никогда не видела такой непереносимой горечи в его глазах; отстраненной, сквозь которую уже никому не пробиться. — Ты видел?.. — начала она, но не смогла закончить вопрос. — Нет, — прошептал он. — Я не знаю. Нет… — Ложись. — Рейчел легко коснулась его плеча. — Тебе необходимо восстановиться. После такого. — Зачем? Артур смотрел на нее с хрупкой надеждой на ответ. Руки Рейчел вмиг покрылись гусиной кожей, сердце забилось, болезненно колотясь о ребра. Ей нечего ему сказать. В определенный момент она просто-напросто выпала из всех реальностей сразу. — Я не сопровождала тебя, — начала она оправдываться. — Открыла дверь, да. И меня чуть ли не к стене прибило волной холода, что хлынула из проема. Ну, я не знаю, были ли там стены, но что-то сродни этому. — Рейчел тихо всхлипнула, вышло жалко. — Просто, понимаешь, и то, и другое я делала впервые. — Прости меня. Тебе пришлось тяжело: возиться со мной и там, и тут, — засмеялся Артур, но его смех показался Рейчел болезненным и насквозь фальшивым. — Я настолько перепугалась… как никогда прежде, — обессиленно выдохнула она. Ему не надо было обнимать ее. Нет-нет, только не это. Пожалуйста. Не сейчас. Никогда. Рейчел, всхлипывая, лихорадочно цеплялась за него, словно ему предстояло спустя минуту раствориться прямо у нее в руках. Тепло его прикосновения обжигало ее даже сквозь плотное зимнее платье. Сначала ее огорошила Рози, теперь вот Артур. Слишком много объятий на краю бездны. Никакой беспечной бурлящей радости Рейчел не испытывала — лишь предчувствие еще большей беды. Оно накрыло ее своей тенью; под ложечкой заворочалась боль. — Непросто было, — призналась она, громко шмыгнув носом. — Работать на двух линиях огня одновременно. Ну все, что-то я расскулилась. Нам всем нужно немного передохнуть, и в первую очередь тебе. — Рейчел осторожно высвободилась из рук Артура. — Ложись. Он не стал возражать. Отпустил ее, стоило Рейчел сделать одно крошечное движение назад. Еще позавчера — всего лишь! — она бы воспарила к самым облакам от одного его ласкового прикосновения. Зажглась бы — вспыхнула, как сухой хворост. Но не сегодня. Забавно — или все же нет? — как много может поменяться за столь ничтожный отрезок времени. Да за эту неделю с Рейчел произошло больше, чем за годы, проведенные в летаргическом сне в другой глухомани. Она много раз жаловалась миссис Монтскрю на скуку и серость своих будней, а в ответ получала неизменное: «Деточка, ты просто не понимаешь и оттого не ценишь обычной спокойной жизни». Пожилая медсестра говорила так не со злости — конечно же, нет. Вернее всего, сама или хлебнула горя в свое время и поэтому была благодарна тому, что Рейчел воспринимала как унылую рутину, или просто обладала складом характера, не требовательного к каким-либо треволнениям или активному нагромождению событий. Внезапно Рейчел поймала себя на мысли, которую никогда даже не допускала: ну вот закончится все — а оно к тому и идет, — они разъедутся кто куда, она обязательно вернется в тот городок, где провела слишком много лет, чтобы питать к нему иные чувства, кроме благодарности, а дальше?.. Как, познав столько страстей, она сможет вернуться к прежнему существованию? Как?! Где-то у самой кромки моря надрывались глупые чайки. Они беспорядочно метались по иссиня-черному небу, и голосили, голосили, голосили, словно хрупкий огрызок луны, выглянувший из-за туч, сводил их с ума. — Ответь мне всего на один вопрос, Артур, — попросила Рейчел, обхватывая себя руками. — Ты видел ее? — Рейч, я не уве… — Он сглотнул. — Да или нет? Пожалуйста. Да или нет? — Рейчел непреклонно гнула свою линию. — Нет. — Последовал ответ. Однозначный. Жесткий. Рейчел испуганно замерла. Все призрачные наивные надежды на то, что он успокоится, смирится, шагнет вперед — в жизнь! — улетучились в одно кратчайшее мгновение, словно кто-то распахнул окно и впустил в комнату леденящую вьюгу. — Мне что-то показалось. — Голос Артура звучал хрипло, но ровно, и от этой царапнувшей слух и сердце ровности Рейчел сделалось не по себе. Она слишком устала, чтобы сию секунду кидаться раскладывать чувства и ощущения по полочкам. Хотелось просто рухнуть на какую-нибудь горизонтальную поверхность, накрыться с головой и забыться. Без сновидений. Отключиться. Восстановить силы. — Давай я прокапаю тебя, станет легче. — Рейчел поспешила сменить тему. — По крайней мере, перестанет тошнить, и голова должна пройти. — Спасибо, — слабо кивнул Артур, откидываясь на подушки. Его все еще трясло, а по закатывающимся глазам Рейчел безошибочно поняла, что разговаривать он попросту не в состоянии. Напрасно она вообще стала предпринимать попытки выведать у него хоть что-то. Нужно было подождать до утра. Рейчел быстро поставила ему систему. Правда, для того, чтобы закрепить капельницу наверху, она воспользовалась напольной вешалкой. Ничего, эстетика сейчас абсолютно не важна. К тому времени, как Рейчел закончила, Артур уже спал. Она смотрела на его руку, покрытую синюшной ветвью набухших вен, и сама не заметила, как к горлу вероломно-неожиданно подступили глухие рыдания. Усилием воли она запихнула их подальше в себя, не дав ни единому всхлипу вырваться наружу. Рейчел спустилась вниз, но Рози там не нашла. — Она ушла к себе, — ответила на ее невысказанный вопрос Клэр, вытирая руки о передник. — Когда ты только успела убраться? — всплеснула руками Рейчел. — Я и так вам почти ничем не помогла, — смущенно принялась оправдываться Клэр, и Рейчел уж было открыла рот, чтобы заверить ее в обратном, как раздался требовательный стук в дверь. Они обе подпрыгнули от неожиданности и переглянулись. — Четыре утра, — неприязненно проворчала Рейчел, пытаясь злостью прикрыть глубокий испуг. — Кому не спится? У кого соль закончилась? Клэр еще раз обтерла руки, подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. На пороге стояла женщина. На ней болтался почти такой же дождевик, как у Рейчел, глубокий капюшон скрывал лицо, и Рейчел чуть было не отшатнулась от неожиданности — будто на секунду увидела себя. Незваная гостья торопливо шагнула внутрь, на ходу расстегивая плащ. — Дора? — ошарашенно воскликнула Рейчел, инстинктивно отступая. — Что тебе нужно? — Чтобы вы немедленно убрались отсюда, — мрачно отозвалась та.

***

      Дора вальяжно шествовала по коридору, то и дело останавливаясь, чтобы потянуться. Давненько она не ощущала себя такой бодрой и отдохнувшей. А нужно-то было всего-навсего хорошенько выспаться. Когда она в последний раз высыпалась — даже и припомнить сложно. Последние месяцы жизнь в больнице текла неспешно и спокойно. Ничего из ряда вон выходящего, сплошная «бытовуха»: кто-то поранился, кто-то напился и откуда-то упал, бывало, жены приводили мужей-рыбаков с незначительными порезами. Детьми Пустошь была небогата, и слава богу. Никакому ребенку не желала Дора родиться и жить в подобном месте. А те, что обитали тут, росли на удивление крепкими, точно тем самым природа компенсировала страшные проделки сестрицы-судьбы. Проделки, как же. Злодеяния. Тетка Доры, находясь не в самом легком подпитии, не раз рассказывала той, что раньше здесь и солнце светило чаще, и работалось легче, и отдыхалось веселей. Родственница, несмотря на ее тягу к зеленому змию, была женщиной неплохой, незлой, оттого Дора многое ей прощала. Поэтому при каждом словесном излиянии той Дора лишь пожимала плечами — она-то приехала в деревню уже после медицинского училища. И вовсе не потому, что долг призывал ее помогать сирым и убогим на малой родине. Все вышло намного более приземленным, печальным и необратимо трагичным. Но только для самой Доры. Она влюбилась. Со всем пылом и жаром молодой души. Но, к сожалению, ничем хорошим любовные страсти двадцатилетней девушки не закончились. Для нее, естественно. Любовь слепила глаза, играла яркими бликами на поверхности луж, кружила голову получше любого хмеля. Дора чувствовала себя счастливейшей из женщин. Ну еще бы: с учебой проблем, как правило, не возникало, Джером сдувал с нее пылинки, обитали они в его квартире, что подарил сыну отец, являвшийся, к слову, какой-то важной шишкой в училище, где Дора постигала искусство акушерства. Беда пришла откуда не ждали. Банальная история, на самом деле. Однажды Дора проснулась и поняла, что не может встать с кровати, а когда она все же заставила себя дойти до ванной комнаты, то едва там же и не потеряла сознание, блюя прямо в раковину. Не на шутку перепугавшись, она обратилась к друзьям с просьбой помочь поставить ее на ноги в кратчайшие сроки. Грешила на отравление рыбой, а оказалось, нет никакого отравления. Она была беременна. Окрыленная восторгом, Дора долетела к любимому, Джером тоже вроде обрадовался, обещал прийти домой пораньше, чтобы отметить. И не пришел совсем. Сутки Дора места себе не находила, даже позвонила любимому на работу, где какой-то хамоватый тип сухо заявил, что милый ее как вчера ушел, так еще не появлялся. В смятении Дора начала обзванивать больницы, морги, участки — нигде никто и слыхом не слыхивал ни про какого Джерома Райта. Подруги в один голос заявили, мол, ты не переживай, отмечает он сие радостное событие, но Дору все равно не переставая грызла тревога. А через три дня, показавшихся ей адовой вечностью, на пороге их квартиры объявился — нет, не счастливый влюбленный, — отец Джерома. Дальше для Доры все будто смешалось и слепилось в один омерзительный воняющий ком. Старший Райт, брезгливо окинув взглядом сначала комнату, а затем и саму девушку, заявил, дескать, его сын еще слишком молод, чтобы «губить свою перспективную жизнь». Так и сказал: «губить». И, мол, он, отец, не имел ничего против, чтобы сын развлекался в пределах разумного, вот даже квартирку прикупил своему отпрыску, дабы тот не смущал мать, водя всяких краль к ним в дом. Так и сказал: «всяких краль». Опешившая Дора начала было рассказывать об их любви и о своем положении, но Райт даже не потрудился дослушать. Вытащил кошелек и нагло поинтересовался, сколько ей нужно денег, чтобы снять бремя с его сына. Так и сказал: «снять бремя». Дора рыдала, оправдывалась, умоляла. Тщетно. Тогда она с негодованием оповестила неслучившегося свекра, что решение принимать его сыну и никому другому. Старший Райт, непечатно выругавшись, с силой захлопнул за собой дверь. Дора надеялась и ждала, когда же вернется Джером, но этого не случилось. Она упала в обморок прямо на ступенях училища, а придя в себя, обнаружила, что лежит в палате интенсивной терапии. Подле нее дремала старая сиделка, клятвенно заверившая замиравшую от ужаса Дору, что к ней никто не приходил. Кошмар настиг ее на следующий день, когда обнаружилось: ей без ее на то ведома сделали чуть ли не подпольный аборт. Причем не самым лучшим образом — открылось кровотечение, которое врачам хоть и удалось остановить, но с мечтой о детях и большой семье Доре пришлось расстаться навсегда. Неделя в больнице показалась Доре бесконечной чередой черных часов. Она отказалась есть, и ее стали кормить через зонд; она украла целый пузырек со снотворным, но ей сделали промывание желудка. А в день выписки явился папаша Джерома — трус-сын так и не отважился на визит, а может быть, не посчитал нужным — и с порога начал угрожать. Убитой горем, раздавленной, беспомощной Доре не оставалось ничего, кроме как согласиться уехать из города, пообещав никогда не искать встречи с Джеромом. Как будто она смогла бы взглянуть на того без омерзения. Диплом Дора получила отдельно от всех — верно, Райт подсуетился. А что оставалось девушке, которая в одночасье превратилась в ходячего мертвеца. Без желаний, без стремлений, без надежды. И Дора не придумала ничего лучше, как вернуться туда, где родилась сама. Будучи неглупой от природы, она, конечно же, понимала, что хоронит себя заживо в месте, которое-то и на карту нанесено скорее по ошибке. Но ей было все равно. По правде говоря, Рейчел Доре понравилась сразу. Возможно, при иных обстоятельствах, в другой жизни они бы могли подружиться. Но Дора более не воспринимала сослагательное наклонение. Унылое существование, безрадостные будни, ночи, наполненные детским криком, со временем сделали свое дело, превратив Дору в мегеру, которую хоть и уважали, но немало побаивались и не пытались с ней сблизиться. Лебезили, да. Заискивали. Но не воспринимали ни как человека, ни как тем более женщину. Пусть так, оно даже лучше, решила Дора, оградившись от мира маской стервозности. Так она и жила, пока в Пустошь не приехала Клэр с сыном Томми. Хоть ни они, ни их семьи не имели счастья быть знакомыми друг с другом, Клэр раскусила Дору практически сразу. Ее не оттолкнули ни показательные нападки, ни едкие ремарки, ни недоверие, ни холодность Доры. И в один прекрасный — на самом деле прекрасный, без неуместной иронии — день она, уставшая от самой себя и от собственной несправедливой резкости, целый час заходилась рыданиями на плече Клэр, хотя зашла к ней лишь для того, чтобы вытащить загноившуюся занозу из руки Томми. Любовь Клэр к сыну настолько потрясла Дору, настолько глубоко и больно затронула, что та просто не сдержалась. Перед глазами проносились воображаемые картины, как бы она, Дора, точно так же переживала за крошечную ранку на драгоценном ребенке, как кормила бы его из ложечки. Он бы смешно морщился и демонстративно отворачивался, а она бы все равно уговаривала, сулила конфеты или развлечения в качестве награды за примерное поведение. Они бы часами гуляли по берегу, кидали камушки-блинчики в воду, строили бы замки из песка, да что там замки — целые королевства. Она бы любила своего ребенка как никого и никогда. Но… Где-то вдали, верно, в сестринской послышался смех. Дора нахмурилась и прибавила шаг. С чего бы ее подопечным развеселиться столь бурно? Едва открыв дверь, Дора замерла. Картер? Что этот паразит вообще делает в ее больнице? Явно не медицинскую помощь заявился получать. — Картер, а ты не ошибся зданием? — недобро заметила она вместо приветствия. — Здесь не твой трактир. — Ух, какая женщина! — холодно усмехнулся нарушитель, облизнувшись. — Спать давно пора, а она бодра и даже шутит. — Мы на дежурстве, если ты не заметил. — Дора старалась сдерживаться, но подозревала, что это получается не особо удачно. — Я пришел проведать своих девчонок, — невинно отрапортовал Картер, растягивая тонкие губы в улыбке. — Раньше за тобой подобного не водилось. А сегодня чего? Чей-то день рождения, а я не в курсе, — язвительно осведомилась Дора, тихо зверея. — От тебя пасет на милю! — Ну, чуть-чуть согрелся, что такого? — Картер развел руками и демонстративно дыхнул в ее сторону, очевидно, предвкушая ожидаемую реакцию. Что ж, она не станет его разочаровывать. Дора фыркнула и легко шлепнула его по руке. Все как ты хотел, ублюдок? — Горяча! — самодовольно осклабился тот. — Да ты ложись поспи, коли нас здесь уже больше положенного, притомилась ведь. Я все вижу. Ежели кого привезут, мы просигналим. — А должны? — подала голос Джен. — Кто ж его знает, милая. У меня сегодня от клиентов отбоя не было. — Картер по-хозяйски растянулся на кушетке, заложив руки за голову. Дора понимала, что лучше бы сейчас и правда уйти прилечь, иначе она ляпнет что-то лишнее, выдаст себя — настолько Картер ее бесил. Вызывал ненависть и отвращение — вот это точнее. Дора всячески старалась, чтобы ни одна из ее истинных эмоций не проступила на лице. Годами старалась. И даже преуспела: Картер тоже считал ее стервой, смотрел уважительно. Но, что самое ценное, — не сильно сдерживался в выражениях в ее присутствии. Дора всякий раз боролась с тошнотой, когда он, распушив свой в общем-то куцый павлиний хвост, хвастался силой перед Конни, гримуар показывал. А та слушала его, рот раскрыв. Червивая яблонька. Неужели она не видит: Картер использует ее. Ему нужна шлюха, не берущая за свои услуги деньги. И он ее получил. Неужели Конни надеется, что, ублажая его в постели, она тем самым приобрела для себя защитный амулет от Изымателей? Либо наивна, либо глупа. Скорее второе. — Я прилягу, — пробормотала Дора излишне громко. — Не стану вам мешать. — Она подмигнула Картеру. — Ценю твои такт и преданность, родная, — с видимым облегчением похвалил ее непрошеный гость. Преданность? Такт? Дора чуть не расхохоталась. Да была бы ее воля, она зарыла бы его живьем в землю! Спустя час Дора все же задремала. Картер лежал тихо. Сначала что-то насвистывал себе под нос, а потом замолк. Навсегда бы. Она не слышала ни шагов, ни как распахнулась дверь, но ее сознание встрепенулось, когда до ее ушей долетели звуки влажных чавкающих поцелуев. Поначалу Дора пожалела, что не оставила радио включенным — ей совершенно не хотелось становиться свидетелем их постельных игрищ. Тихое перешептывание, впрочем, намекнуло, что они вовсе не собираются заниматься тем, о чем она подумала. Странно. — Иди глянь, как там наша ледяная барышня, — едва слышно приказал Картер. И тут Дора насторожилась. Она натянула на плечи одеяло так, чтобы ее лицо скрывалось в тени. Задышала ровно и спокойно. — Да спит она, — отмахнулась Конни, но все же просунула голову в подсобку. Какая исполнительная крошка. — Рассказывай, золотко, зачем звала. Судя по звукам, Картер усадил Конни себе на колени и время от времени чмокал ее в щеку — или не в щеку, Дора решительно не желала представлять подробностей. — Ты же сам просил сообщать, если что-то покажется мне необычным, — проворковала Конни. — Просил, — горячо заверил ее Картер. — Так вот, во время сегодняшнего обхода мне послышались какие-то звуки с нижнего этажа… — Крысы, родненькая. — Не угадал. Вытравили мы их, — с гордостью похвасталась Конни и захихикала. — Так вот. Я спустилась посмотреть. Дверь в дурку закрыта уже сто лет как, замок заржаветь успел. Я проверила, никаких царапин, значит, никто не пытался его открыть. — Умница, детектив мой! — В голосе Картера отчетливо прорезалась насмешка. Конни ее, конечно же, не уловила. А вот Дора — еще как. Она вся обратилась в слух. Не столько потому, что жаждала услышать, как Конни из кожи лезла вон, чтобы выслужиться перед этим уродом, а потому, что ей самой несколько раз чудились приглушенные голоса внизу. Дора тоже проверила замок и, не найдя следов взлома, успокоилась и списала свои подозрения на сквозняки. Как оказалось, напрасно. — Я думаю, что внизу кто-то был. И не один. Не станет же человек разговаривать сам с собой разными голосами. — Конни причмокнула, мол, какая я. — Там были эти… чужаки, — заговорщицким шепотом провозгласила она. — Погоди-погоди, не перебивай. Что они там делали, чего задумали? И Рейчел эта там была — точно говорю. А затем на моем этаже мигнул свет: эти поганцы завели генератор! Зачем? — Действительно, — задумчиво осведомился Картер. И Дора поняла: он не был ни капли пьян. Он собирал информацию. Доил слепую бедняжку Конни, которую природа и без того обделила проницательностью и умом, а с Картером та и вовсе вела себя как недалекая нимфетка. Их разговор заинтересовал Дору безмерно. Рейчел проникла в подвальный этаж, и не одна, а со своим другом. Другом, как же. Дора печально усмехнулась. Рейчел была влюблена в того детектива, или кем тот человек являлся. И давно. Безнадежно и безответно влюблена. Доре хватило нескольких минут, чтобы разглядеть, что чужак не столь прост и что цели его пребывания в Пустоши лежали не на поверхности. Кому какое дело до погибшего писателя? Дора наводила о нем справки: жена нашла любовника, детей нет, родители на другом конце страны, несколько удачных книг, больше ничего. Тот незнакомец — Артур, кажется —поселился у Клэр. А Клэр Дора доверяла беспредельно. Несколько раз она видела с ним и Томми. Когда же Дора спросила, не боится ли она отпускать сына с «этим странным нелюдимым типом», подруга рассмеялась: «Артур добрый порядочный человек. С ним Томми в безопасности». «Да ты его не знаешь! — возмутилась тогда Дора. — Мало ли что можно наплести одинокой женщине». «Я ему верю, Дора. Он тоже пережил страшную потерю. Я немного разбираюсь в людях — он не врет». Ну, раз Клэр спокойна, значит, и у Доры нет причин тревожиться. Она встретилась с ним взглядами лишь однажды. На улице. Он помог Доре собрать рассыпавшиеся яблоки. Ее поразили его глаза — не цветом, нет. А тем выражением бесконечной боли, что Дора успела буквально выхватить за те пару секунд. Отдавшийся любви человек, но не спасенный ею. Почему-то именно тогда Дору настигла опаляющая сознание мысль: уж он бы точно не отказался от своей женщины и их ребенка, не повел бы себя как последний трус. По крайней мере, ей отчего-то хотелось в это верить.

***

— Что, прости? — Рейчел опешила настолько, что даже не съязвила в ответ. — Уезжайте отсюда. Сейчас же. Убирайтесь, — повторила Дора каким-то совершенно бесцветным тоном, в котором если что и сквозило, так это усталость. — Спасибо за совет, госпожа мэр, но данное намерение не входит в наши планы, — ехидно отозвалась Рейчел, придя в себя после такой вопиющей наглости. Она привыкла считать Дору законченной стервой, от которой не услышать не то что похвалы — даже замечания нейтрального толка. Что она себе позволяет?! Кем себя возомнила! Врывается посреди ночи, командует, оскорбляет. Убирайтесь? Вот сейчас прям наденет сапоги и, склонив голову, отправится на вокзал. — Мне не до обмена колкостями, — ответила Дора, вздохнув. — Считай, что я дала добрый совет. — Добрый? — наигранно изумилась Рейчел. — Добрей я, пожалуй, не слышала. Ничего, сейчас она возьмет себя в руки и выставит нахалку прямиком под дождь. Да еще дверью хлопнет у самого носа. Рейчел так бы и поступила, если бы Клэр мягко не оттеснила ее от прохода. — Что случилось, Дора? — озабоченно спросила Клэр, помогая той поплотней затворить дверь. — Что-то ведь произошло? Проходи. Проходи, пожалуйста. Не стой в дверях, ты, наверное, промокла. Рейчел едва рот от удивления не разинула. Клэр же вроде на их стороне. Или нет? — Какого черта?.. — попыталась вскинуться Рейчел, но, натолкнувшись на до необычности твердый взгляд хозяйки гостиницы, потрясенно умолкла. — Прошу, скажи, что привело тебя сюда в такой час? Дора боком протиснулась внутрь, едва не задев плечом Рейчел. С ее плаща струились ручейки дождевой воды, но Клэр, казалось, не обратила на натекшую кляксу никакого внимания. — Где твой гость? — Дора обвела комнату глазами. — Мне нужны вы все. Не хочу повторять одно и то же дважды. — Послушайте, Дора. Дора, так ведь? — подала голос Рози, грузно вставая с диванчика. — Артуру нездоровилось, и я дала ему лекарство, чтобы он отдохнул. Вы можете рассказать все нам, а мы уж донесем информацию до него, как только он проснется. — Вы были в больнице. Час назад. — Дора развернулась к Рози. — Нет смысла увиливать. Я знаю это наверняка. Не буду строить догадок о цели вашего пребывания там, но факт вашего присутствия стал известен не только мне. — Вы излишне официальны, — поморщилась Рози. — Однако малоинформативны. — Дора! Пожалуйста, — взмолилась Клэр. — Они не враги. Ты бы не пришла ко мне, если бы не хотела помочь. Скажи толком. Дора вздохнула, глубоко и напряженно. — Картер знает, что они были в больнице. И, кажется, догадывается, с какой целью. Я случайно подслушала его разговор с Конни. Он проявил какой-то не слишком здоровый интерес к вашим похождениям в подвале. — Дора устало откинула со лба мокрые пряди. — И это его разозлило. — Ты думаешь, что?.. — взволнованно прошептала Клэр. — Да, — твердо уверила ее Дора. — Считаю, он взбеленился, что вы вторглись в его вотчину. — Какую еще его вотчину? — воскликнула Рейчел. — Больница не принадлежит ему. Дора посмотрела на нее насмешливо. Однако в ее насмешке сквозило вовсе не торжество, а горечь. — Картер провозгласил себя владельцем всей Пустоши. — На основании чего? — вежливо поинтересовалась Рози, отряхивая с колен крошки печенья. Клэр и Дора переглянулись. Будто знали нечто такое, о чем не догадывались остальные. И Рейчел поймала себя на малоприятной мысли: а ведь здесь происходит что-то по-настоящему темное и гадкое. Внутренние водовороты просто-напросто скрыты внешне обманчиво спокойной гладью. А теперь демоны, живущие на самом дне этого омута, набравшись сил, всколыхнулись, готовые вырваться на свободу по первому зову. Картера? Невозможно! Или?.. — На основании того, — между тем продолжила Дора, глядя Рози в глаза, — что у Картера имеется одна старинная книга. — Гримуар, верно? — раздался сверху хриплый голос Артура. — Вы абсолютно правы, — кивнула Дора, ничуть не удивившись его появлению. Сколько он простоял там, на пороге лестницы, слушая их разговор? Естественно, ему следовало знать, о чем они шушукались под аккомпанемент завывающего ветра, но… Не существовало никаких «но». — Что такое «гримуал»? — слабо пискнула Рейчел, чувствуя себя крайне глупой. — Гримуар, — мягко поправил ее Артур, осторожно спускаясь вниз, держась за перила, будто у него кружилась голова. Он вкратце рассказал ей о якобы магической книге и ее мрачных возможностях. Рейчел тряхнула головой: услышанное отказывалось укладываться в сознании. Вызов демонов — Изымателей — казался ей, мягко говоря, выходящим за рамки возможного. Хотя, если подумать, не таким уж: она сама обладала некими способностями, за которые вполне можно и в сумасшедший дом угодить с правом пожизненного пребывания. — Но… но… каким образом? — Рейчел с силой потерла виски. — Он берет какую-нибудь вещь, принадлежащую предполагаемой жертве, и вкладывает ее в книгу, — отозвалась Дора. — Откуда ты все это знаешь? — не унималась Рейчел. — А-а-а, — протянула она. — Ты же в его команде! Ты причастна ко всем тем смертям! Должно быть, неплохо стоять позади этого долбанного властителя жизней! Чувствовать себя в безопасности, знать, кого он приговорил, и выдохнуть с облегчением. Своя-то шкура, ясное дело, ближе. — Рейчел! — попыталась осадить ее Клэр. — Рейчел, ты говоришь ужасные и несправедливые вещи! — Так уж и несправедливые? — прищурилась та. — А помнишь, ты мне рассказывала про медсестру, которую вы выжили отсюда. Якобы за кражу наркотических лекарств. А как оно сталось на деле — вопрос! — Рейч, подожди, — неожиданно вступилась за Дору и Клэр Рози. — Ты не даешь им и рта раскрыть. — Мы выжили ту девушку из Пустоши — тут ты права, — горячо воскликнула Клэр, обнимая себя руками за плечи, будто ей внезапно стало холодно. — Но мы спасли ее. Даю тебе слово, она уехала. Она жива. Дора узнала, что Картер хотел бросить ее Изымателям… — Угробить чужака он не считает даже мало-мальским грехом, — подхватила Дора, подходя к Клэр, сложно желая защитить ее от нападок Рейчел. — А того писателя… мы просто не успели его предупредить. Все произошло слишком быстро. Он фактически приехал под «ночь Изымателей», заперся на маяке и тем самым подписал себе смертный приговор. Поверь мне, Рейчел. — Дора подняла на нее твердый, горящий решимостью взгляд. — Уж лучше лишиться медицинской лицензии, чем умереть от их рук. К тому же я записала в ее деле «неосторожное обращение», а вовсе не кражу! Так что она вполне может устроиться на работу в другую больницу. — Она жива, — повторила Клэр, — даю тебе слово. В ту ночь они ушли голодными… — Дора, ваша деятельность достойна всяческого уважения, — с благодарностью в голосе произнес Артур. — Однако вы подвергаете себя опасности. Картер не идиот, рано или поздно он вас разоблачит. — Догадываюсь, — кивнула ему Дора. — Но я не могу бездействовать. Кричащую по ночам совесть не так просто взять и заткнуть, — закончила она, пожав плечами. — Его нужно остановить, да только я не знаю, как… Рейчел медленно опустилась на стул подле Рози и, сжавшись, уронила голову на колени. Ее привычное мировосприятие совершило еще один головокружительный кульбит и ударило в грудь. Мерзкая саднящая боль разлилась по телу обжигающей патокой. Какая же она идиотка! Сегодняшний день прямо фонтанировал тумаками и тычками. И все они летели на нее. Что ж, поделом, коли не желаешь видеть дальше своего носа или немного поднапрячься и прочесть нечто важное между строк. — Но Конни говорила… — пискнула Рейчел. — Конни спит с Картером! — с нескрываемым отвращением парировала Дора. — Бедняжка уверена, что коли залезла ему в штаны, то он ее не тронет. Уж кто-кто, а она ощущает себя защищенной. — Конни. Спит. С Картером, — почти по слогам повторила Рейчел, ощущая себя полнейшей тупой курицей. Как же она не замечала! — Боже, какая мерзость, — выплюнула она, зажмурившись. — Не могу не согласиться, — уже спокойно усмехнулась Дора. — Как бы то ни было, но сейчас в Пустоши находятся два чужака, которых отправить в расход проще, чем кидать Изымателям, условно говоря, своих. — Три чужака, — поправила ее Рози, кусая ноготь. — Чтобы натравить их на конкретного человека, Картеру необходима какая-нибудь личная вещь. Любая: носовой платок, висюлька, оторвавшаяся от брелока, заколка, пуговица. Не думаю, что он успел разжиться чем-либо из твоих. — Мне от этого не легче, — пробормотала Рози в нескрываемом замешательстве. — Мне легче, — отозвался Артур. — А вот тебя, Рейч, мы посадим под замок, зашторим окна и не станем включать свет. — Может, еще беруши мне воткнете? — мрачно поинтересовалась будущая пленница. — Рози останется тут, у Клэр. Рейчел мы изолируем… — меж тем продолжал размышлять вслух Артур, потирая переносицу и не обращая внимания на колкость Рейчел. — А тебя? — встрепенулась побледневшая Клэр. — Тебе бы тоже не высовываться. — И меня, — очень тихо ответил Артур, улыбнувшись. Но в его улыбке Рейчел уже безошибочно уловила неискренность. «Никогда прежде, — тоскливо подумала она, — в моей жизни не возникало так много „никогда прежде“. Никогда прежде я не видела Артура таким, как сейчас. Никогда не ощущала себя полнейшей дурой. Никогда мой мир не переворачивался с ног на голову столь ошеломляюще резко и безвозвратно. И никогда прежде мне не было так страшно не за себя». — Мне пора уходить. — Дора поднялась, застегнула плащ, хоть дождь и прекратился, и приоткрыла дверь. На пороге она обернулась: — Если будут вопросы, вы знаете, где меня найти. И кстати, Рейчел, в связи с предстоящей ночью… — Она печально усмехнулась. — Смену завтра заканчиваем в шесть. — Да, хорошо, — растерянно отозвалась та, машинальным движением сцепляя пальцы в замок.

***

      Артур чувствовал, что ему необходимо поговорить с Дорой. Нет, не наедине. Еще раз. Сейчас у него просто-напросто не осталось сил, чтобы и рта раскрыть. Боль возилась в затылке как зверь, что не мог найти себе места. И отчаянно, до тошноты хотелось спать.