Изыматели

      Сумерки уже полностью завладели миром, когда Артур открыл глаза. Чувство дезориентации во времени и пространстве, казалось, длилось вечность, хотя в действительности не прошло и четверти часа. Вокруг него монотонно попискивали медицинские приборы. За дверью то и дело звучали чьи-то приглушенные шаги. Безликие часы, невозмутимо отсчитывавшие секунды борьбы за жизнь и висевшие в каждой палате, бесстрастно пожирали минуты. Артуру потребовалось не так много времени, чтобы прийти в себя, понять, где он находится и при каких обстоятельствах попал сюда. Ирония судьбы, но теперь он многое бы отдал, чтобы… забыть. Не помнить, запереть воспоминания в железный ящик, ключ от которого попросту вышвырнуть из окна. Не жалеть. Не мучиться. Не возвращаться. Ах, если бы он знал, как это сделать. Хотя он знал — никак. Память безжалостно играла с ним в кошки-мышки: сначала прячась по самым темным из углов, но затем выходила на середину ярко освещенной комнаты и нагло звонила в колокольчик, привлекая к себе внимание. «Ты так хотел вернуть меня, — ехидно ухмыляясь, «говорила» она, — ты жаждал помнить. Помни! Теперь я никуда не уйду. Теперь буду с тобой днем и ночью. Всегда. И нет, не стоит благодарности». Воспоминания «шпиговали» тело, как слепые пули, обреченные остаться в месте своего последнего приюта навсегда. Позвоночник непрерывно пульсировал. Волнами. Точно внутри позвонков неслась вулканическая лава, а не лениво-сонная спинномозговая жидкость. Но боли Артур не ощущал. Хотя должен был. Ему хотелось. Он молил о боли — острой и обжигающей, выбивающей искры из глаз, — которая вытеснит и затмит все остальное. Однако жизнь оказалась не расположенной делать Артуру Блэйку такого рода подарки. Впрочем, он ничего и не ждал. Артур слегка поворочался в надежде ощутить хоть что-то. От слабого и неловкого движения сердце зашлось в яростном галопе. В мониторе запищало громче. И почти тут же в коридоре послышались приближающиеся шаги. — Вы очнулись? Славно! Я доктор Ян Нейтан, ваш лечащий врач. Один из, если точнее, — раздался слева от Артура неестественно бодрый голос — Сколько я провалялся… вот так? — хрипло проговорил тот и не узнал собственного голоса. — Два месяца и двадцать шесть дней, — отозвался стоящий в изножье его койки мужчина, назвавшийся Яном Нейтаном. Глаза Артура успели привыкнуть к скудному освещению палаты, и рассмотреть врача он мог, не напрягая зрения. Совсем еще молодой, по всей видимости, только закончил интернатуру. Он смотрел на Артура со смесью выжидательности, интереса и участия. — Как вы себя чувствуете? Могу ли я провести стандартный набор тестов первичного уровня для определения ясности сознания? — Проводите, — безучастно кивнул Артур, проигнорировав первый вопрос. — Вы знаете, — замявшись на секунду, протянул доктор Нейтан, после того, как показал Артуру с десяток карточек с кляксами, которые можно было называть как угодно, только не кляксами. — Какой вы счастливчик! Пуля чудом не задела позвоночник. Да и из такой длительной комы люди, как правило, не просыпаются. Так что, — улыбнулся врач, — сегодня можете смело праздновать второй день рождения. Артур отлично понял, что именно он имеет в виду. Однако «счастливчик» не ощущал себя ни безмерно удачливым, ни даже живым, но спорить попросту не нашлось сил, поэтому он лишь неопределенно дернул плечом. Если бы они только знали!.. Как теперь жить, как бороться с новыми клыкастыми чудовищами, поселившимися внутри него… как? Как заставлять себя есть, работать, заниматься рутинными делами, вести разговоры… как? Уходя, Нейтан обернулся и, теребя в руках папку с картинками-кляксами, нерешительно спросил: — А вы… не видели… ну… что-то такое? — Нет, — тотчас ответил Артур ровным голосом. — Абсолютно ничего. Никому не нужно знать. В противном случае он рискует оказаться совсем в другой палате абсолютно иного здания. И там… Артур закрыл глаза. Сон не шел. Зато воспоминания тут же облепили его плотным кольцом. Стало трудно дышать. Медсестра, явившаяся по первому зову — точнее нажатию «тревожной кнопки» — выглядела свежо и бодро. Вежливо-заинтересованный взгляд, отсутствие в нем энергичного любопытства говорили о том, что она уже не новенькая. Артур облегченно выдохнул. — Не могу заснуть, — смущенно пояснил он, — не могли бы вы?.. — О, разумеется, — тотчас встрепенулась она, просияв улыбкой. — Отдых лечит лучше, чем глупые таблетки. Вам нужно набираться сил. «Только бы обойтись без снов», — мысленно взмолился Артур, проваливаясь в тягучую тяжелую дрему. У их хозяина и законодателя на этот счет имелось свое особое мнение…

***

Годом позже.       Гудок, оповещающий, что поезд тронется уже через несколько минут, прозвучал над самым ухом Рейчел, заставив невольно вздрогнуть. Она быстро подхватила две небольшие сумки, в которые умудрилась запихнуть почти все свои пожитки, и направилась к нужному вагону. Настроение у Рейчел колебалось от просто мрачного до слезливого отчаяния. Ну, еще бы — ее же, выражаясь простым языком, ссылают туда, куда человек по своей воле ни за что бы не отправился. Не на неделю, и не на месяц. На три года! Руководство больницы даже не озаботилось назвать это «повышением». Просто избавлялось от сотрудника, которого сочло недостаточно… квалифицированным. Ха! А на деле… на деле другие медсестры напели главврачу, что она после травмы головы стала… как бы это сказать… странной. Странной, задумчивой и рассеянной. Никто попросту не желал с ней возиться. Все удостоверились, что физически Рейчел полностью восстановилась после того несчастного случая, да и сбагрили с глаз долой, от слухов подальше. Не портить идеальный состав врачей и медсестер идеальной больницы — вот она, настоящая причина. Рейчел наслушалась кучу рассказов о видениях, рожденных травмированным мозгом, покуда тело бездвижно лежало в состоянии, которое по-научному называлось «комой». Не будь она сама участником одного из подобных «видений», то смело бы заявила сказателю, что у него потрясающее воображение. Теперь же не верили ей. Немудрено, но обидно. Рейчел раздраженно вздохнула и принялась затаскивать свои сумки в вагон. Пунктом ее назначения значилась Серая Пустошь. Что за название-то такое?! По всей вероятности, дыра дырой, куда даже самое отвратительное шапито никогда не заедет. В купе Рейчел оказалась одна — еще одно доказательство того, что ее новое место работы располагалось в небывалой глухомани! Ведь обычно вагоны повышенной комфортности оказывались заполненными чуть ли не до отказа, особенно в поездах столичного направления. Направление, выбитое на билете, противоположно Клэйстоунскому, отсюда и пустой вагон. Дернувшись, поезд начал медленно отходить от станции. Ну, все — назад пути нет. Рейчел откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Ей не хотелось видеть, как ее любимый город удаляется и, наконец, исчезает за густым подлеском. Увидит ли она его еще раз? Прогуляется ли по знакомым улочкам? Попьет ли когда-нибудь еще чай с добрейшей миссис Монтскрю, заведующей отделением медсестер? Зажмурившись, чтобы не заплакать, Рейчел изо всех сил постаралась переключить печальные мысли к какой-нибудь другой теме. Напрасно. Единственное, что могло заставить ее не думать об отъезде и обстоятельствах, ему сопутствующих, — это бесконечные размышления о том гнетуще-завораживающем месте, в котором она побывала, ударившись головой о скользкие рельсы заброшенной железной дороги. И об Артуре… Где он теперь? Жив ли? Придя в себя и подлечившись, Рейчел принялась остервенело наводить справки о нем. Воспользовавшись тем, что миссис Монтскрю чуть ли не силой вытолкала ее в недельный отпуск, Рейчел даже наведалась в столицу, в Клэйстоун. Да только вернулась она ни с чем. Кто, скажите на милость, предоставит ей сведения, защищенные законом о неприкосновенности личной информации? Кто она такая? Сестра? Жена? Ни то, ни другое… Набравшись смелости, Рейчел даже сходила в Департамент Порядка. Однако женщина, Эрин, твердо заявила ей, что никакого Артура Блэйка не знает. Часы тикали, календарь терял страницы, а она как топталась на месте, так и не сдвинулась с него ни на шаг. Рейчел отказывалась верить в то, что Артур мертв, а ее разум лишь создал образ, который она теперь не смогла стереть из памяти, как ни старалась. А ведь у нее даже не было уверенности, что пережитое по ту сторону не являлось ни играми разума, ни даже признаком безумия. Поначалу Рейчел кидалась рассказывать о своем видении всем, кто — тактичности ли ради, или просто из банального снисхождения — соглашался ее слушать. Однако вскоре она поняла, какую злую и глупую службу сослужила ее открытость и чрезмерная общительность. На нее смотрели с любопытством, как на сказочницу, которое постепенно перерастало в недоверие. И вскоре ее начали сторониться все медсестры, за исключением разве миссис Монтскрю. А теперь еще этот перевод. Поезд набирал скорость, унося Рейчел от привычной жизни в жизнь новую. В неизвестность. Проводник, оказавшийся уроженцем Серой Пустоши, рассказывал ей про обширные вересковые поля, про шторма и приливы, про соседей-рыбаков. Рейчел поначалу внимала терпеливо и внимательно — ей было даже интересно послушать о поселке, где ей предстояло провести довольно продолжительное время, — а потом откровенно заскучала. Место уже заранее казалось ей тоскливым и убогим. Люди там выживали — не жили. Работали с утра до позднего вечера, потом шли в единственный паб, а затем разбредались по постелям, чтобы на следующий день встать спозаранку и… вновь замкнуть круг. Когда проводник, Эд, ушел, она прислонилась лбом к холодному стеклу и, закрыв глаза, стала проваливаться в сон, похожий на забытье, а не на полноценный отдых. Каждый раз Рейчел видела один и тот же сон — результат работы ее подсознания. Тоннель, темнота, он. И маяк у высохшего моря. И всякий раз, стоило ей подойти к тяжелой двери, ведущей внутрь, и потянуть ее на себя, как Рейчел просыпалась! Листья и пыль липли к внешней стороне стекла, а ветер легко и решительно срывал их да уносил прочь. Судьба будто потешалась над ней, утаскивая от Артура все дальше и дальше. Впрочем, у Рейчел не было ни малейшей уверенности, что он — если жив, конечно! — обитает в Клэйстоуне. Так… догадки, иллюзии, надежда. Самообман. Ей бы отринуть все эти необоснованные домыслы и жить дальше. Но она не могла себя заставить! Возможно, ее чувство вины за побег из родного города, когда тот стоял на пороге страшной трагедии, за то, что она бросила своего лучшего друга, свою — а теперь Рейчел могла себе в этом признаться — первую любовь детства, как бы ни смешно это звучало… создали ей мираж, в котором она была не прочь остаться навсегда.

***

      Артур не знал, правильно ли он поступает, отправляясь в одно из самых отдаленных мест государства. Однако ему не давала покоя на первый взгляд нелепая заметка, напечатанная в еженедельной газетенке сомнительного качества. В статейке рассказывалось о маленькой рыбацкой деревушке и о странных событиях, в ней происходящих.       «Этот край лишь краем уха слыхивал о цивилизации, к которой мы привыкли. Тут время, казалось, остановилось и не решалось двинуться дальше. Стрелки часов, отмеряющих ход прогресса, споткнулись о ближайшее деление, подрагивали, но более не двигались. Я ступил на землю Серой Пустоши в надежде увидеть и понять жизнь людей, которые волей судьбы оказались заброшены практически на край света. Их быт, нравы, сказания так разительно отличались от всего того, к чему привыкли мы с вами, живя в столице и в областях, входящих или стремящихся примкнуть к оной, что было бы кощунством не обратить внимание тех, кто привык к комфорту и реформам, к жизни людей на задворках страны. Жизни суровой, подчас жестокой. Я пробыл в Серой Пустоши всего неделю. И, признаюсь, что не могу даже вообразить обстоятельства, способные принудить меня остаться там хоть на несколько дней дольше. Развлечений в этом далеком месте не много. По правде говоря, их практически нет. И вечерами добрую часть жителей, включая женщин, можно с успехом встретить либо в одном-единственном баре, либо на площади подле него. Ваш покорный слуга посчитал неуважением вернуться в редакцию без хорошей истории, и, надо сказать, местные меня не разочаровали. Я сидел в углу паба, прислушиваясь к разговорам и попивая сидр, когда ко мне, вернее, за мой столик подсел один из местных рыбаков. Спустя час мы уже болтали как хорошие знакомые. По правде говоря, это он, Сырой Боб, нагрузившись портером, тараторил без умолку. А когда узнал, что я – представитель очень уважаемого печатного издания, поведал мне одну ужасно интересную, но вместе с тем жутковатую историю, которая является одной из местных городских легенд. Давайте назовем ее так. Правда это или вымысел — решать читателю. Издревле в Серой Пустоши существует поверие, гласящее, что «в ночь, когда луна спит», люди стараются не выходить на улицу до рассвета. Даже если у них закончились дрова или вода, даже если кто-то болен и нужно послать за врачом, никто — ни один человек! Никогда и ни за что! — не выйдет ночью за порог своего дома. Такие ночи случаются не столь часто, а жители, вероятно, наученные горьким опытом, стараются запастись всем необходимым заранее. Да и сложно ли предугадать потребности своей семьи всего на одну ночь?.. Передавая вам, почтенные читатели, слова моего недавнего знакомого Сырого Боба, я поведаю вам о тех, на кого нельзя смотреть. Даже из окна. Даже в спину. — В ночь, когда луна не кажет своей наглой поганой рожи, — начал свой рассказ мой недавний друг, — по Пустоши шарятся Изыматели. И не приведи Господь столкнуться с ними, упаси Всевышний даже взглянуть на них. Мы кличем их Ночной Толпой, хотя никому не ведомо, сколько их бродит до рассвета по поселку, — Боба передернуло, да так, что пойло вылилось на грязную скатерть, но он не обратил внимания на потерю и продолжил: — А те глупцы, которые не связали в узел свое проклятое любопытство… так они тоже ничего тебе не расскажут. Сдохли! Все как один! Упокой их души, — пробормотал моряк, возведя изрядно помутневший взгляд к потолку. — Старые предания надобно уважать, а ежели ты возомнил себя хитрецом, то Изыматели вмиг докажут тебе обратное! Они крадут у человека лица, — добавил он едва слышным шепотом, а в его глазах ясно обозначился не иначе как первобытный страх. — А Старожилы твердят, что вместе с физиономией взглянувший на них расстается и… с душой. Вот почему мы хороним их, закрыв головы платками. Зрелище то еще, а я много повидал на свете, и желудок мой крепкий как… как этот стол! — решительно заявил Боб и, словно в доказательство своих слов, со всего размаха стукнул пустой кружкой по деревянной поверхности. — Так, стало быть, что, никто не может выгнать этих… Изымателей? — задал вертевшийся у меня в голове вопрос ваш покорный слуга. — Столько храбрых мужчин — морских львов! — живет в Серой Пустоши, и… никто? Никогда? Сырой Боб посмотрел на меня как на неразумного младенца, однако эта история оказалась настолько занимательной, что я не стал отчитывать его и призывать к уважению. — Смеешси, что ли? — недоверчиво воскликнул он, залпом осушив до дна свою (какую по счету?) порцию. — Как тока мы заслышим скрежет когтей по двери али по стенам, так тотчас прячемся куды подальше! И окна занавешиваем! Одеялами али брезентом! Наш в высшей степени интересный разговор прервала хозяйка заведения, железной рукой выставив «проклятого пропойца» вон. Остается лишь гадать, сколь много правды прозвучало в словах Сырого Боба, однако тот факт, что даже в том доме, где я остановился, добрая часть платяного шкафа оказалась занята плотными одеялами, никуда не деть. Я отбываю из Серой Пустоши менее чем через сутки и надеюсь, что красавица-луна выйдет меня проводить». Когда Артур, сжимая дрожащими пальцами ту роковую для него страницу, прочитал статейку, призванную развлечь, то почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а спина покрывается холодным потом. Немыслимо, этого просто не может быть! Как такое возможно?! Как?! Он попытался рассмеяться, но смех липким комом застрял у него в горле. Хорошо, что газета попалась ему на глаза, когда он был на работе. Спустя несколько минут к нему заглянул сам Хейг, его непосредственный начальник, и позвал на совещание. Артур, преисполненный тихой благодарностью, поспешил за полковником, но перед тем спрятал страницу в ящик стола. Но не забыл про нее. Да и как он мог! Он никому и никогда не рассказывал о том, что видел по ту сторону жизни. Не выдал себя ни словом, ни жестом, понимая, насколько ненормально звучал бы его рассказ. Едва оправившись от физической травмы, Артур приложил все силы, чтобы вернуться на работу. Он даже исправно посещал всех предписанных ему врачей, включая психолога. Такое послушание казалось ему единственным способом не привлекать к себе ненужного внимания. Артур из шкуры вон лез, чтобы выглядеть нормальным. В противном случае… с ним бы распрощались в связи с «военной травмой». Прекрасная, обтекаемая формулировка. Он не мог этого допустить. Артур и без того едва переживал ночи. Ночи, до краев наполненные одиночеством, тоской и болезненными воспоминаниями, которые грызли его подобно колонии голодных термитов. Он знал, что если упадет, то уже не сможет подняться. Статья, попавшаяся Артуру на глаза, мгновенно и безжалостно всколыхнула в нем то, что он всеми силами приказывал себе забыть. Но вместе с тем породила зыбкую, как отзвук эха в тумане, и безумную, как взметнувшееся пламя, надежду увидеть ту, которую он однажды потерял. Слабый глас разума не мог совладать с пронзительным криком сердца. И Артур решился. Впервые за годы службы он сам подошел к полковнику Хейгу и попросил отпуск. Хейг смотрел на него долго, будто пытался прочесть мысли Артура, однако ни о чем не спросил, а просто подписал заявление и направил его в материальный отдел за отпускными. Спустя два дня, показавшихся Артуру вечностью, он стоял в бесконечно длинной очереди на центральном вокзале Клэйстоуна, надеясь, что успеет взять билет на четырехчасовой экспресс, который отвезет его в Серую Пустошь.

***

— Фу ты, черт, — выругалась Рейчел, наступив в незамеченную лужу, оказавшуюся глубже, чем можно было предположить. — Осторожней, мисс. На нас намедни накатил ливень, — флегматично отозвался кто-то позади нее. — И что? — зло пробурчала себе под нос Рейчел, — об асфальте вы не слыхивали?.. — А? — переспросил тот же самый голос. — Нет-нет, ничего, — отозвалась Рейчел. — Подождите! — встрепенулась она, осознав, что даже не знает, куда идти. — Как мне попасть в Серую Пустошь? Я приехала на работу. Человек — им, судя по форменной одежде, оказался помощник машиниста — с нескрываемым интересом оглядел Рейчел и, удовлетворенно крякнув, ответил: — Через пятнадцать минут от вокзала отходит автобус, он доставит вас прямиком в Пустошь. Можно и пешком добраться. Но, — добавил он, зачем-то выдержав минутную паузу, — лучше на автобусе. Не подумайте ничего плохого, мисс, но в вашей обуви вы далеко не уйдете. Рейчел переступила с ноги на ногу — да уж, тут он, пожалуй, прав. Ее туфли не были предназначены для хождения по бездорожью, тем более по чавкающему месиву. Если уж она в трех шагах от перрона умудрилась вляпаться в грязевую лужу, то что и говорить про остальной путь. Да она извозюкается по колено! И обязательно сломает каблук. А может, и ногу. Автобус, как ни странно, отбыл точно по расписанию, хотя был заполнен едва на треть. Не пользуется Серая Пустошь успехом у туристов и путешественников. Выйдя на остановке и узнав у водителя, где находится местная больница, Рейчел, закинув сумку на плечо, двинулась к месту назначения. Благо, если верить тому же шоферу, идти ей довольно далеко. Нужно было самой изучить расписание движения автобусов и их маршруты. Делать нечего, только вперед! Однако стоило Рейчел завернуть за остановку, как она едва не лишилась чувств, увидев пейзаж впереди. Сердце, бешено колотясь, казалось, скакнуло к горлу и, там застряв, принялось молотить как сумасшедшее. Этого просто не может быть! Невозможно! Абсурд! По обе стороны от петляющей дороги, вымощенной разнокалиберными камнями, раскинулась деревенька, похожая на рыбачью. Практически одинаковые домишки, серые и безликие, выстроенные из грубого камня. А вдалеке, на пригорке, виднелось — что это? церковь?! — одноэтажное здание с высоким шпилем. Рейчел потерла глаза, надеясь, что когда откроет их, пейзаж изменится. Но ничего не поменялось. Покачиваясь, будто ее огрели по голове, Рейчел медленно побрела к деревне.

***

      Артур стоял на пригорке и, борясь с подступившей тошнотой, вглядывался вдаль. Как ни готовился он к тому, что может предстать пред его взглядом, но совладать с собой не смог. Он будто вновь видел тот самый нескончаемый кошмар, который практически каждую бесконечную ночь мучил его на протяжении последнего года, а теперь, проснувшись, обнаружил, что кошмар никуда не делся и теперь лишь продолжается наяву. Ему хотелось бежать. Развернуться и броситься назад, сесть в любой поезд, совершенно не заботясь о том, куда он его, Артура, увезет. Куда угодно, только подальше отсюда! Мертвенно бледный, со впалыми сизыми от трехдневной небритости щеками, он сам напоминал привидение, будто часть его так и осталась там, куда нет пути и откуда невозможно выбраться, оставшись прежним. Сжимая потными ладонями вырезку, оказавшуюся невольной виновницей появления Артура в Серой Пустоши, он оглядывался по сторонам, ища повод — хоть самый ничтожный! — задержаться близь вокзала. Повода не нашлось. Боль обжигала изнутри, и не было ей ни конца, ни края. Артур чувствовал, как она бежит по оголенным нервам, оставляя за собой новые шрамы. Горечь, тоска и страдание — три его личных всадника конца света — следовали за Артуром по пятам, куда бы он ни направился. Вот и теперь он всем своим существом ощущал их горячее хриплое дыхание. Серая Пустошь встретила его холодным моросящим дождем. Артур поднял воротник, хотя тот не спасал от ледяных капель, стремящихся пробраться под одежду. Ему нужно где-то остановиться. Хотя навряд ли вывески «гостиница» тут встречаются на каждом углу — имеется ли здесь хоть одна? Хозяин паба — единственного в поселке — интереса к Артуру не проявил, лишь холодно процедил: — У церкви стоит. Вечно пустует, — добавил он, ощерив редкие зубы, — немного у нас гостей. В основном проезжие. Артур пожал плечами. Он страшно продрог и отчаянно хотел лишь одного — согреться. Ему просто нужно обсохнуть и прийти в себя. Все в Серой Пустоши выглядело таким знакомым, таким… привычным. До дрожи. — А аптека?.. — спросил он, не обращая внимания на недружелюбный тон хозяина. — Ты больной, что ли? — прищурился тот и, не дожидаясь ответа, добавил: — Есть. В больнице. Мы ж не отсталая помойка! — Везде свои порядки, — миролюбиво отозвался Артур, пряча ледяные руки в карманы куртки. — Мне бы что от головы, — соврал он, чтобы охладить разгорающееся любопытство нежеланного собеседника. — Лучше моего сидра ничего нет! — гордо отрапортовал владелец паба, тем самым прозрачно намекая, что хорошо бы и оплатить любезно предоставленную информацию. Пить Артур не хотел, но и обижать неласковое «справочное бюро» тоже счел ненужным, поэтому заказал себе самый дорогой напиток, который ему пришлось выпить под бдительным оком хозяина. — Отменный сидр, — похвалил он, чувствуя подкатившую дурноту. Напиток и правда оказался на удивление вкусным, однако озноб, усталость и нарастающая боль в травмированной спине с ним не согласились, ответив то и дело накатываемой дрожью, оставляющей после себя тяжесть во всем теле. Гостиница и правда нашлась всего в паре минут ходьбы от церкви. Хотя, по правде говоря, то здание можно было назвать церковью лишь с большой натяжкой. По всей вероятности, предприимчивые жители решили произвести своего рода реконструкцию, перекроив какое-то административное здание. Вон и лавки новые, полированные. За стойкой регистрации откровенно скучала рыжеволосая девица лет восемнадцати-двадцати. Она быстро заполнила нужные графы в двух бланках, один из которых отдала Артуру, а второй вложила закладкой между страниц большого толстого альбома — вероятно, в книгу учета постояльцев. Не спросив ни о чем, она пододвинула Артуру ключ от комнаты, «одарила» формальной улыбкой и, подперев щеку ладонью, уставилась в окно. Поздно ночью, ворочаясь в холодной постели и колотя подушку, Артур клял свой внезапный и безрассудный порыв. Что он хотел найти здесь? Кого встретить? Какие ответы отыскать? Ответы… это как раз то, в чем Артур не нуждался. Ни в одном из них. Словно путеводная звезда, его вела туманная и эфемерная надежда на одну-единственную встречу. Невозможную и мучительную. Но не менее того он хотел знать, не сошел ли с ума. До текущего дня Артур никогда не бывал в Серой пустоши и, прожив всю сознательную жизнь в Клэйстоуне, даже не ведал о ее существовании. Как бы то ни было, шагая по этим улочкам, он точно представлял, куда направляется. Завернув за угол, он, как и предполагал, увидел паб, а на окраине деревни — ту самую гостиницу, куда переадресовал его владелец самого популярного — как и единственного — питейного заведения. Находясь в столице и готовясь к отъезду, Артур не справлялся ни с картами, ни с дорожными маршрутами. И, как оказалось, в том не было никакой надобности. Он знал пустошь так хорошо, словно прожил там долгие годы. От этой мысли его бросало то в жар, то в холод. Ведь… он не мог знать! Не должен был! Как его «путешествие» по закоулкам собственного сознания — а именно в этой версии старался придерживаться Артур — могло с такой точностью продублировать его сегодняшнюю «прогулку» по реально существующему месту? Находясь в коме, его — душа? — переместилась сюда. Почему? И самое главное — как такое возможно? Артур не верил в совпадения. Этому научил его собственный жизненный опыт. Необходимо придумать себе легенду — не мог же он просто шататься по пустоши и периодически задавать вопросы местным. Подобное поведение рано или поздно вызовет сначала подозрение, а затем и раздражение, плавно перетекающее в агрессию. А еще ему нужен проводник. Да вот только легче сказать, чем сделать. Отчаявшись уснуть, Артур выглянул в окно. Поселок гудел, как пчелиный рой. Хоть уже давно перевалило за одиннадцать часов, людей на улицах было совсем немало. Повсюду слышались голоса, пьяный смех, слева долетали обрывки какого-то жаркого спора. Артур глубоко вдохнул свежий морской воздух — в Клэйстоуне, несмотря на обилие парковых зон и фонтанов, такого не водилось. Тут же жизнь бурлила и переливалась совсем иными оттенками. Артура безмерно удивило и обрадовало то, что люди не закрываются в домах, дрожа от страха пред лицом таинственных и смертоносных Изымателей, а наоборот, ловят каждый миг беззаботности. Верно, они знают, когда стоит затаиться, а когда позволить себе не думать о страшной угрозе. Хотя… наверное, так жить тоже нелегко. Оставаться в комнате он больше не мог. Еще немного, и мысли под руку с воспоминаниями придавят его к полу, словно огромная груда камней. Они заставят Артура дышать, как загнанный зверь — он знал и это. Бороться можно, и он каждый раз вступал в бой, однако они всегда одерживали верх. Артур сражался… каждую ночь…из ночи в ночь, из ночи и ночь, но силы, как и все остальное, имеют особенность иссякать. И тогда… пред его мысленным взором неизбежно возникнет родной и светлый, но далекий и причиняющий чудовищную боль силуэт женщины. Наяву Артур еще мог заставить его уйти, как бы ни было мучительно горько, но во снах он тянул к ней руки, звал ее, умолял остаться. Побыть с ним еще минуту — миг! Так мало, но столь бесконечно много… Правда, после подобных сновидений ему не хотелось жить. Стоили они причиняемой боли, или же лишь являлись продемонстрировать его слабость — вопрос, на который нет ответа. Разве можно приказать снам не пересекать его порог? Разве мог Артур отказаться от того, что дарило ему мгновения невозможных встреч?.. Нет! Только не сегодня! Спустившись вниз, он заметил женщину, склонившуюся над бухгалтерской книгой. Наверное, не стоит ей мешать, да и как начать разговор, который он даже не продумал. Однако едва он подошел чуть ближе к стойке регистрации, как она оторвала сосредоточенный взгляд от страницы с бесконечными цифрами и, улыбнувшись, спросила: — Вы наш новый постоялец? Как расположились? Может быть, вам что-нибудь нужно? Или возникли вопросы… претензии? — Нет-нет, — поспешил заверить ее Артур, улыбнувшись в ответ. — Все хорошо, я всем доволен. Вот, — он развел руками, — не спится. — Такое часто случается на новом месте, — понимающе кивнула та, захлопывая книгу, но не для того, чтобы Артур туда ненароком подсмотрел, а в знак уважения к новому жильцу. Кому понравится, если с ним разговаривают, не отрываясь от другого занятия. — Я Клэренс Райли, владелица этого умирающего притона, — сообщила она, смеясь, — умираем, но все никак не загнемся полностью. Хотя, сами видите, с жильцами у нас вечные перебои. Артур невольно рассмеялся. Ему очень понравилась эта остроумная и энергичная женщина с добрым, открытым взглядом. Она не вписывалась в общую картину жителей — слишком ироничная, дружелюбная, в ней не нашлось ни капли того высокомерия, коим окатывали Артура взгляды других местных. — Меня зовут Артур Блэйк. — Очень приятно. Надолго к нам? — поинтересовалась она. — Спасибо, взаимно, — ответил Артур. — Сам еще не знаю, — развел он руками. — За последние полгода у нас тут… дайте-ка подумать, — нахмурилась миссис Райли, — у нас побывало аж шесть человек. Представляете, шесть! Наша глушь пользуется определенной популярностью. Не сочтите за навязчивость, вы по делу или так, отдохнуть? — Боюсь, что по делу, — торопливо отозвался Артур и тут же умолк: ведь он так и не успел придумать себе легенду. — А-а-а, — задумчиво протянула его собеседница, — значит, все же расследование… — Что, простите? — На лице Артура отчетливо проступила тревога. — Я думала, вас прислали расследовать смерть одного писателя. Но да времени прошло порядочно, — неохотно продолжила миссис Райли, но тут же одернула себя: — Простите мое любопытство, накинулась на человека с вопросами и даже не предложила поесть. — Благодарю вас, я не голоден, — устало пробормотал Артур, — у вас не найдется снотворного, от него я бы не отказался. — Увы, нет. За лекарствами мы ходим в больницу, тут недалеко, между поселком и нашей деревней, а у себя не держим. Морской воздух и постоянный физический труд… — извиняющимся тоном объяснила она. — Нам редко нужны таблетки. Я могу заварить вам чай из трав. — Спасибо, не откажусь, — с благодарностью согласился Артур, — сидр мне вряд ли поможет. — Картер все-таки влил в вас свое «фирменное блюдо»! — с нескрываемым раздражением воскликнула женщина. — Вот паразит! Ему лишь бы деньги выкачать, полдеревни вогнал в кредит. По всей видимости, у миссис Райли имелся немалый зуб на этого Картера, но Артур настолько устал, что даже из вежливости не поинтересовался о причинах такого резкого отношения к владельцу паба. Мало ли. Может, тот спаивал мужа Райли или же она была ему должна. Хотя, скорей всего, ушлый и грубый Картер не раз пытался завладеть ее бизнесом. Причин могло быть много, однако Артур решил не наседать, возможно, позже она сама ему все расскажет. — Я принесу вам чай в комнату. Никаких беспокойств! — мягко улыбнулась Клэренс, взмахнув рукой, отметая любые возражения. Коих, впрочем, у Артура не имелось. Спустя полчаса он уже спал. Без снов.