Изыматели

— Никак спим? Лениво помешивающая чай Рейчел аж вздрогнула. Этот язвительный, но мягкий и вкрадчивый голос мог принадлежать лишь одному человеку — Доре Стабс, местной «королеве медсестер», как она сама себя называла. Высшая степень скромности. — Нет, не спим, — равнодушно отозвалась Рейчел, поворачиваясь и демонстрируя напускной бодрый вид. Ох, как же хочется прилечь! Там, дома, миссис Монтскрю всегда говорила: «Коли спокойно, проблем и чрезвычайных ситуаций нет, — спите, что толку мучить себя». Здесь же все происходило с точностью до наоборот. Правда… другие девушки, те, что из местных, вполне могли и вздремнуть. Но не Рейчел! Интересно, сколько же времени у нее уйдет, чтобы стать своей?.. Хоть чуть-чуть. Она не рвалась сюда, никого не подсиживала, не отлынивала от работы. И все же львиная доля придирок доставалась именно ей! До чего несправедливо! — Хорошо, — медленно произнесла Дора, и в ее устах это слово звучало как ругательство. — Я сделала все, что было написано, — возразила Рейчел, понимая, что та все равно не отстанет. — Тебе нечем заняться?.. Так я найду. Собери белье и отнеси его вниз в прачечную, — отрезала «королева», привалившись к косяку двери, тем самым давая понять, что Рейчел и правда так быстро от нее не избавится. — Это работа прачки, — холодно сообщила Рейчел. — В самом деле? — Дора смерила ее полным неприязни взглядом. — Это мне решать. А ты, моя дорогая, будешь выполнять то, что я сочту нужным. Не забывай, что ты еще на испытательном сроке. — Я здесь в должности медсестры, — парировала та. — Так написано в моем деле и в моем переводном. — О, это легко исправить, не так ли? — презрительно фыркнула мисс Стабс. — Следуй за мной. — С этими словами она отлепилась от двери, вплыла в сестринскую, подхватила чашку с остывающим чаем и немедля вылила его в раковину. — Ну, так увольте меня! — прошипела Рейчел, тихо зверея. — Я с огромной радостью уберусь из вашей дыры! — Девочка, — недобро проворковала Дора. — Я напишу такую рекомендацию, что тебя и в уборщицы не возьмут. Здесь моя вотчина, а значит, ты сейчас в моем распоряжении. Стерва! Какая же она гадина! Рейчел изо всех сил боролась с подступающим к горлу гневом. Что эта дрянь о себе возомнила?! Да лучше уж драить заблеванные полы в пабе, чем подчиняться самодурским приказам! Хотя нет, драить заблеванные полы Рейчел не желала. Ни при каких обстоятельствах. Во всяком случае, пока. Она неспешно поднялась, потянулась и медленно вымыла чашку. Рейчел спиной чувствовала, как Дора буравит ее злым взглядом. — Зачем ты ее провоцируешь? — спросила Конни, когда та, чертыхаясь себе под нос, вкатила в прачечную тележку, доверху наполненную грязным бельем. — А почему она придумывает мне унизительную работу? — сварливо поинтересовалась Рейчел. Только Конни, единственная из всех медсестер во всей больнице, отнеслась к новенькой дружелюбно. — Ты нарушила ее планы, — неохотно отозвалась она. — Дора хотела взять на твое место свою подружку — такую же мегеру. — У нее есть подруги? — наигранно ужаснулась Рейчел. — Я думала, она дружит только со своим отражением. Конни захихикала в кулак, но тут же осеклась, косясь на выход. — Не зли ее, — серьезно прошептала младшая медсестра. — Она может испортить тебе и жизнь, и работу. — Это ж как? — вскинулась Рейчел. — Ну-у-у… — протянула Конни, — заставит тебя выполнять грязную работу, замучает придирками, а если ты продолжишь в том же духе, уволит по статье. — По какой? — Воровство и… — нахмурилась Конни, видимо, вспоминая формулировку, — «употребление запрещенных препаратов». Она скажет, что ты украла ММ и употребляла его. — Модифицированный Морфий? Употребляла? — истерично засмеялась Рейчел. Пожалуй, Дора вполне могла пойти и на такое. Поди докажи обратное. — Звучит по-идиотски, знаю, — вздохнула Конни. — Никто в своем уме не станет этого делать — можно и умереть. Но… — Но убедить суд ты не сможешь: ММ выводится из организма в течение двух суток, — перебив, закончила за нее Рейчел. — Верно. — Весело здесь у вас, — процедила Рейчел и тут же замерла: внезапная догадка, сверкнув, как молния, прямо-таки ударила ее. — Она уже это проделывала, ведь так? Конни отвела взгляд и притворилась, будто ищет что-то в корзине для белья. Но Рейчел сдаваться не собиралась. — Конни… — Что?! Да… случай был, — едва слышно пробормотала она. Рейчел похолодела. С такой «счастливой» записи в личном деле, нечего даже думать о продолжении работы по специальности. Это несмываемое черное пятно и на репутации, и на карьерных устремлениях. Даже на самых скромных. Изгаженная бурая тряпка да ведро с мутной водой — вот потолок человека, обвиненного в краже, употреблении или попытке сбыта ММ. Даже при отсутствии доказательств. Черт побери эту гремучую гадюку! — Поэтому будь потише, — пролепетала Конни, захлопывая дверцу стиральной машины. — Я поняла, — так же тихо ответила пораженная Рейчел. Вот влипла. Судя по виду, Конни собиралась сказать еще что-то, но на лестнице, ведущей в подвальное помещение, послышались мягкие, осторожные шаги. Рейчел выразительно посмотрела на Конни и прижала палец к губам. — Девочки, что-то вы долго. — Дора отрешенно улыбалась, но взгляд ее оставался сосредоточенным и холодным. — Мы закончили, — спокойно ответила Рейчел. — Нужно было отсортировать белье. Дора настороженно оглядела прачечную, будто искала что-то. Рейчел не спускала с нее глаз. — Ну, раз так, — внезапно улыбнулась «королева», — можете быть пока свободны. В сестринской как раз закипел чайник. Какая забота! Мать родная и та не проявит большего участия. Рейчел бесшумно выдохнула, но прежде, чем она успела раскрыть рот, Конни быстро проговорила: — Спасибо, Дора. Тебе оставить? — Нет, не стоит, — отмахнулась та и вальяжно выплыла из подвала. Конни проскользнула мимо Рейчел, даже не взглянув на нее. Когда шаги наверху стихли, Рейчел бросила в темноту: — Пресмыкающиеся! И тоже направилась пить разрешенный чай. Но прежде она обязательно выльет ту воду, ополоснет чайник и вскипятит новую — мало ли.

***

      В деревне и на берегу верховодило ненастье. Безжалостный студеный ветер, смешанный с иглоподобным моросящим дождем, гнал по безлюдным улицам сорванные листья и мусор, вывески стонали и скрипели да бились о фасады зданий. В такую погоду полагалось сидеть дома и заниматься обыденно-рутинной работой. Но только не здесь. Рыбаки все так же выходили в море, а лесорубы отправлялись валить деревья в ближайший подлесок. Люди не располагали такой роскошью, как безделье. К тому же подобная погода в Серой Пустоши была скорей будничной, нежели из ряда вон выходящей. — Интересно, какое тут лето? — полюбопытствовал Артур, то и дело бросая взгляды в сторону окна. — Посимпатичней, чем в середине осени, — ответила Клэр. — Летом и море спокойней, и вид приятней. Все покрывается травой, все-все, даже скалы на берегу! Как ковром. Причем она такая зеленая, что невольно хочется начать пастись, — засмеявшись, добавила она. — Много земляники и ежевики. А кругом разбросаны кусты рододендрона. Ох, и прелесть, вы себе не представляете! Нет у нас недостатка и в ромашках, васильках, маках – ну, вдруг вы, например, любите красоту попроще. — Вы любите это место, — задумчиво произнес Артур. Ему невыносимо захотелось задержаться тут и посмотреть на все это цветочно-растительное великолепие. Повинуясь неведомо откуда взявшемуся порыву, он даже пообещал себе, что, возможно, приедет сюда в конце весны. А может, случится так, что он и вовсе останется. Будет бродить вдоль берега, обдуваемый сотней ветров, пока не замерзнет настолько, что перестанет чувствовать руки и ноги. Пока его боль не промерзнет настолько, чтобы забыть о ней хотя бы на несколько блаженно скоротечных часов. — Люблю, — без раздумий согласилась Клэр. — Поэтому-то я и вернулась в Пустошь. Многие сочли это решение идиотизмом. — А где вы жили? — В Рэдгейте. Я вышла там замуж, нашла приличную работу, на которую ходила с удовольствием. Да, в бухгалтерии и горах цифр тоже есть своя романтика и своя прелесть, — с лукавой усмешкой заверила она Артура. Он улыбнулся. — Я верю. Однако сюда вас привело какое-то несчастье, — вздохнул Артур, отчего-то внезапно разволновавшись. — Вы проницательны, так и есть. Мой муж был пилотом того дирижабля, что рухнул в окрестностях Клэйстоуна. Вся легкость и раскованность, поводом для коих стало приятное общение с этой женщиной, улетучились в один миг, словно кто-то резко распахнул окно и впустил в комнату пронизывающий ветер. Дальнейших пояснений не потребовалось. О крушении «Золотой Ласточки» не писал только ленивый. Проведенное со всей тщательностью расследование причин аварии ни к чему не привело — от дирижабля остался лишь обугленный и покореженный каркас, а Клэйстоун в течение нескольких дней задыхался от вони горящей резины и тех химических соединений, которыми была пропитана обшивка корабля. Никто не выжил. Власти официально признали катастрофу несчастным случаем да поспешили замять дело. — Мне очень жаль, простите мое неуместное любопытство, — сдавленно пробормотал Артур, чувствуя себя неимоверно гадко. Последнее, что он бы хотел, так это заставить милую женщину оживлять перед незнакомцем столь мучительные для нее воспоминания. — Не извиняйтесь, вы не могли знать, — дрогнувшим голосом отозвалась Клэр. — Я тоже не совсем слепая и вижу, что и вы здесь явно не по работе. Уж больно ваши глаза полны печального… понимания. — Я тоже потерял дорогого человека. И вина за это лежит только на мне. — Артур посмотрел на нее с тенью горькой улыбки, такой слабой, что казалось, будто она причиняет ему боль. — С этим нелегко жить. — Я не живу. — Его голос звучал хрипло, будто у него саднило горло. — Зачем вы здесь? — спросила Клэр серьезно. Артур молчал долго. Ему уж было показалось: вот минет еще секунда, она развернется и уйдет. Однако Клэр терпеливо ждала, точно понимала, сколь трудно ему вот так взять и открыться незнакомому человеку. Любая отговорка, а еще хуже — ложь, прозвучала бы оскорбительно. Артур легко взбежал по ступенькам и направился в свой номер. — Вот. — Он протянул ей вырезку из газеты и замер. Клэр надела очки и углубилась в чтение. Когда она закончила, ее лицо изменилось. Артур отчетливо видел, как на нем проступили сначала горечь и тревога, которые, в свою очередь, сменились стоном безысходности. — Уезжайте! Выметайтесь отсюда! Сегодня же! Немедленно! — вскричала она. — Что? — Артур опешил. — Но почему? С лица Клэр схлынула вся кровь. Она открывала-закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба. Артур даже перепугался: а не начался ли у нее какой-то приступ. Потревоженное время встрепенулось и застыло. С минуту они просто стояли друг напротив друга, не смея разорвать сплетенную в воздухе паутину тишины. Вместо них это сделали часы, пробив полдень. — Если вы приехали сюда, чтобы совершить самоубийство, то я не хочу иметь к этому никакого отношения! — Я не… Я не понимаю. — Артур кожей чувствовал охвативший ее ужас, ему самому сделалось страшно от такой разительной перемены. — Конечно, вы не понимаете, — вздохнула Клэр, тяжело, словно столетняя бабка, опускаясь на стул. — Спрошу еще раз: зачем вы приехали в Серую Пустошь? И не смейте врать! Я вам не враг. Артуру потребовалось довольно много времени, чтобы собраться с силами. Рассказать ей, женщине, которую он знал менее суток, то, чего не смог поведать ни единой живой душе, оказалось тяжелей, чем он мог предположить, если бы взял на себя труд задуматься. Он, застегнутый на все пуговицы, возведший вокруг себя высоченную непроницаемую крепостную стену; отчужденный, одинокий… теперь просто не мог взять и обнажить душу перед кем бы то ни было. Даже если то человек, который его не осудит, не взглянет с брезгливой жалостью, поспешив отвернуться. — Ну же, Артур. Он чувствовал себя как оголенный нерв, ощущая всю боль еще не произнесенных слов. Он не в Клэйстоуне, тут о нем не пойдут кривотолки. Здесь некому смотреть на него, как на прокаженного. Никто не станет вести глупые записи, старательно делая вид, что слушает. И все же как трудно. — Я служу в Департаменте Порядка в Клэйстоуне. У нас было дело о наркотиках. Может, слышали — «Вертикаль Радуги»? — Клэр отрицательно мотнула головой. — Боссом всей этой корпорации оказался мой наставник, офицер высокого ранга. Когда мы его брали, его сообщница убила… — Артур замолчал, пытаясь справиться с сердцебиением. — Дорогого мне человека. — Женщину? — Клэр не спрашивала — она утверждала. — Да. — Горло Артура сдавило, точно тисками. — Вы ее очень любили? — А разве когда человек умирает, его перестаешь любить? — Нет, — прошептала Клэр, отводя взгляд. — Когда умер мой муж, Николас, я думала, что сойду с ума. И если бы не Томми… наш сын, — пояснила она, — я не знаю, как бы я… что бы со мной стало. — У вас есть очень много и даже больше — смысл продолжать бороться. — На лице Артура не осталось ни кровинки: боль съела все эмоции, сохранив лишь одну: глубочайшую тоску. — Продолжайте, пожалуйста. — Каролину убили, а меня ранили. Всего лишь ранили. Я месяц провалялся в коме. Понимаете, Клэр, когда я болтался между жизнью и смертью… — сглотнул Артур, — я… я не помню, как именно это произошло, но я очутился тут. То место было так похоже на Серую Пустошь, и в то же время казалось совсем другим. Я помню маяк, где я… — Он не знал, как выразить то, что с ним произошло. — Жил? Обитал. Помню деревню и церковь. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу Последнюю Остановку. — Что? — Я так про себя называл то место, — слабо улыбнувшись, пояснил Артур. — Мне казалось, я попал в ад. И заслуженно. Люди, которых я встретил, существовали там много дольше, чем я мог предположить. Раз в несколько дней, возможно, реже — не уверен, что верно воспринимал время, — собирались в церкви и не выходили до рассвета. — Артур глубоко вздохнул и медленно выдохнул, Клэр, сжавшись на стуле, ждала. — Я неправильно выражаюсь. В Остановке не было рассветов, просто становилось не столь темно. Так вот, в те ночи по улицам ходили какие-то существа. Они скребли в двери, царапали стекла с внешней стороны. Но я никогда не слышал ни их шагов, ни дыхания. Но… — Но что? — Шепот Клэр был едва слышен. — От их присутствия рядом накатывал страх. Я никогда ни до, ни после не испытывал животного ужаса, подобного тому. Местные предупредили меня, чтобы я даже не пытался взглянуть на них, не подходил близко к стенам, не открывал дверь. И, знаете, я поверил. Сразу. Я даже не предпринял ни одной попытки узнать обо всем подробнее. От них веяло… — Артура передернуло. — Затхлой тьмой. Омерзительной. Леденящей кровь. — И хорошо, что вы внемлили, — начала Клэр, но Артур мягко ее перебил. — Мне было все равно. Я настолько глубоко погряз в собственных мыслях, в своем горе… Признаюсь, мне хотелось распахнуть дверь. Не знаю, почему я этого не сделал. Дождь за окнами усилился, слившись с бушующим ветром воедино. Где-то далеко орали гагарки и чайки. Тяжелые капли отбивали барабанную дробь по подоконнику. Море стонало и бесновалось, с жадностью принимая в себя все новые слезы неба. На берегу рыбаки забористо обкладывали непечатным словом привычную непогоду. — Их называли… — …Изымателями, — закончила Клэр. — Да, — подтвердил Артур, и в его голосе не просквозило ни тени удивления. — Согласитесь, такое слово не встретить дважды. Так что. — Он развел руками в полуоправдывающемся жесте. — Совпадения быть не могло. Артур отчетливо видел: Клэр прекрасно понимала, о чем он говорит. Это его пугало. Но вместе с тем и укрепляло в собственном здравомыслии. Если бы не ее реакция на его слова, то Артур вполне мог решить, что все истории о таинственных и зловещих Изымателях — не более чем глупые байки. Он мог просто услышать где-то обрывок чьего-то рассказа, да благополучно закинуть его в один из дальних тупиков своей памяти. А подсознание лишь выбросило его на берег разума, тем самым просто заполнив образовавшуюся пустоту. Теперь же все изменилось. Изыматели существовали на самом деле, и он не сошел с ума. — Послушайте, Артур, вам все равно нужно уехать! — в отчаянии заломила руки Клэр. — Некоторые непонятности и мистерии должны оставаться неприкосновенными. Не стоят они того. Возвращайтесь в столицу и заставьте себя забыть. Вы пережили огромную трагедию. Оплачьте ее и живите дальше. — Я не могу, — просто ответил Артур. — Не могу… — Вы не боитесь заплатить слишком высокую цену за такое знание? — мягко упрекнула его Клэр. — Что оно изменит? Оно не вернет вам ее. «Я знаю, я все это знаю!» — хотелось кричать Артуру. Сердце и разум вели внутри него кровопролитную войну, больше походящую на бойню. Он разрывался на части. Сдаться и убраться восвояси означало смириться, что сделать он был попросту не в состоянии. — Почему вы молчите? Вы ведь не отступите, верно? — Клэр усмехнулась, но в ее глазах читалось сочувствие, а также понимание того, что она его не убедит. — Я хотел бы остаться, — твердо отозвался Артур. То, что он задумал, то, что грызло и кромсало его бессонными ночами, требовало, чтобы он дошел до конца. Надежда — хрупкая, как капля росы поутру, и отчаянная, словно последний вздох умирающего, — придавала ему сил. Что станет с ним, если он сам, поддавшись сомнениям и уговорам со стороны, отпихнет ее?.. — Откровенность в обмен на искренность — ведь только так будет честно? — Спасибо. Прошу, говорите! — взмолился Артур, чувствуя, что Клэр готова перейти одну из своих внутренних границ. — Я никогда не видела Изымателей, — начала она, будто оправдываясь. — Если бы наша встреча состоялась, я б не сидела сейчас напротив вас, — печально сыронизировала она. — В нашей деревне существу… Оглушительно громкий стук в дверь заставил Клэр буквально подскочить на месте. Они, не сговариваясь, замерли в надежде, что побарабанит, возможно, по пьяни, да и пройдет мимо. — Обычно я не запираю дверь днем. Только на ночь, — пробормотала Клэр. Артур даже не обернулся — он смотрел на хозяйку гостиницы. Ее внезапная и резкая бледность обеспокоила его не на шутку. Казалось бы, иди да открой, может, то сосед или новый постоялец спешил укрыться от непогоды. Но нет, ее словно бы парализовало. Всего на несколько секунд, не более, но… почему она так перепугалась? — Клэр, да открой, твою мать! — заорали из-за двери слабо знакомым голосом. — Чего ты притаилась, как паук в рукомойнике?! Клэр встрепенулась и сорвалась с места. — Дел по горло, Картер, вот и забыла отпереть замок. — Она оправдывалась, как маленькая девочка перед строгим папашей. — Это же каких таких дел, цыпа? — наклонив голову набок, прищурился тот, кого назвали Картером, и заржал. Мазнув сальным взглядом по Артуру, он начал пропихивать внутрь уже основательно вымокшую коробищу. По тому, как Клэр смотрела на Картера (Артур вспомнил: то ведь владелец трактира, в который он вчера забрел), явно читалось недоумение. Очевидно, они не договаривались, что он зайдет, и вообще — по всей вероятности, его визит настолько нагл, насколько и не прошен. — Здрасте, постоялец! — гаркнул Картер, стаскивая кепку, с которой на пол градом посыпались крупные дождевые капли. — Как тебе наша погодка, а?! Чудная? — Как раз по мне, — откинув вежливость, нехотя ответил Артур, не вернув приветствие. Он терпеть не мог таких людей. Фамильярных, нахальных, хамоватых. Несмотря на то, что сам Артур родился в маленьком горном городке на севере Терны, где подобных субъектов водилось великое множество, он не превратился в одного из них. Возможно, потому, что довольно скоро они с матерью перебрались на окраину столицы, или оттого, что он вовремя выбрался из той среды, попав в Академию «Форсстил», которая готовила будущих стражей порядка, — а там не водилось сброда, и ему волей-неволей пришлось подтягиваться до уровня более высокого. Или же его природа инстинктивно бунтовала против беспардонности и бестактности?.. А теперь этот Картер напомнил ему об одном соседе из Спектрума, который то и дело унижал его отца. И за что! За ученость и ум, которые тот направлял на труд во благо города и его жителей. Впервые за долгие годы Артур понял, чего тому стоило сдерживаться и не озлобиться, при любых обстоятельствах оставаясь вежливым и сдержанным. Мать эту черту отца считала слабостью и бесхребетностью, а иногда в своих подшучиваниях над ним приближалась к этому гадкому типу-соседу. Тогда Артур думал, что ненавидит ее. — Это еще что! Бывает, гребаный ветер как зарядит, так несколько дней поостережешься из дома нос казывать! А дождина… иглы! А у меня, может, нежная кожа, — продолжал вещать Картер. — Ты о погоде пришел рассказать? — недовольно оборвала его Клэр. — Что за коробок? Вон какая под ним лужа натекла! Ты, что ли, мне пол помоешь?! По-видимому, она справилась с собой, взяла себя в руки. Теперь Клэр вновь стала похожа на ту уверенную в себе женщину, которая буквально намедни вечером со знанием дела корпела над бухгалтерскими книгами. — Я, значит, по-соседски пришел, — обиделся Картер, но обиделся как-то наигранно, показушно. — Дай, думаю, порадую тебя, дорогуша… — Я тебе не дорогуша! — вяло огрызнулась Клэр. — Вот она, наша гордая женщина. — Теперь Картер полностью развернулся к Артуру, игнорируя выпад соседки. — Обживаетесь, как я посмотрю. — Так что в коробке? — спросил тот, теряя терпение. — Подарок уж больно грязный. — Артур кивнул на темно-серую лужицу, успевшую образоваться под ящиком. — Уголь же, — бесхитростно откликнулся Картер. — У нас тут не у вас, нипочем не знаешь, когда останешься без электричества. Уж чего-чего, а простодушия в нем не чувствовалось ни на грамм — Артур осознавал это так же отчетливо, как и он ясно видел, что Клэр почему-то готова терпеть непрошенного гостя до последнего, хотя ей, по сути, ничего не мешает выставить его вон. Вопрос — почему?.. Игры. Кругом игры. От этой мысли неприятно засосало под ложечкой.

***

      Клэр была сама себе отвратительна. Артур, вероятно, решил, что она просто ускользнула от нелегкого разговора. Если так, то отчасти он оказался прав. Толстые кирпичные стены хозяйственной пристройки создавали внутри иллюзию вакуума: здесь не было слышно ни завываний ветра, ни барабанной дроби дождя, ни грохота волн. Она всегда пряталась тут, когда возникала необходимость подумать. Что может делать человек в сарае — правильно, заниматься бытовыми вопросами. Эта отговорка неизменно срабатывала. Чего ради жлоб и известный скряга Картер припер ей целый ящик угля? Да он и стакана воды не нальет, коли за него не заплатишь, а тут такой, что и говорить, щедрый презент. Клэр твердо решила, что никаких даров от Картера она не примет и при случае отволочет коробку назад. Ну, может, частями — сразу всю она не дотащит. Последнее, чего бы ей хотелось, — это ходить в должниках у такого человека. После того, как ей наконец удалось распрощаться с ним, продолжить разговор с Артуром не вышло. Постоялец как-то странно взглянул на нее, кивнул (будто что-то для себя понял или решил), справился о местонахождении больницы и ушел. Не выдал своего разочарования ни жестом, ни словом. Просто ушел. Он понравился Клэр, этот странный человек с изувеченной душой и непоколебимой решимостью, граничащей с одержимостью. Однако Клэр подкупило другое: то, что Артур едва не врезал Картеру по наглой морде — он едва справился со своим порывом. Его реакция — такая естественная и непритворная — немало изумила Клэр, ведь они знакомы чуть более чем нисколько, а он уже был готов оградить и защитить ее. Когда такое случалось с ней в последний раз?.. Наверное, задумалась Клэр, когда она только-только вышла замуж и временно переехала с Ником на новое место, где ее нет-нет, да задирал один парень. — Черт возьми! Чтоб ты провалился, Картер! — в сердцах выругалась она, раскладывая уголь по холщовым мешкам. — Что он сделал, мам? Клэр аж подскочила от неожиданности. — Томас, не подкрадывайся больше так! У меня сердце чуть под пол не провалилось! — отчитала она сына, впрочем, больше для проформы и не слишком строго. — Я не слышала, как ты вошел. — Я смазал петли. Ты сама просила, помнишь? — заявил в свое оправдание Том, поглядывая на мать с ленивым любопытством. — Помню, дорогой, — согласилась Клэр, вздохнув. Ребенок не виноват, что день не задался с самого утра. — Притащил нам целую коробку угля. — Чего это он? — вяло поинтересовался Том, оглядываясь по сторонам в поисках ящика. — Не имею понятия. — Клэр все еще обуревало раздражение. — Но я не намерена что-то у него брать бесплатно. — У нас новый квартирант, — без единой вопросительной интонации заявил Томас, пиная выкатившейся из мешка уголек. — Я видел, как какой-то мужик вышел через парадную дверь и отправился в сторону берега. Надолго он к нам? — Я не знаю, милый. Он мне не докладывал, — улыбнулась Клэр, зная, что такой ответ сына не удовлетворит; тот, если захочет, узнает сам. — Переоденься, промокшая утка, простынешь. Том показал Клэр язык, но спорить не стал. Господи, до чего быстро он растет!

***

      Рейчел со стоном уронила голову обратно на подушку. Что спала — что нет! Придется пить таблетку, иначе она весь день промучается мигренью. Прежде ночные смены никогда так ее не выматывали. Ну, еще бы! Она практически всегда имела возможность прилечь на дежурстве. — Какая ты гадина, Дора! — в сердцах выплюнула Рейчел, поднимаясь. А еще прежде ей довольно часто снились сны. Некоторые она забывала сразу по пробуждении, другие помнила довольно долго, от третьих только оставался своеобразный осадок — приятный или наоборот, тягостный. Теперь же Рейчел просто проваливалась в тягучую дрему, темную и быстротечную — как ей казалось, а наутро вставала полная досады на себя. Куда делись те красочные грезы?! Неужели черепно-мозговая травма навсегда лишила ее этой привилегии?! А хотя нет! Она видела сны, когда валялась в больнице. И какие! Рейчел много бы отдала, чтобы вернуть только один из них. Хотя бы один! В том сне мужчина ласкал ее — страстно и умело, он смотрел на нее с нежностью и обожанием. От одного воспоминания Рейчел бросило в жар. А иногда ей снился тот же самый человек (и Рейчел инстинктивно знала, кто он), стоящий спиной к ней и лицом к огромному музыкальному инструменту. По его напряженной спине чувствовалось, что он внимательно вслушивается в звучные аккорды, что так щедро высыпала в воздух эта смесь органа и пианино. Рейчел согласилась бы на все, чтобы узнать, о чем он думал, где в тот момент витали его мысли. Но, увы, сие оказывалось недоступным для ее постижения. Даже несмотря на то, что именно Рейчел являлась хозяйкой сна. Когда же инструмент умолкал, оставляя их посреди звенящей тишины, где-то позади него открывалась дверь, и человек сразу же разворачивался и обращал взор на призрачную фигуру, показывающуюся на пороге. Ореол света, которым она оказывалась окружена, слепил глаза, мешая разглядеть стоявшего. Стоявшую. Женщину. В этом Рейчел уверилась, однажды приподнявшись на цыпочки и заглянув поверх плеча мужчины. Он протягивал к фантомной женщине руку, и она отвечала ему тем же. И Рейчел остро чувствовала, насколько она лишняя в своем же собственном сне. Мучительное осознание абсолютной ненужности причиняло ей настоящую боль. Боль, с которой Рейчел неизменно просыпалась. Мигрень терзала ее на протяжении всего дня и снималась исключительно «Ромигнолом». В Серой Пустоши верховода грез не подарил ей ни одного сна, даже самого простого и незначительного. Будто все они остались в прошлой жизни, как забытый или потерянный на вокзале багаж. Рейчел даже и не предполагала, что однажды работа перестанет приносить ей радость и удовлетворение. Она и помыслить не могла, как это — тащиться на дежурство, словно на каторгу. В больнице только Конни относилась к ней дружелюбно, остальные девушки, все четверо, глядели на нее настороженно, а то и вообще свысока. Как будто это они приехали из крупного города, словно они — не она! — знали и умели больше. Рейчел устала объяснять, что она — не столичная штучка с непомерными амбициями. Она-то и была там считанное количество раз, хоть и всю жизнь мечтала осесть хотя бы на окраине города. Не сложилось. Вот если бы она выучилась на врача, тогда у нее появился бы шанс, а так… в Клэйстоуне и без нее полно неплохих медсестер, а не имея протекции, нечего и думать о приличной работе. Расчесываясь у зеркала, Рейчел несколько раз отгоняла от себя непрошенные мысли-фантазии на тему: «Ах, если бы…» Никаких «если», и точка! Она здесь, в Серой Пустоши, и у нее нет даже самой крошечной возможности сбежать отсюда без последствий для своей карьеры. — Карьера! Ха! Какая же ты дурная оптимистка! — обратилась Рейчел к своему отражению. — Ты кто? Ты — ник-то! — выговорила она по слогам и состроила себе рожу. — И притащилась ты из поселка ненамного крупней этой дыры. Вот и сиди здесь, где тебе самое место! Дора встретила ее на пороге больницы, и Рейчел машинально взглянула на часы: не опоздала ли. Нет, даже на десять минут раньше пришла. И тем не менее… ох, не к добру. — Рейчел, — не утруждая себя дежурным «доброе утро», начала старшая медсестра, — одна из наших девушек заболела… — Кто же? — начала было Рейчел, но тут же пожалела, что перебила Дору: та бросила на нее раздраженный взгляд, не суливший ничего хорошего. — Неважно, — поморщилась она, будто Рейчел спросила что-то неприличное. — Твое воспитание оставляет желать лучшего, могла бы и поздороваться. — Улыбка не сгладила грубости, а наоборот, добавила неприязни. К счастью, взаимной. «А сама! Да и кто ты такая, чтобы отчитывать меня как маленькую девочку!» — Сегодня на тебе аптека, — уведомила Рейчел Дора, поправляя чепец. — Мне нужно будет уехать, а когда вернусь, я проверю журнал выдачи лекарств, так что… будь умницей, не напутай ничего. Если, конечно, тебе приходилось заниматься фармацевтикой?.. — холодно осведомилась она. «Это что, намек на мою неквалифицированность? Она меня совсем за дуру принимает, что ли?!» Рейчел балансировала на грани. Еще звук, и она тоже не станет молчать! Честное слово, умоет эту гадину болотной водицей! — Приходилось, — кивнула она, взяв себя в руки. — И нареканий ко мне не было. — Как славно. — Дора развернулась на каблуках и медленно удалилась, оставив взбешенную Рейчел в дверях. Денек обещает быть веселым и насыщенным, недобро заметила она про себя. Только бы журнал контроля выдачи лекарств оказался типовым для всей страны. Почувствовав, как противные холодные капли набирающего силу дождя проникли под воротник и теперь бодро стрекали вниз по спине, Рейчел встрепенулась и побежала внутрь. Доры не будет, значит, можно позволить себе немного расслабиться. Как же приятно работать, зная, что из-за плеча не выглянет голова старшей медсестры и примется вещать: катетеры промыты недостаточно хорошо, обход задерживается уже на (о, боже!) десять минут, простыни скомканы (но зачем, скажите на милость, аккуратно складывать грязные простыни?!), нет кипятка (а кто обязан ей чай подавать?), журнал вахты заполнен неаккуратным почерком (специально для Доры обучиться бы каллиграфии!). Рейчел села очень ровно и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Лучше бы сигарету, но нет, она не преподнесет Доре на хрустальном блюде лишний повод оскорблять ее и придираться. Надо бы заглянуть в аптечный пункт, пока у нее имеется кое-какое свободное время. Одного взгляда будет достаточно — если все лекарства стоят в рекомендованных местах, то проблем у Рейчел быть не должно. — Не обращай на нее внимания, — в который раз мягко упрекнула ее Конни. — Чем больше ты будешь огрызаться и показывать характер, тем резвее мисс Железная миска будет к тебе цепляться. — Кто-кто? — в голос расхохоталась Рейчел, мигом позабыв о том, что хотела возмутиться на слова «не обращай внимания». — Мы с Джен так называем Дору. — Конни быстро оглянулась, но коридор пустовал. — Железная миска. — У Рейчел от смеха аж слезы на глазах выступили. — Ты подняла мне настроение, спасибо. Теперь, глядя на нее, всегда буду думать о миске, той, что стоит под протекающей трубой. — Всегда пожалуйста, — улыбаясь, ответила Конни. — Она такая красивая, но характер не подарок. Рейчел не сразу поняла, о ком говорит Конни. Ну да, и правда. Тяжелые густые волосы Доры являлись предметом зависти Рейчел на протяжении довольно долгого времени, да и лицом та вышла, что и говорить: черты — правильные, губы — в меру пухлые, румянец — естественный, ресницы — густые и черные. Вот только язвительный, гневливый нрав сводил на нет все приятные особенности внешности. — Давай так, — предложила Конни, — я помогу тебе в аптеке, а ты мне — в прачечной. — Идет, — сразу же согласилась Рейчел. — Пошли же, сначала выполним тяжелую работу, а потом засядем в моей сегодняшней вотчине. Дело спорилось, и уже к полудню девушки могли себе позволить спокойно запереться в сестринской, чтобы пообедать. Погода совсем вышла из строя. Ветер подхватывал дождевые капли и швырял их в закрытые окна, температура резко упала едва ли не до нуля. По тому, что Конни никак не прокомментировала творящееся на улице непотребство, Рейчел сделала вывод, что тут, в Серой Пустоши, подобные дни являются скорее обыкновением, нежели чем-то из ряда вон выходящим. К тому же… осень. Здесь она суровая и несговорчивая, больше похожая на зиму в центральной полосе Терны. — Нам пора открывать аптеку. — Конни неспешно поднялась, чтобы сполоснуть посуду. — Нам установили какую-то систему, которая фиксирует ее открытие-закрытие. Дора всегда проверяет. — Не сомневаюсь, — зевнула Рейчел. — Вообще, очень непривычно видеть у вас всякие аппараты с Большого мира. Это, знаешь, — она на секунду задумалась, подбирая нужное слово, — как будто ты попал в легенду, а там из стены какой-нибудь хибарки вдруг ка-а-ак выскользнет проектор и начнет вещать о последних новостях. — Да, — невесело согласилась Конни. — Мы отстали от жизни больших городов. Я уж не говорю про столицу. Ты когда-нибудь была в Клэйстоуне? — внезапно спросила она, сверкнув глазами. Рейчел едва удержалась от вздоха. Ну конечно, Конни интересно, как оно там! Технологии, дирижабли, монорельсы, информационные сети, роботы-животные, подвесная электричка и многое-многое другое. Иной мир, что и говорить. Не то что ее родная деревня, похожая на остановившегося в развитии ребенка. Здесь нет даже погодных дирижаблей, подумать только! Да и телефоны — большая редкость и своего рода шик. Показуха. Кому в здравом уме нужно ставить приемные вышки в Серой Пустоши?.. — Была, — кивнула Рейчел, отвлекшись от своих мыслей-воспоминаний. — Три раза. Первый в детстве, потом я хотела поступать в медицинский, и вот относительно недавно, — вспыхнув, закончила она. — То есть ты закончила столичный Университет? — глаза Конни округлились от изумления. — Я провалилась, меня не взяли, — потупив взгляд, ответила Рейчел. — Но в Клэйстоуне здорово! Там… там все по-другому! Ты как будто в будущее попадаешь! — Может, когда-нибудь я нагряну в столицу, — задумчиво протянула младшая медсестра. — А теперь. — Она с грохотом захлопнула шкаф с посудой, будто смахнула с себя наваждение. — Нам надо топать в аптеку. Время открываться. Аптека обрадовала Рейчел своей простотой и аккуратностью. Что ни говори, а у Доры все содержалось в идеальном порядке. Не нужно нигде рыться, чтобы найти подходящее лекарство, не составляет труда дотянуться до требуемой полки, журнал заполнен грамотно и чисто. Мензурки, ступки, коробочки, упаковочные конверты — на своем месте и всегда под рукой. Да и очереди не предвидится — еще бы, деревенька маленькая, а в расположенном неподалеку городе наверняка имеется свой аптечный пункт, и должно быть, не один. Да и приходят в основном за совсем скромным набором медикаментов: за анальгетиками, за сердечными каплями и средствами от давления, за антисептиками и бинтами. Похмелье местные «лечат» своими проверенными способами, бессонницей не страдают, поскольку трудятся от зари до позднего вечера, всяческие отравления врачуют отварами из трав. Иными словами, работы не много. Можно и чаю выпить, и поболтать, даже почитать. А если еще и главной надсмотрщицы с кнутом нет, так вообще сказка. Воспользовавшись затишьем среди штиля, Рейчел отправилась в подсобку приготовить рецептурные лекарства — скоро за ними должен зайти мальчишка, подрабатывающий посыльным. Томас, кажется. Рейчел, мурлыкая под нос старую детскую песенку, которую ей пела мама перед сном, с головой ушла в работу. Фармацевтика — наука строгая. Все должно быть точно выверено, вплоть до десятой доли грамма. Благо, что в распоряжении Рейчел имелись и высокоточные весы и мензурки. Голоса, доносящиеся из аптеки, она услышала не сразу. Женский, без сомнения, принадлежал Конни, а вот мужской Рейчел не узнала. Хотя разве должна была? К тому же он приглушался закрытой — хоть и не плотно — дверью. Тогда почему ноги Рейчел будто стали ватными, а по спине побежали мурашки? Она прислонилась к стене и прислушалась. Мужчина что-то говорил, и его голос стелился неспешно и мягко, как предутренняя дымка. «Что за дурацкие сравнения?» — в сердцах одернула себя Рейчел, подозревая, что ее лицо, должно быть, горит, словно в лихорадке. Он говорил что-то насчет болей в спине, но у нее в голове внезапно зазвучали другие слова, которые она никогда не слышала. «Почему ты бросила меня?» и «Нас не должно быть здесь, когда миры разойдутся». Фразы путались и переплетались между собой, повторяясь вновь и вновь, пока Рейчел с отчаяния или накатившей злости не стукнула кулаком по стене. Боль отрезвила, заставила тот голос замолчать. Да что же происходит? Почему она слышит то, что никогда не было сказано? Или было? Но не здесь, не в этой реальности?.. И вот теперь Рейчел испугалась по-настоящему! Она много читала о том, как люди сходят с ума, о галлюцинациях и грезах наяву, однако одно дело переворачивать страницы книги, скользя взглядом по напечатанным строчкам, и совсем другое — оказаться во власти схожих ощущений в реальности. А в то время, пока она пребывала в смятении, диалог между Конни и обладателем знакомо-безвестного голоса прервался. — Рейчел! — закричала Конни. — Тут человек пришел за таблетками. Ты куда запропастилась? Подождите минуточку, я схожу за ней, — торопливо бросила она, обращаясь уже, безусловно, к пришедшему, и направилась в подсобку: Рейчел отчетливо уловила звук приближающихся шагов. Услышать-то услышала, но так и не смогла заставить себя пошевелиться. Хоть бы успеть за несколько секунд взять себя в руки и стереть ужас с лица. Да что это за место такое, где голоса умерших, с легкостью вспоров незримые швы мира сущего, врываются в него, принося с собой тени несбыточного?.. — …я тебя зову, ты что, не слышишь? Совсем заработалась? — Конни дернула Рейчел за рукав, тем самым возвращая ее в здесь и сейчас. — Что с тобой? Тебе нехорошо? Рейчел выдавила из себя улыбку. Зрелище, верней всего, жалкое, но ничего получше изобразить не вышло. — Да что-то голова закружилась, — пролепетала она, понимая, насколько фальшиво звучит ее голос. — Рейчел, я все понимаю, третье дежурство подряд. Дора с ума сошла, опять ставя тебя в календарь, но я не могу отпускать лекарства… — Со мной уже все хорошо, все прошло. — Отлепиться от стены оказалось тяжелее, чем она воображала, ноги напрочь отказывались повиноваться хозяйке. Нужно идти. Вот еще не хватало, чтобы Конни заподозрила в ней неладное: скрывать от начальства, что медсестра сошла с ума, — дело подсудное, никто не станет рисковать своим местом, даже чтобы прикрыть хорошую знакомую. Рейчел выходила из производственной комнаты на ватных ногах и с дрожащими руками, которые она засунула в карманы халата. Поднять глаза и, наконец, посмотреть на мужчину Рейчел заставила себя буквально силой — вонзив ногти в ладонь. Тут же вспыхнула и погасла глупая и неуместная мысль: интересно, до крови ли? Он стоял напротив нее, всего в двух метрах. Их разделяла лишь выкрашенная в белый цвет пластиковая доска прилавка и тонкое искусственное стекло, доходившее ему до плеч, ей — до макушки. Такой же реальный и живой, как и суетящаяся где-то позади Рейчел Конни, Артур (о, небо! Тот самый Артур, которого она вела сквозь тоннель в их общей ирреальности) смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых застыло искреннее изумление, смешанное с неподдельной радостью.