На часах был ровно октябрь...

Я брёл по ночному туманному городу. Я ждал дождь. Я ненавижу сырость, просто он скрывает слёзы. Непрошенные, горькие рыданья сковали мою грудную клетку и не хотели отпускать. Я всегда ненавидел показывать свою слабость даже себе, но это был как раз тот случай , когда мне было плевать на всё. Я на грани. Я слежу за Джи ежесекундно, я слышу, что он говорит, я вижу где он находится только благодаря жучку на его медальоне. Я сам подарил ему его, месяцев девять назад. Иногда это очень удобно, а иногда, как сейчас это до помутнения рассудка больно. - Джерард… я… мне…-Донеслось из моего наушника. - Мы уезжаем… - Я никуда не поеду. - Сынок, тебе нужно сменить обстановку. Я переживаю за тебя. Тебе там будет лучше… Гробовое молчание, и только я с ужасом подумал, что Джерард мог согласиться, раздался нечеловеческий вопль и удар. - Мне никогда больше не будет лучше. Знаешь, где мне будет лучше? В могиле с ним. Я мёртв, мама. Я умер, мама, когда признался ему в любви. Я пуст. Я настолько пуст… Внутри всё похолодело. Джи, мой самый сладкий мальчик, говорил сейчас, как ни говорил никогда ни один человек. В его голосе было столько отчаяния, скорби и злости. Слова словно скальпель режут по самому больному, ведь я знаю о каком мальчике он ведёт речь, ведь этот мальчик –Я. Только теперь я начинаю осознавать смысл фразы- Жив телом ,но мёртв душой, я тоже мёртв, Джи. Я мёртв пока тебя нет рядом. Я мёртв, когда твои губы не прижаты в страстных поцелуях к моим, мои руки мертвы, пока не обнимают тебя , а слово люблю не значит ничего, пока оно не обращено к тебе. Я умер тогда, ещё в шестом классе, когда впервые столкнулся с тобой в коридоре и услышал твои робкие извинения за то, что ты такой неуклюжий. Я умирал с каждым твоими выдохом и оживал с каждым вдохом. Прости меня, мой сладкий мальчик за всю боль, которую я причинил тебе, прости… Фигура Джерарда выскользнула из подъезда и направилась в сторону причала. Я пошёл за ним. Из наушника доносилось лишь сбитое быстрой ходьбой дыхание и редкие тихие всхлипы. На секунду в моём воспалённом слезами мозгу зародилась мысль просто подойти и раскрыться, просто подойти… но мне нельзя, это слишком опасно… для него, для меня… для нас. Мои размышления прервал тихий скулёж, он всё усиливался потихоньку переходя в надрывные рыдания. Господи, Джи перестань, я ведь здесь, не плачь, прошу не плачь. Джи… -Фрэнки, скажи мне, скажи мне, ответь, это то, чего ты хотел. Это то, что ты хотел увидеть. Это то, блять, каким ты хотел меня видеть. Это то, что тебе нужно было. Или ты надеялся, что я буду счастлив. Смогу жить дальше. Я не смогу тебя отпустить. Я слишком сильно люблю, люблю твою улыбку, люблю твои искорки в глазах, невинные шалости и глупые вопросы. Я слишком люблю тебя, Фрэнки. Ты хотел видеть меня таким. Ну что ж смотри. Смотри ,блять, смотри и радуйся. Перестань, прошу не рви моё сердце, я не виноват, не виноват, что мне пришлось уйти, меня заставили, они угрожали тобой… -Когда-то ты спросил меня, пойду ли я за тобой хоть на край земли. И я ответил. Я сказал: «да». Я сдержу своё слово. Я уйду. Я помню, помню, не один ты тогда ответил, и я сказал: «да». Но причём здесь это? Я медленно выглянул из-за куста, за которым сидел, давясь рыданиями, и увидел картину, от которой моё сознание чуть не покинуло меня. Скрюченное тело, распластавшееся около скамейки, принадлежало Джерарду. В его руках блестело что-то, очевидно, стеклянное. Моё сердце на секунду замерло. Он же не собирается… -Прости меня, но я так скучаю… Стекло с оглушительным звяканьем разбилось о спинку скамьи и заскользило по запястьям хрупкого мальчика, моего мальчика… - Джи, нет, - я, наплевав на свою конспирацию, выбежал из своего убежища и с воплем полным ужаса бросился к моему, пока что живому, мальчику. Подлетев к нему, я начал осматривать его руки. Три почти прорезанных до кости ровных рубца из которых всё быстрее утекала жизнь. Прошла, кажется, вечность, прежде, чем мы столкнулись взглядами. Его измученные, опухшие от слёз зелёные глаза были полны боли и надежды. От этого взгляда у меня на душе потеплело, но когда его губы начали двигаться, а глаза закрываться… - Мы обязательно встретимся, Фрэнки… В этот момент внутри меня что-то оборвалось. - Не смей… Джи, не смей так со мной поступать… Захлёбываясь в рыданиях, я начал набирать номер Джона Ривса, по иронии он осматривал «мой» труп и он же сообщал Джи о моей «кончине». -Алло. -ДЖОН, ОН… Я НЕ ЗНАЮ ,ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, ОН УМИРАЕТ У МЕНЯ НА РУКАХ, ДЖОН … - Так, стоп, Айеро, кто умирает? - Джерард… - Уже еду, где вы? -Мы в парке напротив пристани. ДЖОН, ПОЖАЛУЙСТА, БЫСТРЕЕ … В трубке послышались гудки, а я всё продолжал надрывно рыдать. Моя грудная клетка начала немного побаливать от часто вдыхаемого ледяного воздуха. - Джи, солнышко, потерпи, потерпи немного… Не поступай так со мной… умоляю. Раньше я никогда не обращался к богу и не ходил в церковь ни разу, но сейчас я, задрав голову к небесам и прижимая такое родное тепло к себе, просил лишь об одном. - Господь, если ты есть вообще, не забирай его, оставь его мне.. Я люблю его намного больше, чем ты, но если всё-таки решишь забрать, знай, что я пойду за ним. Не забирай моего мальчика, и я отвечу за его ошибки пред тобою. Я так редко тебя о чём-то прошу…Пожалуйста…