marriage

Чонин был круглым дураком. Он несколько месяцев носился с Кёнсу, будто тот фарфоровый. Избегал прямых вопросов о будущем, не бередил раны, покрывшиеся коркой. Меньше всего хотелось видеть Кёнсу печальным. Кёнсу тоже не помог разрешить дилемму. Он озвучивал своё мнение об их паре очень редко. В основном, смирно жил под боком, не демонстрировал ярой неприязни, но и любви тоже. Казалось, что он принял за данность своё положение. Или не доверял. А стоило Чонину затронуть опасную тему — Кёнсу запросто и искренне раскрылся. Он в любой момент рассказал бы Чонину всё. Если бы Чонин спросил. Судя по всему, в душе у Кёнсу был полный бедлам. Простые вещи стали сложными, а благополучное настоящее смешалось с болезненными воспоминаниями. Это если объяснять хаос схематично и обобщённо. Но Кёнсу вслух признался, что привязался к доброму Чонину. Искал его нежности, внимания и присутствия, хотя глупый альфа не заметил, что к нему потянулись. Чонин шлёпнул ладонью по лбу, осознав ошибку; встал с омежки и бегло облизнул губы — на них ещё остался фантомный вкус долгого поцелуя. Осмыслив услышанное, он непроизвольно улыбнулся. Его омега растерянно приподнялся на локтях. — Между прочим, не смешно, — накуксился он, сведя брови. — Я правда не могу разобраться, что чувствую. Чонин, не сказав ничего, поднял Кёнсу в воздух, словно тот был большой пандой. Кёнсу обвил его конечностями и пугливо оценил расстояние до пола. Шмякнуться с такой высоты было не особо травматично, но неприятно и нежелательно. Кёнсу вжался в альфу от страха и тихонько пискнул: — Не отпускай меня, ради всего святого! По комнате раздался тяжелый запах перепуганного Кёнсу. — Я знаю, как можно помочь тебе разобраться в чувствах, но ты на такое не пойдёшь, это радикальный шаг. Или пойдёшь? Кёнсу пропустил всё мимо ушей, потому что беспокоился, что сползал с Чонина сантиметр за сантиметром. Когда альфа обхватил его по-новому, под пятой точкой, Кёнсу зажмурился — сцепленные в кулак ладони альфы давили на очень интимное место. Случайно, но давили. Впрочем, Кёнсу прекратил опускаться вниз. — Кёнсу, как поступим с твоими чувствами? — Чонин забавы ради ослабил хватку; мучения омеги возобновились. В конце концов, Кёнсу проехался по ширинке на брюках альфы и продолжил опускаться к коленям. В этой проказе не было ничего опасного, но Кёнсу бесстыже заалел в щеках, потому что заметил подтекст. — Чонин! Ну, прекрати-и-и, — взмолился он. Ким-младший наслаждался ситуацией и заливисто хохотал. Ему до одури нравился смущённый беспомощный Кёнсу. Так что Чонин не отказал себе в удовольствии и наклонился вперёд, чтобы его жертва повисла над полом, как будто с ветки свесилась. — Ладно, ладно, я согласен, — едва не плача, проскулил Кёнсу, держась из последних сил. — На что? — не сразу сообразил Чонин. — Заняться этим. Ты ведь этот способ предложить хотел, верно? Чонин неодобрительно покачал головой. — Я просто так ляпнул. Это важный шаг для тебя, зачем решать что-то в такой несерьёзный момент? — Всё равно пришлось бы. До течки остался месяц, — напомнил Кёнсу, боясь сверзиться на пол. — Если честно, я давно об этом думаю. Было глупо обдумывать естественные потребности с подобной обстоятельностью. Ну, либо Чонину не хватало ума найти для этого весомую причину. Кёнсу поспешил объяснить: — Я хочу четко знать, что мной будет двигать в течку. Жажда или... Любовь, почти сказал он, но прикусил язык. Он не спешил называть привязанность к альфе столь громким именем. Чонин бросил дурачиться, бережно опустил его спиной на ковёр и навис. Поправил одежду, которая обнажила горячую белую кожу, и застыл: почему-то Кёнсу не выказал опасений или неприязни, ощутив на себе чужие пальцы. — Зачем создавать проблему из ничего, господин омега? — Ким наклонился и трогательно соприкоснулся лбами. Веселая игра превратилась в момент полуночного откровения. Не придумать лучшего момента понежничать. — Ты не понимаешь! Потому что!.. — начал было Кёнсу. Он осёкся, встретив глубокий влюбленный взгляд. Его объяснение было нелепым. Ведь ясно, как Божий день, что ему нравится Чонин, который и плохишом влюбил в себя. На кой чёрт Кёнсу разбирал себя на детальки? В нём было это желание, и хватит уже. Нельзя прожить счастливую жизнь, много рассуждая. Кёнсу потянулся к Чонину, сам закутался в объятия, повалил его на себя. Все мышцы в теле расслабились из-за альфы, а внутри набух столь огромный ком теплой благодарности, что Кёнсу дышал через раз. В последнее время ему было до дурного хорошо, и дыхание сбивалось. — Не хочу снова чувствовать себя игрушкой для секса. Не хочу быструю случку с тем, кто мне симпатичен. Ты понятия не имеешь, как это противно. — Любовь моя, такого больше не будет. Кёнсу кивнул, стиснув Чонина за рубашку на лопатках. Он почти привык к новому обращению. Но страх боли нелегко искоренить, как бы мужчину ни называли. — Хочешь тайну? — предложил Чонин, чмокнув Кёнсу утешающе. — Помнишь нашу последнюю течку? Ту, когда ты забеременел? В тот день ты попросил меня замедлиться, чтобы не случилось сцепки. — Помню, — Кёнсу заметил, что они слишком часто упомянули секс за последние десять минут. — Что дальше? — Знаешь, почему я кончил, хотя не двигался? Я представил, словно ты любишь меня. Я был в тебе, держал тебя, чуял твой дурман и грезил, что мы друг в друге души не чаем. Я словил оргазм от фантазии, выходит? Это получилось случайно, но утром я ходил как пришибленный. Мне кажется, именно тогда и был переломный момент. Кёнсу почувствовал, как под поясницу пробрались тёплые ладони каявшегося Чонина. Наверное, он сожалел, что опоздал и потерял истинного. Зато Кёнсу, наконец, узнал всё, что его беспокоило. Всё до конца. Например, что Чонин ничего не испытывал к секретарю (Кёнсу всегда тревожился по этому поводу). А ещё что Чонин начал меняться до развода, а не из-за развода. То есть катализатором для перемен послужила не нехватка истинного. Да и в самом начале сволочью Чонин стал, потому что его принудили к браку, а не потому, что он сволочь по натуре. Если такому человеку поменять условия жизни, он вновь станет нормальным. Теперь с прошлым было покончено полностью. С души ушёл тяжелый камень. — Хочешь мою тайну? — До звучал едва слышно; он млел от нахлынувшего облегчения и хотел, чтобы то же случилось с Чонином. Чонин кивнул с лёгким недоумением. Прежде Кёнсу не откровенничал по своей инициативе. — Я не знаю, как выразиться… Ну… Если бы мы занялись любовью не в течку, а чуть раньше… В случае, если я не смог бы… Или смог… Это был бы ответ, который я ищу. Честный. Без примесей. — Ты и правда любишь всё усложнять, — хмыкнул Чонин, не шелохнувшись. Он медленно и глубоко вдохнул аромат прямо с кожи Кёнсу. Зря он это сделал: разум затуманился — слишком много ветивера было. Кёнсу оказывал непередаваемый эффект в эту минуту. Отзывчивый, смирный, выспавшийся, домашний, вроде бы готовый к близости. У Кима внизу живота растеклось приятное тепло, а тело стала мучить истома. С Чонином такое впервые было. Вот, значит, что испытывают перед сексом с возлюбленным? — Давай попробуем, — он в качестве первого прикосновения лизнул языком ключицу омеги. — Что? Сейчас? Но Кайсу рядом и… — замельтешил Кёнсу. Он поёрзал ужом, чтобы вызволиться. Но так и остался лежать на ворсистом ковре, ведь от Чонина не удрать, если он против. — Кайсу спит. Папа его кормил во время фильма. Так получилось, что ты не проснулся, а папа очень просился к ребёнку. — Господи, — во рту омеги пересохло. — Почему хочешь проверить меня именно сейчас? Почему ты всегда бросаешься в омут? — Потому что так честнее, — Чонин лизнул ключицу снова и оставил яркий свежий засос. У Кёнсу случился микроинфаркт из-за одновременного прикосновения ко внутренней части бедра. Кончики пальцев Чонина словно били током, пока скользили вверх! Омега зажмурился, позволил задрать вверх левое колено, после чего ойкнул: Чонин потёрся пахом меж разведенных ног Кёнсу. — Я не остановлюсь, — признался Чонин, низко склонившись. Он тронул милое лицо омеги с виноватым видом. — Поэтому мы обойдемся малостью. Ты не против? Кёнсу собрался уточнить, какие малости могут быть в сексе. Он с трудом вспомнил, что минет и мастурбация неплохо существовали самостоятельно. Кёнсу почти не использовал их в отрыве от основного процесса. А если и использовал, то в университетские годы. То есть давным-давно. Четыре года брака и семь месяцев с Чанёлем внесли свою лепту. — Н-не против. Дав-вай так, — пробормотал он. Чонин потёрся пару-тройку десятков раз, пока не почувствовал необходимый ему отклик через ткань. Он почуял, что меж ягодиц у омеги намокло. Чонинова широкая грудь коснулась Кёнсу, передавая удары сердца и дрожь от нетерпения. Хотя спешить он не посмел. Его любимый предпочитал нежные долгие поцелуи и возбуждался от них сильнее, так что было бы фатальной ошибкой игнорировать прелюдию. Омега с блаженством открыл рот для смачного ненасытного поцелуя, наклонив голову. Радостно впустил язык Чонина и обвил его своим. Вскоре всё тело отозвалось на аттрактант Чонина и острее реагировало на ласковые поглаживания. В паху затянулся тугой тяжёлый узел. Кёнсу ненадолго потерялся в ощущениях и не заметил, что отобрал у альфы власть. Он смял губы Чонина, с напором вывернулся из-под него, требовательно усадил на том же ковре и забрался сверху, перекинув одну ногу. Глянул с жадным отблеском и медленно замучил ошалевшего самца, трогая через одежду эрогенные зоны. Внутри обоих всё горело пламенем, но Кёнсу горел сильнее, потому что ресницы Чонина подрагивали, губы оказались искусаны и вообще он покорно принял потерю лидирующей позиции. Чонин не прятал своего "голода", источал запах, будто собрался в транс ввести. И всё это Кёнсу держал в своем кулачке. Вокруг ширинки альфы то и дело порхали тонкие пальчики — то пуговку расстегнут, то ненароком заденут напряжённый бугорок. — Это… не должно быть так! — чуть погодя пожаловался Чонин и с досадой поморщился. Он схватил Кёнсу за запястья, но так же быстро отпустил. — Давай сначала я. Чонин спустил с него домашние штаны, забрался в трусы и цапнул ногтём чувствительный член. — О-ох, — Кёнсу ссутулился и присел на бёдра Чонина. В следующий раз он охнул намного громче — член погрузился во влажный рот альфы, оказался приласкан языком по всем венкам и отвердел. — Чонин-а, стой, альфы не должны омегам… — Кёнсу запустил пальцы в его шевелюру предупредительно. Тот проигнорировал возражение и обвёл красную головку кончиком языка, а затем заглотил ствол полностью, словно пытаясь протолкнуть в себя. Кёнсу определённо пришлось по вкусу это действие. Он поплыл как моль по нафталину. Он и сам так делал, разве что ещё горлом работал иногда; это был его собственный приём. Чонин вознамерился испробовать волшебство Кёнсу, из-за которого когда-то искры из глаз сыпались, на нём же. Осознавая это, Кёнсу тихонько поскуливал. Альфа впервые делал ему минет. Именно так, как делали альфе. Не кто-то там типа Чунмёна или первого возлюбленного, а именно Кёнсу. Периодически Чонин выпускал член изо рта, но тогда подрачивал рукой и снова заглатывал. Передышек омеге не давал. Первая неуклюжесть чуточку сгладилась. Губы более уверенно скользили по всей длине. Чонин не собирался останавливаться, его тоже возбуждала пикантность их позиций. Минет от альфы был диковинкой — очень малое количество соглашалось удовлетворять омегу так. Поэтому поступок Чонина имел большую ценность. Чонин не сомневался: Кёнсу не скажет «хватит, я не хочу твоих прикосновений». Чонин и правда сделал всё, чтобы убедить в своей искренности. И он теперь знал, что капелька смазки, проступившая на кончике, имела солоноватый горький вкус. И что чувствует тот, кто властвует над возбуждением своего партнёра. Над ухом Чонина раздалось «засранец… слушай, что тебе-… чё-ё-ёрт» и прекратилось. У Кёнсу окончательно подкосились ватные ноги: он жалостливо застонал и пожалел, что вообще когда-то взобрался на альфу.Сейчас бы почву покрепче. Ему было настолько приятно, что он то ли кончить хотел, то ли обострить ощущения. Он почти плакал. Но Чонин всё равно водил ладонью от основания наверх и обратно, не меняя темпа. Чонин вслушивался в каждый стон, непрерывно трогал омежье хрупкое тело, задерживаясь на возбужденных сосках. Чтобы облегчить участь своей несчастной спине, согнутой в дугу, он уложил податливого Кёнсу на мягкий ворс, развёл его ноги и вновь склонился к паху. Волосы Кёнсу рассыпались по поверхности, одежда была в полном беспорядке либо спущенной наполовину, либо вовсе нетронутой. Не прошло и минуты, а Кёнсу болезненно вздрогнул и финально подался бёдрами вверх. Он кончил тугой белесой струёй и содрогался после этого еще какое-то время. Кажется, кончил он в Чонина — он не помнил, если честно. В глазах стояли те самые искры. А между ягодиц хотелось ощутить что-то существенное. Кёнсу хотел продолжительного секса с Чонином. Будь он не таким слабым после оргазма, то обязательно бы убежал и спрятался от шока. Такого оргазма с ним давно не случалось, поэтому острота испытанного слегка саднила. Но подлое тело продолжало реагировать на альфу и ждать чего-то. Кёнсу привёл в порядок дыхание, ощупал живот на предмет спермы. Ему не сразу пришло в голову, что Чонин с щенячьей покорностью ждал такой же услуги. До этого альфа почти не касался себя — только изредка, чтобы хоть чуть-чуть потушить пожар внизу живота. Всё внимание дарил истинному. Кёнсу с трудом двинул рукой, но поймал-таки альфу и заставил себя поднять. На прикосновение к своему члену Чонин отреагировал странно. Он содрогнулся от пяток до волос на загривке, когда Кёнсу лизнул тугие яички, приподняв ствол. Чонин кончил через две минуты уверенных движений омеги. Он, конечно, готовился к такому после года без секса, но устыдился и спрятал лицо в ладонях, как мальчик, пока Кёнсу стирал белесые разводы снятой с себя футболкой. Окружающая обстановка сыграла свою роль и подтолкнула Кёнсу плотно прижаться к истинному. Чонин охотно стиснул его за плечи, стесняясь того, что кончил быстро. Они валялись в гостиной пустого загородного дома на тёмно-зелёном ворсистом ковре, обмазанные запахами друг друга, разгоряченные, освещённые теплым светом ламп. Кёнсу не раз слышал о том, что после секса нельзя верить признаниям в любви. Нельзя верить даже собственным чувствам. Однако в голове набатом гудело именно это. Что ему надо получить метку Чонина, чтобы навсегда отпечатать их принадлежность друг другу. * Собеседование с будущим семейным помощником альфа назначил в середине следующего месяца. С утра позволил себе не бриться, лениво позавтракал самодельной яичницей ещё до прихода повара. Под строгим взглядом омеги Чонин всё-таки забрёл в ванную комнату, уныло почистил зубы и дыхнул на Кёнсу, когда приблизился к выходу. Кёнсу одобрительно кивнул и освободил путь из ванной. — А поцелуй? — накуксился Чонин. Стоило отдать должное: благодаря детской выходке он своё получил. — Не забудь переодеться, — вдогонку напомнил Кёнсу. Чонин остановился посередине коридора и недоуменно поднял брови: — А чем тебя это не устраивает? — Шутишь? Хочешь провести собеседование в растянутых трениках, измазанных кетчупом? Про твою позорную безрукавку мне говорить стыдно. Альфа изобразил святую обиду. Безрукавку он получил в качестве приза на рок-фестивале в Пусане, когда учился на третьем курсе. Она была дорога ему как память. — Чонин, имей совесть, — омега подступил к нему и задрал голову, чтобы видеть лицо Чонина. — Ты взрослый мужчина, наследник огромного состояния своей семьи и наш с Кайсу кормилец. Я должен тебе воротники белоснежных рубашек поправлять и галстуки затягивать в качестве финального штриха. Кёнсу показательно провёл пальцами по шее и опустился до выреза безрукавки. — А я мечтаю изничтожить эту пакость. На ней хоть название какой группы должно виднеться? Ей богу, я лучше на твой голый торс буду пялиться, чем на это. На лице альфы отразились муки выбора. Чонин что, серьёзно? — Мм, поцелуешь — уступлю. — Я позволю тебе кое-что получше, если потерпишь две недели, — Кёнсу поднялся на носочки и соблазнительно пригрел дыханием ямочку на подбородке альфы. Почему-то чем ближе была течка, тем откровеннее становились провокации. Чонин не то чтобы был против, но признал правоту Кёнсу: им надо было переспать до, а не во время овуляции. За десять минут до приезда кандидат созвонился с Чонином и уточнил адрес. Пока альфа объяснял, на каких поворотах свернуть, Кёнсу отлучился «на минутку» и пропал. Дверь отворил Чонин. Кандидатом был высокий юноша в деловом костюме и неоправданно костлявый. Интересно, его организм выдержит нагрузки? — Разувайтесь и проходите в гостиную. Я приглашу мужа, и мы начнём. Гость согласился с таким раскладом и присел на корточки, чтобы развязать шнурки кожаной обуви. Чонин заглянул в уборную, в комнату, где тихонько дрых Кайсу, затем забрёл на крыльцо заднего двора, но истинного не обнаружил. Кёнсу сиротливо сидел на кухне, извинялся перед поваром за вторжение и макал в кипятке чайный пакетик. — Ты почему тут? — Чонин покачал головой и поклонился повару: они впервые за день увиделись. — Я всегда тут, если у тебя дело, — напомнил Кёнсу. — Так было раньше. Всё изменилось. Пошли, — Чонин вытянул руку омеге навстречу. Кёнсу помедлил, после чего сдался, сполз с барного стула и подбежал к Чонину. — Больше не убегай, — тот сплёл их пальцы и повёл в гостиную. Кенсу больше не было нужды отсиживаться в сторонке, пока альфа единолично принимал решение. Его роль как омеги изменилась. Пара села близко друг к другу на диване, указала кандидату на одно из кресел. Их особые отношения слепили, поэтому юноша и не заметил, что Кёнсу его просканировал, как сканировали супруги, которым изменили. Юношу звали О Сэхуном. Согласно резюме он был выпускником Сеульского университета, имел юридическое и филологическое образование. Высокий, сдержанный и знавший себе цену, он оказался моложе всех в комнате, бетой. Он не источал никакого запаха, кроме химозного парфюма. Едва заметного, но горьковатого. Кёнсу мог поклясться, что если Сэхуну везло найти себе партнёра, то он предпочитал выбирать либо пассивного бету, либо омегу. Вот почему мистер Ким его отобрал. Такая личность банально не польстится на Чонина. — А как мистер Ким вышел на него? — шепнул Кёнсу, прикрыв лицо листом с резюме. — Отец Сэхуна служил моему отцу, у них это наподобие семейной профессии, — ответно шепнул Чонин, наклонившись к низкому похудевшему омеге. Чонин, не глядя, нащупал его ладошку и уже громко уточнил: — Хочешь что-нибудь спросить? Кёнсу недолго молчал, зато потом звучал так, словно был не до конца уверен в том, что ему стоит вставать на один уровень с альфой. Если раньше его задвигали, то теперь он был не против отойти в сторону. — Нашему ребёнку и года нет. Я всегда дома, а Чонин большую часть времени будет в офисе. Как семейному помощнику, вам придётся быть в двух местах одновременно. Что вы на это скажете? Лицо Сэхуна слегка изменилось, лишилось деловой строгости. Он шёл сюда на расстрел, помня из детства строгость мистера Кима к его отцу. Ожидал того же от Ким Чонина. Но молодые явно не следовали за мистером Кимом по пятам. Хотя тоже чётко знали, что им нужно. — Меня предупреждали о таком положении дел. Я готов к этому и даже храню пару идей, как это осуществить. — Тогда у меня нет возражений, — улыбнувшись, сообщил Кёнсу. Неосознанно Сэхун перевёл взгляд на Чонина. Он чувствовал в альфе властность состоятельного человека, привыкшего делать важный выбор. — Вашу профпригодность проверим в деле, Сэхун. Если в течение двух недель справитесь с заданиями, то мы заключим контракт. Что на это скажете? — Я, ну… Не имею ничего против. — Не бойтесь, — вмешался Кёнсу, чутко заметив опасения юноши. — Мы оплатим испытательный срок по нормальной ставке. И документально всё будет оформлено. Чонин, не пугай его своими баснями, ты еще даже в офис не вышел! Сэхун окончательно опешил и напрочь лишился отстраненности, с которой переступил порог. Эти двое были не похожи на те образы, которые выдумал сэхунов отец. Отец говорил, что Чонин и Кёнсу жили на ножах и довели друг друга до развода. Кёнсу представлялся стервозным требовательным омегой, которому не хватало внимания своего альфы. А Чонин — человеком, который существовал ради своего бизнеса и только ради него. Отец говорил, что Чонин в двадцать три года побрезговал приглашением мистера Кима и начал карьеру в мебельной фирме, чтобы подмять под себя чужое предприятие и доказать мистеру Киму наличие способностей. Но Чонин с лаской в голосе назвал Кёнсу мужем, а Кёнсу смягчил углы, созданные его альфой по случайности. Да уж. Сэхун ввязался в странную семейку. Зато с ними будет интересно. — Можно мне приступить к работе завтра? — Даже нужно. Чонин навёл жуткий бардак в счетах и письмах, пока меня не было. Чонин смутился и отвёл взгляд. Сэхун позволил себя улыбнуться.