marriage

Кёнсу не собирался преподносить эту новость вот так. Потому что она не соответствовала действительности. Чанёль не был любовником в привычном понимании этого слова. И он не был причиной побега Кёнсу. Его можно было назвать тихой гаванью, к которой омега прибился в поисках лучшей жизни. Впрочем, Чонин об этом не знал, чем Кёнсу и воспользовался, слегка исказив факты. — Так это он, — ошалело ляпнул Чонин. Но он вместо того, чтобы быстренько выбросить Чанёля из головы (как это было всегда), поступил совсем иначе: то и дело спрашивал о нём. Как выглядит? Откуда взялся? Секс уже был? Это в его квартире Кёнсу сейчас живёт? Омега аж воздухом подавился от шока. Чонину не плевать? — Я не за этим с тобой встретился. Давай вернёмся к разводу? — сцепив зубы, попросил он. В ближайшие полчаса пришлось трижды напоминать Чонину о насущном. Потому что тот невольно уходил от главной темы. — Я давно Чанёля знаю. Я, он и Минсок-хён когда-то жили по соседству, — уступил Кёнсу, сморщившись при очередном бестактном вопросе. — Часто гуляли вместе, потом в одной школе учились. Там о нас много сплетничали, и это на нас повлияло. Мы стали встречаться, как только хён перебрался в университет и оставил нас одних. Мы с Чанёлем поступили в один университет, там познакомились с Исином и хотели, чтобы он был свидетелем, если мы осмелимся обручиться. А потом мы разбежались. Из-за тебя, если помнишь. После его потери я тебя проклинал иногда. Но теперь Чонин жаждал увидеть легендарного Чанёля живьём. Спросить его о том, зачем Пак сошёлся с чужим беременным омегой, с которым расстался когда-то? Наверное, это было важнее вопросов: «как далеко вы с Кёнсу продвинулись?» и «ничего, что Кёнсу мною помечен?». Чонин был невыносим. Он приревновал, но ему было сложно заметить это за собой. Кёнсу, впрочем, понимал всё, вскипал от негодования и огорчения. Опять его считали собственностью! Как какое-нибудь старое кресло: вроде бесполезное и заменённое другими предметами мебели, но в доме оно обязано быть. В результате, супруги не смогли договориться. Кёнсу, расстроившись результатами, гневно гаркнул пару ругательств и покинул автомобиль с громким хлопком двери. Вторая и третья встречи закончились похожим образом: либо Чонин расспрашивал о Пак Чанёле, либо упрямствовал в отношении ребёнка, но и то и другое мешало договориться о разводе. Между тем ноябрь превратился в середину декабря. Кёнсу был на шестой неделе, и симптомы беременности проявились в полной мере. Его воротило от запахов, пропал аппетит (он бы рад водой питаться, да врач запретил), настроение почти всегда было ужасным. Бесило, что тело не поддавалось контролю и жило своей жизнью. И что Чонин не поддавался контролю — это вообще до смерти бесило. Он делал или говорил то, что ему было не свойственно. Внезапно становился ревнивым и жадным. Не позволял Кёнсу в своём присутствии ласково отзываться о других альфах. А омега рвал на себе волосы. Хотелось открутить мужу голову, прочистить её от мусора и прикрутить обратно, чтобы услышать: «на меня нашло что-то, прости. Но теперь я в порядке. Сделаем так, как мы всегда мечтали». Сегодня должна была состояться очередная встреча, на которую Кёнсу возложил все надежды. Он спланировал каждую мелочь: когда и что сказал бы Чонину, в каком виде, на какие точки при этом надавил бы, превосходя простака-альфу. Манипулирование Чонином — вот чем мог оперировать Кёнсу, будучи слабее самца и физически, и морально. Накануне Кёнсу светился при мысли о том, что скоро всё решится. Даже Чанёль отметил его непонятный восторг. Однако утром омегу безумно тошнило. Ещё до рассвета он обхватил себя руками, стоя на коленях перед туалетом, словно это был единственный способ не дать себе окончательно вывернуться наизнанку. Было обидно, что замечательный день не задался. В ванной Кёнсу стёр с ресниц влагу, повозил щёткой по зубам и языку, ополоснул бритое лицо, которое осталось глубоко опечаленным. Его беспокоило предчувствие, что день кончился бы так же плохо, как начался. В обед Кёнсу навестил обеспокоенный Минсок. Обычно Минсок приходил раз в неделю, чтобы разделить на двоих лёгкий сбалансированный ланч — такая у альфы была привычка. Но на этот раз она стала только предлогом. На самом деле до Минсока дошли слухи о беременности, и он не остался в стороне. Кёнсу притворился, будто не догадался о реальной причине его визита. Поэтому пригласил на кухню, разлил обоим чая в кружки, достал столовые приборы, воззрился на ланч-бокс, вслед за Минсоком наколол на вилку кусочек курицы (они часто съедали блюдо вдвоём) и поднёс ко рту. А когда Минсок не выдержал тишины и упомянул Чонина, то Кёнсу театрально округлил свои большие глаза. — А я думал, ты хотел вместе пообедать, — Кёнсу воспользовался шансом и отложил вилку. Из-за еды его мутило. — Так ты... в положении? — Да. — От него? — Угу. Херовая у меня жизнь, верно? Минсок цокнул и поспешил заверить, что всё образуется. Он очень волновался за друга. Но вскоре сообразил, что у Кёнсу была бессонная тяжёлая ночь, и он не в состоянии обсуждать свои трудности. тогда поволок его за руку к кровати, уложил, но укрыть одеялом ему не дали. Омега сам это сделал, желая сохранить остаток гордости. — Тебе вечером составить компанию? — Минсок стоял у изголовья и заботливо гладил Кёнсу, зачёсывая чёлку назад. Выглядел альфа так, словно эти несчастья свалились на него, а не До. Мальчишки давно выросли в мужчин, но их отношения нисколько не поменялись. Альфа оберегал и утешал, а Кёнсу жалел, что их максимум — это братская любовь. Он бы не отказался заполучить в мужья кого-то похожего на Ким Минсока, но подобные мысли в отношении самого Ким Минсока приравнивались к инцесту. — Не стоит, Минсок, у меня на вечер были планы. — До улыбнулся так, как был способен улыбнуться. Вскоре он расскажет Минсоку, что встретился с Чанёлем и собрался строить с ним отношения. Минсока это успокоило бы. — Тогда я пойду. Поспи, чтобы набраться сил, я навещу тебя позже, — он смазано чмокнул в лоб, прикрыл скрипучую дверь спальной и уехал, когда сгрузил в мусорный пакет недоеденный ланч-бокс. Оставшись наедине с собой, Кёнсу всхлипнул в подушку. Он плакал почти каждый день, его это утомляло, однако иначе было никак. Как же ему сейчас было дурно от себя! Он ненавидел слабость всей душой. Зато именно таким был: немощным, нелюбимым и беременным омегой. Самым типичным из них. Кёнсу постоянно не везло. Еще в юношестве у него отняли любимого человека, подсунув на его место бесчувственную сволочь. Затем его угораздило в эту сволочь влюбиться всем сердцем и четыре года прожить надеждой, что то же случится и с Чонином. Хотя куда там... Когда Кёнсу собрался разорвать все связи с Ким Чонином, у него не получилось из-за течки. Сейчас он был в шаге от желаемого, но Чонин узнал о ребёнке и включил «заднюю». Постоянно какие-то «но» мешали обрести счастье. Кёнсу ведь не просил несметные богатства или вечное признание; ему всего-то и надо было, что покоя и крепкую семью. Но жизнь мучила его так, будто он попросил себя обожествить. Кёнсу задремал на мокрой от слёз подушке, сам того не заметив. Очнулся через пару часов из-за шума. Каждую мышцу в теле ломило от боли; о еде или прогулках не хотелось и вспоминать. Будто вместо сна он работал на угольных шахтах. Кёнсу поборол себя и спустил ноги на ворсистый ковёр, спросонья потянулся, задрав руки в воздух. И заметил, что стемнело давно. Он испуганно стрельнул глазами на часы — к счастью, до поездки к Чонину осталось немного времени. Кёнсу бы опоздал, если бы не телевизионный смех из гостиной. Судя по всему, Чанёль вернулся со смены и нечаянно поднял шум. Он лежал на диване в офисном костюме, закинув конец галстука за плечо, и с улыбкой до ушей наблюдал за телеведущим. Кёнсу выполз из спальной и минуту соображал, что происходит. Он как бы рад визиту Чанёля, потому что трепетно относится к мужчине, но сегодня был неподходящий день, чтобы заночевать вместе. «И вроде бы я даже говорил ему об этом», — Кёнсу вконец растерялся. Чанёль на него взглянул ещё до того, как омега дал о себе знать. — Ой, ты проснулся из-за моего гогота? Прости, если что. Не хотел тебя тревожить. Давай садись, вместе посмотрим шоу. Оно уморительное донельзя. — Зачем? Омега смущенно почесал следы от простыни под домашней футболкой. После недавнего отдыха он ещё не оклемался до конца, это было очевидно. Поэтому Чанёль не стал шутить над глупостью вопроса. — У тебя стресс, — Миролюбивый Чанёль сел и постучал рядом с собой по дивану. — Тебе нужно расслабиться. Этот чувак в телике бесподобен! Тебе понравится. Кёнсу молча плюхнулся рядом и собрал руки в замок. На протяжении всей рекламы он держался скованно. Альфа закрыл на это глаза, по-свойски приобнял, поцеловал в висок. Шепнул что-то, задев дыханием чужое ушко. Принюхался к омеге. Снова поцеловал. Он был большой и уютный. Очень ласковый. Вскоре Кёнсу расслабился, разнежился, как маленький котик, дал себе волю и трепетно стиснул Чанёля. Точно так же, как в школьные годы. С Пак Чанёлем было лучше, чем без него. Он добросердечный, надёжный и неунывающий человек; единственный альфа из знакомых Кёнсу, которому можно было вверить своё настроение без опаски и получить потом массу удовольствия и радости. То же было с симпатией — Чанёль не стыдил за неё и взращивал в себе такую же. Кёнсу ценил каждую секунду рядом с ним. Особенно после того, как Чанёль вернулся к омеге ради второго шанса. Они с час наблюдали за танцами телеведущих, всласть обругали самого неумелого, долго и нежно целовались, а потом Чанёль отвез повеселевшего Кёнсу по указанному адресу. Это оказался именитый ресторан европейской кухни на Каннаме, декорированный внутри типично тёмным деревом и зеленым бархатом. Гостей насчитывалось не то чтобы много, но Ким Чонин обнаружился за крайним дальним столом, который обычно занимали в том случае, если требовалось избежать лишнего внимания. Перед хостесс Чанёль галантно снял с Кёнсу осеннее пальто, сопроводил по всему ресторану и помог присесть напротив ожидавшего их мужчины. Затем примостился сам, с шумом придвинув стул от соседнего столика. Некоторые гости возмутились, сочтя его поведение непристойным. А Чанёль откинулся на спинку, не смутившись. Подумаешь, место в проходе занял! Они всё равно вдалеке. Присутствие Пака не нравилось второму альфе, у которого была тёмная кожа, крупноватый нос с горбинкой и растерянно-любопытное выражение лица. Мужчину явно застали врасплох. Но Чонин по-прежнему держал осанку, был вежлив и даже приветлив. Состоятельного мужчину в нем выдавали манеры, роскошная одежда и воспитание. На его фоне Чанёль не был писаным красавцем. Он нерасторопный, с длинными кривыми ногами и лицом дурачка. Но Кёнсу сразу предупредил, что их с Чонином нельзя сравнивать. Чанёль был не хуже и не лучше Чонина. Не богаче и не беднее него. Он был просто другим — со своими моральными ценностями и своим воспитанием. — Что ж, раз такое дело, начну я, — заговорил Чонин, не дождавшись хоть какого-то объяснения. В его голосе звенели покровительственные нотки. — Меня зовут Ким Чонин. Я муж этого омеги и отец его ребёнка. Вы ведь в курсе, что он в положении, господин..? — Чанёль. Да, я знаю про беременность. — О, так это вы тот прославленный Чанёль. Рад встрече. Кёнсу хлопнул тонким меню по сервировочной тарелке и грозно уставился на Чонина. Ему не понравилось, что Ким вот так сразу собрался играть с Чанёлем в перетягивание каната — у Чонина был Чунмён, в конце концов. И если омеге было плевать на другого омегу, то почему Чонин так остро среагировал на другого альфу? Куда это годится вообще! — Впрочем, отрадно слышать, что вы, Чанёль, знаете про беременность. А про то, что мы с ним — истинные? — Чонин, мать твою!.. — процедил рассерженный омега. — Дай хотя бы заказ сделать, чего ты начинаешь человека доставать? Или это трюк, чтоб довести всех и... Ооо, я, кажется, понял. Для суда накаляешь ситуацию? Чанёль улыбнулся, примирительно погладив ладонь взбешенного Кёнсу. Тот перестал метать молнии, устыдился себя и смолк, позволив Паку взять слово: — Признаться честно, не был в курсе про истинность. Даже удивлён отчасти. Некоторые умирают, не встретив свою настоящую пару. Собственно, вероятность такой встречи составляет менее двадцати процентов. А вы не влюблены в Кёнсу и замужем против воли, но всё равно со «своим» омегой. Чонин, вам несказанно повезло, знаете? — Чанёль посмотрел на Кёнсу. — Выходит, твой ветивер, как запах стихии земли, помог вам выстроить быт, хотя вы как враги жили. Ишь как сложилось-то. Даже завидно. Меня ты колошматил в студенческие годы за грязную кружку. Зато на Чонине после измен ни одной травмы. Чонин потерял дар речи. Этот человек бил не в бровь, а в глаз. Да так искусно и с налётом веселья, что впору было учиться у него. Фаталити в пользу рыжего нескладного Пак Чанёля. Потом Кёнсу переругивался с мужем, ибо второму опять захотелось набить себе цену. Когда им принесли заказанные салаты, а Чонину — вторую чашку крепкого кофе, перепалка супругов приостановилась. Чанёль, молчавший доселе, не решился нарушить тихую паузу. Кёнсу порадовался сознательности Чанёля и перевел голодный взгляд на еду. Внутри всё сжалось как перед прыжком в карьер. От тарелок несло чем-то неприятным. Будто повар смешал скисшее молоко с залежалыми осьминогами и три дня выдерживал на солнцепёке. Потом бухнул месиво на салатные листья и обозвал это блюдом высокой кухни. Омега понимал, что только ему претил запах. Что таким образом организм выбирал, нужно ли ему употреблять конкретную пищу. Но легче от понимания не становилось. Во рту залегла противная кислинка, сводившая челюсти. Кёнсу напрягся, потому что побаивался токсикоза. Вскоре начались желудочные спазмы. Из-за холодной войны ни один альфа не заметил, как ему поплохело. Зато заметил внимательный официант. Они недолго перешептывались, затем официант осторожно коснулся плеча Кёнсу, предложил подняться со стула и поспешил увести гостя в уборную. Чонин виновато глянул ему вслед, пожалев, что назначил встречу тут. Надо было раскинуть мозгами, заранее предвидеть реакцию на запахи и выбрать другое место. С точки зрения омеги более безопасное. Альфа наконец столкнулся с неприглядной стороной беременности. Кёнсу действительно носил их малыша. Подумать только, Ким совсем недавно узнал обо всём, а организм будущего папы уже перестраивался для вынашивания плода. Что сопровождалось нестабильными гормональными скачками, тошнотой, усталостью, — недугами, отравлявшими существование. Кёнсу мучился по вине Чонина. А вот Чанёль к такой картине привык: он не выказал удивления и невозмутимо попросил у вернувшегося официанта стакан минеральной прохладной воды с лимоном взамен того кушанья. Официант подхватил тарелку со стола и умчался. — Ты неплохо подкован, Чанёль. Я поражён, так как поначалу решил, что тебя привели для вида, — неохотно признался Чонин, искоса глянув на него. — Но это не так. Ты печёшься о Кёнсу-хёне. Любишь, наверное? Потому что иначе мне не понять, как ты смог приблизиться к меченному. — Твой запах отталкивает, ты прав, — Чанёль отлично держался перед мужем Кёнсу. — Должен признать, ты сильный альфа. Иной раз меня в дрожь бросает и обнимать Дио всё равно что смерть себе искать. — Но ты никуда не делся, — заметил Чонин. — Потому что моя любовь к Кёнсу сильнее страха перед твоей меткой. Ты ведь знаешь, кто я. И что пережил по твоей вине несколько лет назад. Если я вернулся вопреки этому, то, как ты думаешь, как сильно я люблю Кёнсу? Ты не пометил его толком. Просто запахом обмазал. Это рассеется рано или поздно. — И меня это расстраивает. С какой целью ты сегодня явился? Чанёль пожал плечами. — Моральная поддержка? Помощь? Не знаю, в курсе ли ты, но первый месяц является самым важным во всей беременности. При неблагоприятных условиях может случиться выкидыш, иными словами Кёнсу сейчас противопоказаны стрессы. А ты не даёшь ему послаблений. Полагаю, я сегодня защищаю? — Не очень-то тебе это удается, — хмыкнул Чонин. Чанёль не прервал ссору супругов, а наблюдал, как Кёнсу шипел на мужа змеёй и выторговывал развод. Чанёль бездействовал; Чонин именно так расценил поведение Пака, но не желая цапаться ещё и с ним, Чонин оставил мысль при себе. Он допил свой напиток и из-за долгого отсутствия Кёнсу взволнованно косился в сторону уборных. Вполне вероятно, он беспокоился о его самочувствии. И никто ему не препятствовал — в отсутствие омеги Чанёль и Чонин друг друга игнорировали. Вернувшись, Кёнсу выглядел ужасно. Его глаза заметно припухли от слёз, а сам он за каких-то двадцать минут вымотался так, что сил храбриться не осталось (хотя в этом ремесле ему не было равных). Более того, он опасливо притормозил, не дойдя пяти метров до альф. Видимо, хотел убедиться, что на столе не осталось вонючих салатов и ничто не раздразнит его рецепторы. — Поедем домой? — Чанёль вскочил со стула и за несколько шагов оказался рядом. Он заслонил собой омегу, утешительно погладив его по щеке, и предложил ему стакан с прохладной водой. Кёнсу отпил треть, держа стакан как ребёнок, у которого в ручках недоставало силы. Весь его воинственный настрой испарился; ему не хватило смелости смотреть Киму в глаза, поэтому Кёнсу сбежал к гардеробу, не попрощавшись. — Чонин, ты ведь альфа и можешь мыслить здраво, — напоследок сказал Чанёль, забрав со стола свои вещи. — Кёнсу тебе не доверяет. Плачет из-за тебя назврыд днями и ночами. Думаю, тебе виднее, почему. Ты вроде бы любовью к нему не пылаешь. Что вас тогда держит? Полагаю, первенец. Но так ли это на самом деле? Ты и без штампа в паспорте имеешь право помогать Кёнсу с малышом, поддерживать их, навещать. Верно? — Я собирался сегодня дать согласие на развод. Правда, при одном условии, но всё же… Чанёль недоверчиво и удивлённо нахмурился. Такой человек, как Чонин, не уступил бы легко. Даже Чанёлю хватало ума это понять. С чего бы вдруг уступать сейчас? Неужели наглядная немощность Кёнсу сыграла свою роль? — При каком условии? — Это не для твоих ушей, Чанёль. Мы с омегой сами договоримся. Чанёль ухмыльнулся, прежде чем пройти к выходу и оказаться на морозной улице. Чонина это задело, весь вечер он не мог усмирить свой гнев. В понедельник Кёнсу получил сообщение, в котором Чонин просил назвать новый адрес. «Я вышлю туда документы, которые ты должен подписать», говорилось в следующем сообщении. Альфа не умел укладывать в одну смс все-все. Он обязательно дробил цельную мысль на несколько частей и слал по отдельности. «А еще неплохо бы знать, где ты». «Я не буду вламываться к тебе без приглашения. Но на всякий случай не помешает». — Вот и всё, — шокировано произнес омега, привалившись к стене коридора. — Свобода. Мы расстались. Осталось разлюбить говнюка, и дело в шляпе. «Если ты не против, я хотел бы присутствовать при обследованиях. Отвозить тебя и забирать». «Ведь столпотворение в метро тебе не идет на пользу, верно? Побереги себя». Но как разлюбить? Как разлюбить человека, которого обожаешь, хотя он эгоистичный подлец и сам себя понять не может?