marriage

Дальнейший ход событий был очевиден. Если Кёнсу с Чанёлем будут медлить, то один из них обязательно предаст — не устоит против истинности. Если они поспешат, то лишатся самого ценного в их отношениях — дружбы с детства. Им следовало быть осторожными. Кёнсу не мог позволить себе потерять Пака. Чанёль был чем-то большим, чем обычно бывают близкие люди. Он был первым настоящим другом, первой любовью, первым партнером в постели, надежной опорой, примером для подражания, сожителем и до недавнего времени — будущим мужем. Нет, такого человека Кёнсу ни за что не потеряет. Но и насильно женить на себе тоже не хочет. Он на своей шкуре знал, как мерзко живётся с тем, кого не любишь. Так что он Чанёлю такой участи не желал. Да и себе тоже. Если уж не дано стать семьёй, рассуждал омега глубокой бессонной ночью, то нужно придумать такую связь, которая не будет перечить притяжению Чанёля к Бэкхёну. План действий зрел почти до рассвета. Но и к утру не до конца оформился; в нём оставались дыры. Вся сложность заключалась в невозможности отпустить альфу. Кёнсу не мог в одночасье оторвать Чанёля от сердца, даже если у разума были неопровержимые аргументы. Внутри у Кёнсу всё противилось, испуганно сжималось и безбожно ныло. А еще эта дурацкая альтернатива никак не придумывалась. К счастью, Кёнсу заранее выудил номер Бён Бэкхёна. Тот мотивировал. Был маячком, когда омега сомневался и готовился идти на попятную. Ничего особенного в имени из списка контактов, кстати, не было. Кёнсу не сразу поверил, что сухое "Бэкхён, Бён" — это и есть истинный омежка. Звучало как... Как остальные триста контактов. Кёнсу бы ни в жизнь не догадался, что за этими символами скрывалась целая вселенная альфы. Кёнсу позвонил, собрав всю свою смелость в кулак. Объясниться с незнакомцем было тяжело. Кто ты. Зачем звонил. Чего хотел. Почему говорил так, словно завещал самое ценное в жизни. Бэкхён вскоре не выдержал и половину дела сделал сам — вытянул информацию. И справился на удивление легко. Видимо, он был в курсе всех обстоятельств и ждал подобного звонка. После такого До Кёнсу впал в прострацию. Его заготовленные речи, основанные на том, что он должен вещать, а не отвечать на вопросы, вылетели в трубу. Стало до слёз обидно. Поэтому Кёнсу вывернулся из сложной ситуации очень глупо — пригласил Бёна в гости. Кёнсу не жалел, что так обернулось, но боялся встречи. Теперь придется контролировать не только голос, но и лицо, и тело, и квартиру, где Чанёлем пахло всё. — Интересно, Чанёль спрятал его специально или просто не придал Бэкхёну особого статуса? — рассуждал Кёнсу на следующий день. Он посёрбывал чай в гостиной, грыз яблочки и сверлил свой телефон взглядом. Где-то там сохранился исходящий звонок, и в рассуждениях о том, удалять ли его из истории, Кёнсу как-то докатился до нынешних вопросов. — Как много между ними вообще случилось? Они общались вне работы? О чём? Насколько тесно общались? Как Бэкхён к нему относится? А... а... а Чанёль как относится к нему? Блин, конспиратор чёртов. Хоть бы что-то сказал! Я ж с ума сойду, изведусь весь. А мне нельзя волноваться и плакать, да, солнышко? Он опустил взгляд на свой огромный живот и всерьёз ждал, что ему поддакнут. Но сын внутри даже не шелохнулся. Мол, Чанёль сейчас сам на себя не похож, его поступки не предугадать, ты ведь заметил, чего спрашивать пустоту? Кенсу вздохнул. Дитё уже сейчас похож на своего отца. Сам себе хозяин, вредный, с бойцовским нравом. В будущем он испортит папе нервы, как пить дать. Особенно если альфой родится. Странно было признавать, но Чонину было по силам удержать подростка в узде, если б только они оба были частью одной семьи. Ким бы научил самообладанию. Завлёк бы в спортивную секцию, чтоб сын выбрасывал там лишнюю энергию. Нынешний Чонин стал бы отличным подспорьем, если бы брак удалось сохранить. Кёнсу нервозно рассмеялся и погладил живот снизу. Опять эти «если бы» о Чонине... В последнее время они мелькали чаще. — Одно хуже другого, солнышко, — посетовал Кёнсу, обратившись к сыну, пока мыл чашки после трапезы. — Если я не думаю о Чанёле, то думаю о твоем отце. И вообще! О ужас! Общаюсь сам с собой. Дожили... Надо мне почаще с людьми видеться, а то одичал совсем в четырёх стенах. Да и в целом неплохо бы найти работу, как думаешь? Вряд ли я могу вечно брать деньги у твоих дедушек, чтобы платить по счетам. Сейчас-то декрет, все оправданно. Но потом чем оправдываться? На деньги твоего отца мы не станем жить, нельзя тянуть из него их всегда. Мне нужно зарабатывать и содержать тебя самостоятельно. В конце концов, для чего я заканчивал университет? Мне скоро тридцать, а я ни воны не заработал. Иными словами, Кёнсу видел будущее без Чанёля. Он выключил воду, протер посуду полотенцем и… Начиная с этой секунды, его перманентно мучила горькая печаль. Она чувствовалась на кончике языка. Жгла нутро. И с ней было нелегко справиться. Бён Бэкхён постучался в его дверь в ближайшую пятницу. Кёнсу предложил зайти: деваться некуда и поздно прятать голову в песок. А в его случае — живот. Хотя подмывало заслонить выпирающую часть тела дверью, чтоб не было видно восьмой месяц беременности. — Добрый день. — Добрый, добрый, — мигом подхватил гость с пшеничного цвета волосами и звонким голосом. Он переступил через порог и вытянул обе руки вперёд, похваставшись пакетами. — Я вам тут фруктиков в котомке принёс. Витамины, все дела... Скажите, куда их положить, и я вместо вас доволоку всё. Широкая белозубая улыбка. Вытянутый плоский подбородок. Подвижность, жизнелюбие. Пока гостя рассматривали, тот едва заметно принюхался, чтобы получить первичную информацию о доме и хозяевах, а потом без опасений принялся разуваться. Не то чтобы характер Бэкхёна был предсказуем, но Кёнсу не удивился тем, сколько позитивного шума гость создал. Чанёлю он более чем подходил, Чанёль тоже таким был. А Бэкхён ко всему прочему приветливый, лёгкий на подъём человек. С яркой индивидуальностью и абсолютно живым взглядом. С виду, ровесник Пака, просто он был ниже на голову, хрупкий и ухоженный в силу омежьего пола. А так — те же бесята в глазах, нотка ехидства и готовность ко всему. Кёнсу тоже был низковат, но не настолько изящен и фигурист, не настолько позитивен, поэтому рядом с Паком он смотрелся нелепо, если не смешно. Особенно сейчас, когда Кёнсу ощущал себя кривобоким, уродливым пельменем и вообще ни с кем гармонично не смотрелся. Он остро чувствовал, что такой омега, как Бэкхён, составил бы лучшую картину с Чанёлем. Было нетрудно представить, как Пак его обхаживал бы на свиданиях. Да и выглядели бы они как надо. Красивая пара, ни дать, ни взять. Истинные же. Истинные всегда выделялись. Кёнсу вёл Бёна к кухне, а сам не мог не гадать о том, как Чанёль представил бы омегу отчему дому. Наверное, ободрительно обнял бы под талию и провёл внутрь. С любовью бы назвал имя Бэкхёна родителям. А Бэкхён бы легко влился в семью, расположив к себе взрослых шутками или честной лестью. Он мог. Он хоть и был человеком среднего достатка, но умел поддержать любую беседу. Бэкхён ведь болтушка по своей природе. Когда Бэкхён угостился предложенным ему чаем, Кёнсу заприметил ухоженные ручки, спокойствие и взращённый в госте этикет. Бэкхён мимолётно щегольнул манерами светских людей, вознамерившись показать себя. Пришлось признать, что Бён уместил в себе многое. Был образованнее. Более того, все знания оказались аккуратно разложены по полочкам. Как результат этого — острый ум и внутренняя гармония. Гармонии с собой у Кёнсу не было никогда. Он даже позавидовал, он ведь избалованный наследник богатой семьи. — Чанёль не в курсе, что мы с вами встретились, — произнёс Кёнсу. — Это моя инициатива, ведь нам надо по-взрослому разрешить сложившуюся ситуацию, а он, точно маленький, убегает от ответственности. К своей кружке он не притронулся. В сравнении с Бэкхёном он сидел зажато, предполагая, что занимал чужое место. — Вот и правильно, — громко ответил Бэкхён, ни капли не обидевшись на то, что о нём утаили, — ведь это касается только нас. Верно? Не вижу смысла ставить Чанёля в известность сию секунду. Пусть узнает, когда потребуется. Сколько недель, кстати? Бэкхён кивнул на живот омеги. Кёнсу в ответ долго щурился, но не смог найти в лице Бёна озлобленность или недовольство. Гость был искренне заинтересован тем, о чём спросил. И зла за душой не держал. — Через месяц рожать, — Кёнсу неловко распрямился и поёрзал на стуле. Ишь как судьба повернулась! Раньше он был жертвой измены, а сейчас стал преградой на пути к семейному счастью другой пары. — О чем вы хотели со мной поговорить? Кёнсу кивнул, прочистил горло и неуверенно начал: — Не буду ходить вокруг да около. Вы... Вам знакомо то сосущее чувство внутри, которое возникает, когда альфа не даёт вам достаточно? Судя по виду Бэкхёна, вопрос ударил куда-то глубоко в личное. И насторожил. Гость стал внимателен и более сосредоточен, хотя удержал дежурную улыбку на устах и откусил от конфетки кусочек. — Допустим, — медленно ответил он, ожидая продолжения. «Следовательно, Бэкхён уже с головой окунулся в истинность. Привязался к Чанёлю, — рассудил Кёнсу, вспомнив свой горький поучительный опыт. — Бог их знает, как давно они встретили друг друга, но они зашли достаточно далеко. Укрепили свою связь рукопожатием или чем-то серьезнее... Хотя нет, Чанёль бы не позволил себе большего, пока мы вместе. Наверняка они гуляли пару раз. Общались. Упрочили контакт объятиями, но и только. Теперь их не отвратить. Они будут вместе. В первую же совместную течку Бэкхёна они сцепятся. Возможно, во вторую Чанёль его пометит. Но через год, к четвёртой течке, они обручатся». Интересно, видел ли Бэкхён будущее так же отчётливо, как До? — Я хотел обсудить это с вами. Я не хочу стоять на вашем пути, Бэкхён. Знаю, как выгляжу в ваших глазах или в скором времени буду выглядеть. Поэтому заранее прошу прощения за это. Бэкхён улыбнулся. Тепло, чуточку солнечно, будто собирался топить опасения и тёмные мысли Кёнсу в доброте. — Чанёль говорил о вас то же самое. Что вы станете ратовать за наше счастье и попробуете уйти в сторону, если узнаете, что он встретил меня, — и он фыркнул, невольно оскорбив благородный порыв Кёнсу тем, что не придал ему важности. — Скажу честно. Я свободен от предрассудков и не вижу в вас плохого человека. Ведь Чанёль немного обмолвился о вашей истории. Поэтому мне вас скорее жаль, и открутить вам голову порыва нет. Также мне известно, что вы не его ребёнка носите, можете не прятать от меня живот. И не волнуйтесь. Даже дураку понятно, что вы пока не решили, как вам с Чанёлем быть, и оттого до сих пор вместе. Чувства ваши давно не те, какими они были вначале, но вы честны. Так что я не тороплю и не наседаю на Чанёля, просто... — Хочется своего альфу обратно? — перехватил Кёнсу шутливо и деланно. Бэкхён звонко рассмеялся и выставил ладонь для «дай пять». Кёнсу пошёл на поводу и хлопнул по ней. — Я не смею влезать в ваши с ним дела или обещания. Вы оба — люди чести. И не сможете прийти к своим истинным, пока не разберётесь друг с другом. Это честно по отношению ко всем. Мне не сложно дождаться конца. Не волнуйтесь об этом. Он допил чай со дна кружки, всмотревшись в чаинки; но ещё угощаться не посмел. Зато без стеснения взял пятую печеньку. Кёнсу обрадовался, что хоть кому-то они пришлись по вкусу — их мог вынести только сладкоежка. Если бы Чонин в тот раз сточил бы их, то сейчас Бэкхён клевал бы хлебушек и морщился из-за пресного вкуса. — Бэкхён, вы так уверены в том, что Чанни будет ваш... — Кёнсу едва не ляпнул «мне б такую уверенность». — Так и будет, чего скромничать; я ведь истинный Чанёля, — Бэкхён подмигнул и тут же отмахнулся от своей игривости. Не к месту она была. — Не поймите неправильно. Это не самодовольство. Просто природа нашей сущности стоит ниже сознания в пирамиде потребностей. Чанёль может быть как угодно силён духом и бороться против природы, но результат-то один. Он свихнётся без моего присутствия. Раз уж попробовал мой запах однажды. — Да, с этим не поспоришь. Мне доводилось видеть альфу, которому из-за тоски по омеге крышу снесло... Парень никогда умным не был, но тут вконец дураком стал. Ведёт себя как малолетка с сахарными мозгами. Кёнсу снова описывал Чонина с ненастоящим негативом. На губах цвела приятная умильная улыбка. А что говорить дальше — неясно. Кёнсу самое главное уже озвучил и умолк, а для вопросов о близости Чанни и Бёна ему недоставало наглости. Кёнсу был тактичным человеком. Пиликнул мобильный Бэкхёна, и омега от неожиданности подпрыгнул на стуле. Бэкхён извинился, бегло прочёл сообщение и заныкал телефон в карман. Весь его вид говорил: я вас слушаю, продолжайте, но давайте кратенько. — Вы... — Кёнсу зажевал нижнюю губу в нерешительности. — Эм, простите, что задерживаю. Но не могу не спросить. Когда вы Чанни встретили впервые, что было сначала: истинность или ваш выбор? Бён озарился. С пониманием покивал, предался приятным воспоминания и певуче затянул первый слог: — Всё-ё-ё одновременно. Это случилось на корпоративе. Я заприметил его в коридоре, когда возвращался за столик своих коллег. А Чанёль, перебрав с макколи, искал уборную, чтобы, ну, вы догадываетесь. Я увидел его краем глаза, он ведь рыжий и высокий. Плюс, эти смешные уши... И тут на меня снизошло озарение, что всё в нём родное. Не было такого, что я почуял его манящий запах и стал искать его взглядом в толпе. И не было такого, чтоб я пытался унюхать его запах, когда Чанёль мне приглянулся. Я всего лишь увидел и осознал, что он мой. Я не помню, в какой момент почуял его мускусный запах. Просто раз! И он со мной. Наверное, это везение. Как думаете? Кёнсу больше нечего было сказать. Бэкхён осознанно выбрал Пак Чанёля. Шах и мат. Хотя встреча представлялась совсем другой. Кто бы мог подумать, что судьба настигла Чанёля именно тогда? Он ведь строил из себя несчастного, вернувшись домой. Жаловался и говорил: «Жаль, что тебя там не было». Оттого Кёнсу был убеждён, что корпоратив оказался ужасным. — Я пойду? — Бэкхён уже приподнялся наполовину, но ждал дозволения в раскоряченной неловкой позе. То сообщение горело срочностью, видимо. — Да, да. Само собой. Давайте я провожу вас. У Кёнсу не получилось встать быстро. Но он попытался не задерживать омегу. Бён с изяществом надел ботинки и проверил, всё ли на месте. Распрощался, напомнил о котомке и выбежал к лифту, створки которого как раз закрывались. — Чанёлю достался хороший омега. — Кёнсу попытался приободрить себя, — зато я сказал всё, что надо было. Он повернулся лицом к гостиной, и за сим его бравада треснула по швам. Тоска снова пролезла под кожу и охладила. Сын, наконец, проснулся и легонько толкнул. — Да, да. Я помню, что ты не любишь, когда я плачу. Но, поверь, я не плачу, — Кёнсу протер лицо от влаги, — папе ресничка в глаз попала. Как только папа выскребет её, всё закончится. Потерпи, солнышко. Омеге померещилось, как перед ним остановился семилетний мальчик. Смуглый, невысокий, худой, с большими карими глазами и густыми бровями. Он был озадачен. «Плакать полезно, папа, — изрёк он детским голоском, после чего поднёс пальчик к лицу и провёл невидимую линию для слёзки, — вот тут потечет боль, а потом она высохнет, и папа по-другому себя почувствует. Не ври про ресничку». Кёнсу готов поклясться, что у него галлюцинации, но, чёрт, этот мальчик был так похож на их с Чонином сына. А слёзы, они полились, да. Они не могли не. Ведь Чанёль уже никогда не станет тем , кем собирался. Бэкхён дал это понять. А у Кёнсу формировалась совершенно другая вселенная. Где этот чудный мальчик и его отец.