Я тебя знаю

— Альбус Дамблдор здесь? У меня назначена встреча. Хозяин «Кабаньей головы», наверное, самого непривлекательного бара во всём магическом и половине магловского мира, ничего не ответил. Только смерил Снейпа долгим взглядом. Наконец, казалось, спустя годы, он разжал сцепленные зубы и пробурчал себе под нос: — Он занят. И освободится нескоро. — Я подожду. Аберфорт на это только пожал плечами, как бы показывая, что даже если Снейп прождёт ближайшие несколько тысяч лет, сидя на этом стуле, его, Аберфорта, это ни капли не касается. А вот сам Снейп спустя четверть часа начал нетерпеливо постукивать пальцами по столешнице. Пить или есть что-либо в «Кабаньей голове» было не то, чтобы самоубийственно, но довольно странно. Алкоголь, правда, дезинфицирует сам себя, но Северусу как никогда нужна была ясная голова. Собеседование. Вот уж кем Снейп меньше всего себе представлял Дамблдора, так это своим будущим работодателем. А ещё… ещё тот, безусловно, будет читать его мысли. Конечно, Снейп был вполне готов к этому, но всё-таки… К тому же, не так сложно не выдать своих истинных мыслей, как подобрать подходящие ложные. Чего ждёт от него Дамблдор? Энтузиазма и желания «послужить на благо Хогвартса»? Нет, в исполнении Северуса это было бы похоже на фарс. Тогда чего? Неуверенности вчерашнего школьника, стремящегося получить свою первую «взрослую» должность? Или надменности профессионала, уверенного, что лучше него всё равно никто не справится, и должность у него уже в кармане? Нет, так дело не пойдёт! Снейп понимал, что, чем дольше он сидит здесь, тем больше накручивает себя. Сходить умыться что ли? — Где здесь можно помыть руки? Аберфорт всё с той же агрессивной медлительностью и тягучей угрозой во взгляде, какая иногда бывает у деревенских козлов, уже нацеливших рога на ограду, процедил: — Туалетная комната при кухне закрыта на ремонт. И? Он что, считает, что на этом разговор окончен? Снейп вопросительно приподнял бровь, глядя трактирщику глаза в глаза. Прошло, казалось, больше минуты, прежде чем Аберфорт снова заговорил: — Можете помыть руки в любом из свободных номеров. Вверх по лестнице и налево. «В любом из свободных номеров, — издевательски повторил про себя Снейп, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице. — Сколько их у него здесь, сто пятьдесят, что ли? Впрочем, даже если один или два, всё равно они наверняка стоят пустые». Однако, он ошибся. Стоило ему свернуть в короткий коридор второго этажа, как до слуха Снейпа донеслись приглушённые голоса. «Ну, конечно… Дамблдор ведь «очень занят». Интересно, с кем он может разговаривать в подобном месте? Не с орденцами же… для этого у них есть штаб-квартира. Может, со шпионом?» Пожиратели Смерти не верили, что в их организации мог затесаться шпион Ордена. Даже мысль об этом казалась им оскорбительной. Но Снейп в этом, как и во многих других отношениях, был не совсем типичным Пожирателем. И, прежде всего, он не верил в то, что существует хоть что-то «невозможное» или «недопустимое». Поэтому, быстро пройдя к комнате, соседней с той, что занимал Дамблдор, Северус положил руку на ручку двери и замер. «Если даже Аберфорт появится, сделаю вид, что только что вышел и направляюсь обратно». Снейп весь превратился в слух. Второй голос принадлежал женщине. Довольно молодой, но вряд ли выросшей в богатой семье. Что-то в интонациях её голоса, одновременно высокомерных и заискивавших, а также мучительная точность, с которой она подбирала слова, выдавали в ней типичную дочку ремесленников или мелких торговцев: из тех, что довольно много читают, но в основном книги, на всю жизнь прививающие им иллюзии, что воспитание и воспитанность — это одно и то же, а этикет может заменить хорошие манеры. Голос был незнакомый. «…Но если этого не сделать, на Хогвартс падут страшные несчастья», — донеслось до Снейпа. Он передвинулся ещё ближе к чужой двери. Неужели эта особа с голосом некормленой моли действительно шпионка? И если да, то как получает сведения, к кому втёрлась в доверие? Дамблдор что-то раздражённо ответил, она принялась сбивчиво уверять его, в чём-то клясться. «Ещё я могу предсказывать судьбу по чаинкам! Позвольте я… Ну пожалуйста, господин директор!» Чаинкам?! Снейп едва не рассмеялся. Значит, она просто прорицательница или как их там называют? Но что делает там Дамблдор? Это не могут быть дела Хогвартса, ведь у них прорицание даже в расписании никогда не стояло… Он замер, не додумав мысль до конца. Верно, не стояло. Предыдущая учительница умерла, а новую найти было невозможно. Значит ли это, что недоразумение за стенкой тоже пришло устраиваться на работу? Забавно. Уже расслабившись, Снейп теперь прислушивался из чистого любопытства. Было похоже, что некая «Сибилла» — Дамблдор называл её именно так — успела порядком надоесть директору, и он только ждал удобного случая, чтобы прекратить этот фарс и выставить её за дверь. Его голос так и сочился раздражением. А она, перепуганная, но не желающая ничего не замечать, отчаянно хваталась то за карты таро, то за толкование снов. Наконец, Дамблдор тяжело вздохнул и поднялся на ноги. — Я думаю, что такой человек, как внучка Кассандры Трелони, способна найти применение своим способностям в гораздо более достойных и необременительных условиях… — донеслось до Снейпа. Трелони, судя по звуку, тоже вскочила и снова отчаянным, почти заикающимся тоном завопила: — Подождите, пожалуйста, я… И в этот момент что-то произошло. Женский голос за стенкой изменился, став низким и хриплым. — …Рождённый на исходе седьмого месяца… Снейп слышал, как дёрнулся и затих Дамблдор, как упало и разбилось что-то керамическое — вероятно чашка, как заскрипели половицы. И над всем этим царил клекочущий, одержимый звук. Каким-то шестым чувством Северус понял: что бы это ни было, на сей раз это не притворство и не блеф. Этот голос. Эти интонации. Сибилла Трелони не имела ни малейшего отношения к ярости чистой магии, заставлявшей её буквально выплёвывать слова, давиться ими и выплёвывать снова. «…и ни один из них…» — Что вы здесь делаете?! Голос хозяина трактира, Аберфорта застал Снейпа врасплох. * * * В общем и целом, обстоятельства требовали огневиски. И не только потому, что Снейп окончательно и бесповоротно провалил задание Лорда: открывшаяся дверь, Дамблдор в ярости, малейший шанс на собеседование забыт, заброшен и похоронен. Как раз это было решаемо: стоило только Снейпу рассказать Волдеморту о нежданно-негаданно подслушанном пророчестве, и тот забыл бы обо всём остальном. Ведь если Северус всё понял правильно, к Пожирателям и их предводителю оно имеет самое непосредственное отношение. «Будет рождён на исходе седьмого месяца…». Он глотнул огневиски прямо из горла и поморщился. Память так некстати подбросила совсем уж странную картинку. Лето. На улице душно, пыльно — и жарко, как в духовке. А в странном здании с витражными стёклами прохладно и тихо. Только пятна цветного света на полу и пустые скамьи рядами. В воздухе стоит запах мастики, совсем как дома — особенно перед праздниками или когда приходят гости. Снейпу семь лет, вернее, семь с половиной. Когда ты маленький, шесть месяцев это очень важно. Как важно и то, что отец, в отличие от матери, не держит его за руку, позволяя идти самому. По-взрослому. Вид у отца притихший и таинственный, а говорит он вполголоса, нараспев: про далёкие страны, где всегда так жарко, как в Коуксворте сейчас, про новую звезду, и чудеса, и мир от рождения до смерти. Перед фреской с изображением Страшного суда Тобиас останавливается особенно долго. Языки дыма и пламени, реки крови и нагромождение белых, безжизненных тел до самого солнца, яростным красным глазом мерцающего над опустошённой землёй. Северусу скорее скучно, чем страшно: слишком много мелких деталей, слишком много бессмыслицы. Он отворачивается, но отец понимает это по-своему. — Не надо бояться смерти. И не надо жалеть о смерти. В дни Страшного суда невинные спасутся, а погибнут лишь грешники, — он замолчал и только спустя длинное, задумчивое мгновение прибавил: — Туда им и дорога. — Я не боюсь, — ответил Северус с чуть большим возмущением в голосе, чем было прилично, но отец только рассмеялся и потрепал его по макушке. Они перешли к следующей фреске: красивый белый дворец, из которого во все стороны, спотыкаясь и падая, бегут женщины, прижимая к груди детей или ведя их за руку. Их нагоняют воины и убивают. — Это тоже грешники? — спрашивает Северус. Отец только хмурится: — Дети не бывают грешниками. Да, на них лежит первородный грех, но всё же перед Богом они безвинные души. А эти ещё и мученики. Когда царь Ирод прослышал, что грядёт Спаситель, он приказал убить всех детей Иудеи в одну ночь. Перешёл черту. В Библии описано много негодяев, но едва ли есть злодеяние, сопоставимое с этим: «Избиение младенцев»… Это было летом. А через три месяца, поздней осенью, у Северуса случился первый магический выброс. Прежняя жизнь закончилась. Всё, что осталось в его памяти от последнего беззаботного лета — пыльный июнь, прохлада чужой разноцветной церкви и огромная фреска в целую стену. «Так что же, отец, бывают ли дети грешниками?» Снейп сделал ещё один большой глоток и на этот раз даже не поморщился. — Избиение младенцев… — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Избиение младенцев. Сотни невинных душ, отправленных на тот свет по прихоти человека, который слишком верил в пророчества. Нет, насколько бы Снейп ни желал попасть во Внутренний круг, такая цена его не устраивала. Значит, придётся найти какой-нибудь другой способ. * * * Чёрная ночь, расцвеченная вспышками молний. Не белых, а цветных. Магических. Ночью все кошки серы, а маги в тёмных мантиях с капюшонами — почти что дыры на ткани мироздания. Снейп уже который раз мысленно благодарил эту давнюю причуду Лорда: серебристо-белые маски, помогавшие хоть как-то отличать своих. Впрочем, свою маску он потерял где-то четверть часа назад. И откинул капюшон, чтобы не закрывал обзор. Так делали многие, а когда кому-то в голову ещё и пришло выпустить в небо огромный, как луна, шар магического огня, анонимная потасовка окончательно превратилась во встречу старых заклятых знакомых. Но всё-таки, целясь в спину волшебницы, по капюшону которой разметались неестественно яркие, почти красные волосы, Снейп почему-то думал, что это Молли Уизли. Когда она обернулась, это было, как удар в солнечное сплетение. Снейп на долю секунды замешкался. А Лили нет. Парализующее заклятие неприятно не столько судорогами, наступающими после того, как действие заклинания прекратится, сколько ощущением полной беспомощности и неподвижности при полной сохранности чувств. Кроме осязания. И орденцы в последнее время наловчились этим пользоваться. Смертельные проклятия они обычно не использовали, это безусловно. Но вот на то, чтобы бить ногами одеревеневшее от заклинания тело, запрета не было. После, когда петрификус спадает и ощущение осязания возвращается, редко кто не хочет умереть: все удары словно складываются в один. Снейп испытал такое только однажды: года два назад, — зато на примере других видел часто. Спустя пять-шесть минут работает аварийный порт-ключ — раньше ему никак не пробиться сквозь заклинания, щедро развешиваемые орденцами и аврорами, — но как же много можно успеть за эти пять минут! Что же, значит, настало время для второго раза. Лёжа лицом вниз, Снейп не мог видеть, что происходит, и изо всех сил напрягал слух в попытке хоть что-нибудь разобрать. Битва закончилась быстро. Наступила тишина. И… — ни единого пинка? Неужели? Он попытался пошевелиться. Рано. Заклинание держало его ещё слишком сильно. Всё, чего он добился — лёгкая дрожь в руках. А потом, громом среди ясного неба, тихий голос над самым ухом: — Вот мы и встретились снова, Северус. Боюсь, сегодня ты упустил свой шанс. Что у тебя теперь лучше получается — Авада или Круцио? Впрочем, о чём это я — разумеется, режущие заклятия. Ты же «не такой, как чистокровные чистоплюи»… Мучительно знакомый голос. Снейп дёрнулся изо всех сил, но снова обессилено затих. — Бесполезно, — прокомментировала Лили. — Я, конечно, сейчас не могу колдовать в полную силу, но на полчаса хватит. «Не могу колдовать в полную силу?» — Да, — словно отвечая на его невысказанный вопрос, продолжила она. — Джеймс ждёт не дождётся, когда станет отцом. Надеюсь, твой выбор доставляет тебе такое же удовольствие, как мне мой. Прощай, Северус Снейп. Надеюсь, в том мире, в котором будет жить мой ребёнок, таких, как ты, не будет. Тихо прошуршала по камням мантия, и наступила тишина. Спустя минуту сработал портключ. Как же всё-таки много можно успеть за пять минут. * * * Иногда так бывает, что — как-то незаметно и загадочно — пропадают часы, дни, а иногда и недели. Снейп помнил, что, после того, как проклятый аварийный портключ шлёпнул его на жёсткий каменный пол астрономической площадки в особняке Мальсиберов, что-то было. Кажется, он приходил в себя. Отвечал на вопросы Люциуса и даже дал вполне связный отчёт о рейде. Правда, когда Малфой, чего-то недопоняв или забеспокоившись, сделал слабую попытку прощупать его мысли, Северус приложил его такой сильной защитой, что у Люциуса пошла носом кровь. — Извини, перестарался. Это всё от усталости, — полуизвинился-полуогрызнулся Снейп и ушёл в лабораторию. Спать. Так проходили дни, ночи и непроглядные тягучие сумерки. Он варил зелья на автомате, подолгу бессмысленно глядя на пляшущие огоньки под котлами и не в силах сосредоточиться ни на чём конкретном. Звуки чужих голосов доходили до него словно сквозь воду, свет резал глаза, руки сделались одновременно тяжёлыми и странно лёгкими, будто он управлял марионеткой, но впопыхах перепутал ниточки. А посреди этого клубка колючих серых теней горел и тлел заслонивший собой небосклон, огромный, как чугунный шар, рушащий здания, пылающий, сжигающий дотла и топящий в едкой темноте отчаяния — ком ненависти. Однажды пробирка с каким-то несложным зельем вскипела и взорвалась у него прямо в руках. Ребёнок Джеймса Поттера… Растущий и зреющий, будто вирус, будто раковая опухоль или проклятие. Паразит, угнездившийся там, куда другие были допущены лишь на краткое время. Откуда Снейп ушёл… а Поттер остался. Навсегда. Не на девять кратких месяцев, пока этот младенец, вскормленный и взлелеянный её соками, пьющий кровь Лили, дышащий её дыханием, будет набухать у неё внутри, готовясь покинуть её чрево, будто пустую скорлупу яйца. Нет. Даже после этого он останется живым доказательством полного, безраздельного слияния двух существ, одно из которых Снейп любил, а другое ненавидел. Появившись на свет, этот ребёнок унесёт с собой, вырвет вместе с кровью и слизью нечто важное и невосполнимое: обещание. Быть вместе несмотря ни на что. Быть единым целым. Всегда. Не просто «в горе и в радости, в бедности и в богатстве…», не просто «пока смерть не разлучит нас» — а глубже, дольше и бесповоротнее. Всегда. И теперь это обещание, эта улика вечности навсегда отдана другому. Больше чем измена. Предательство. Пренебрежительная ухмылка из-за закрывающейся двери. Голова Снейпа словно вскипала изнутри. Он должен был это прекратить, просто прекратить, во что бы то ни стало. Положить этому конец. …Она говорила, что не может колдовать в полную силу. Но всё же могла. Да и на её подвижности беременность пока не сказалась. Сколько же осталось времени? Примерно до середины июля. Или до конца. До исхода седьмого месяца. * * * Лорд выслушал его, не перебивая и не меняя позы. Он так и сидел, сплетя длинные бледные пальцы в замок, и глядел в одну точку. Только когда Северус, наконец, замолчал, Волдеморт впервые за полчаса пошевелился. — Итак, — резюмировал он. — Кровь всё же проявила себя. Я имею в виду Сибиллу Трелони, — еле заметно усмехнулся Лорд, — что же до Аберфорта, то он оказался как-то слабоват… Говоришь, ты выудил это воспоминание из его памяти, а он даже не заметил? Но почему тебе это пришло в голову только сейчас, а, Северус? Снейпа мутило. От перегоревшей ярости, от недосыпа, от легилименции Лорда, которая, казалось, вскрывала голову тупым консервным ножом, не наточенным исключительно из прихоти своего хозяина-садиста. Но отступать было поздно. — Я не мог забыть своей неудачи с вашим заданием. И меня поразило, с какой яростью на меня смотрели… оба Дамблдора, — Снейп говорил медленно, подбирая слова. — Поэтому я решил вернуться в «Кабанью голову» и проверить Аберфорта. Враньё. Но что такое легилименция, как не простой поток картинок? Картинки всегда можно смонтировать в нужном порядке. Этому Адриан Нотт успел его научить. Поэтому, пожелай Лорд проверить Снейпа, он никогда не докопался бы, что Северус знал о пророчестве давно и скрыл это. — «Рождённый на исходе седьмого месяца», — нараспев процитировал Волдеморт, задумчиво потирая пальцем нижнюю губу. — Услышав, я был уверен, что это один из Уизли. Они всё равно плодятся, как кролики… Однако Молли и так уже родила. Остаются три возможных варианта: Поттеры, Лонгботтомы и та грязнокровка, которую подобрал сын Вальбурги Блэк… Волдеморт неожиданно отвлёкся, вполголоса пробормотав: — И Белла ещё убеждает меня в своей лояльности. Что-то пошло не так в её семье, что-то сломалось… И теперь они растят одних предателей. Лорд прервал сам себя и снова поднял внимательный взгляд на Снейпа: — Итак, три семьи. В одной из них появится тот, кто захочет моей смерти… но найдёт свою собственную. Чем скорее, тем лучше. Сказав это, он надолго замолчал, казалось, задумавшись. Снейп понял, что пришло время для его главного аргумента. Кто бы не был этот «избранный», когда бы не нашёл его Лорд, мимо Поттеров он пройти не должен. «Только бы Нотт был прав». — Если вы позволите, мой Лорд… Снейп выдержал паузу, ожидая разрешения. Сама учтивость, даже голос изменил ему, неожиданно правильно и чётко выговаривая каждый звук. Волдеморт еле заметно кивнул. — Я полагаю, начать следует с ребёнка Лонгботтомов, мой Лорд. — И почему же? — Волдеморт прищурился и растянул губы в усмешке. — Неужели не можешь простить аврорам пару болезненных заклинаний? Снейп усмехнулся в ответ, хотя ему было настолько же невесело, как и Лорду. Вежливость. Сегодня он будет очень вежливым и ничем не выдаст себя. — Их сын… — медленно начал Северус, — если он родится, конечно, — будет чистокровным. В то время как дети МакКиннон и Поттеров — только полукровками, — он снова выдержал паузу, словно не решаясь сказать. — В пророчестве было сказано «отметит, как равного себе». Он не стал продолжать, только многозначительно посмотрел на Волдеморта. Глаза в глаза, чтобы дать тому ухватить ускользающий обрывок мысли: «…пропасть можно постараться преодолеть, но разве это истинное равенство?» Лорд расслышал. И улыбнулся. Впрочем, в холодных глазах ни торжества, ни самодовольства не зажглось. Даже расслабленного самолюбования, обычно сопровождавшего чужую лесть. Напротив, красный отблеск стал заметнее, будто Волдеморт был раздражён или сердит. Северус мог бы подумать: «Значит, Нотт не ошибся». Но он не решался думать. Только стоял и наблюдал, как медленно и постепенно Лорд заглатывает приготовленную наживку. — Ценное замечание, — с почти издевательской вежливостью кивнул Волдеморт. — Но всё же плох тот стратег, что не рассматривает все варианты. А ты можешь быть свободен. Он жестом отпустил Снейпа, и только когда тот уже был почти у двери, еле слышно добавил: — Добро пожаловать во Внутренний круг. Снейп замер, вцепившись в дверную ручку. — Благодарю вас, мой Лорд. — Не благодари! — жёстко, почти агрессивно послышалось за спиной. — Просто будь достоин. Всегда. * * * Если у Снейпа и были сомнения насчёт того, попался ли Лорд на его удочку, то они развеялись спустя пару месяцев: дом МакКиннонов взлетел на воздух. Ах, как это по-магловски! Зато ни единого выжившего. Оставалось ждать известия о Поттерах. Но новости всё медлили. Фиделиус, конечно же. Ждать пришлось долго, и, казалось бы, куда естественнее было бы пока навестить Лонгботтомов, но нет — те жили себе спокойно, растили «рождённого на исходе седьмого месяца» сына и участвовали в акциях Ордена. Френка Лонгботтома Снейп однажды зацепил режущим проклятием, и тот на какое-то время исчез, зализывая раны дома. Чертовски удобное время для нападения, не правда ли? Женщина, недавно оправившаяся от родов, и её муж с правой рукой на перевязи. Но в рейдах ПС дом Лонгботтомов по-прежнему не фигурировал, будто Снейп и не говорил Лорду ничего. Есть ли доказательство более убедительное? Перед глазами снова встал образ Адриана Нотта, лежавшего на диване с ногами и буквально задыхавшегося от хохота: — Лорд на самом деле сын магла и волшебницы. Полукровка. Отец помнил его прежнюю фамилию — и её не было ни в одном списке чистокровных». Когда папа намекнул мне об этом, я его возненавидел. Думал: «Старик, какого драккла ты переложил это со своей головы на мою? Мне ещё жить и жить». А теперь понимаю… Быстрый взгляд на Снейпа и усмешка: — Ну что, ненавидишь меня, Северус? — Выходит, у меня неплохие перспективы, — вместо ответа с каменным лицом заметил Снейп. — Такой пример для подражания… И Адриан снова рассмеялся. Да, он был единственным, кто понимал такие шутки… Кто знает, о чём он думал, рассказывая Снейпу о полукровности Лорда. Этим секретом Нотт поделился всего за пару месяцев до Чёрной ночи, когда его паранойя и нервозность подспудно нарастали день ото дня, но Северус ещё ни о чём не догадывался. Возможно, Адриан хотел его подставить и убрать с дороги. Или… просто проверить. Ведь тогда же он открыл ему ещё один секрет: — Помнишь наш фильм? «Если»? Перед показом я принёс его Волдеморту: чтобы тот убедился, что всё в порядке. Твою версию, смонтированную. Знаешь, что он сказал? «А где монтаж». Пришлось извиниться, сделать вид, что что-то перепутал и ещё раз пройтись самому. Добавить к этому было нечего. Если Лорд не заметил места «склейки» воспоминаний, значит… Но возможно ли такое? Получается, что окклюменция Снейпа была сильнее легилименции Волдеморта! С тех пор Северус только и думал, как бы ничем себя не выдать. Послушно подкидывал «лёгкие» воспоминания, ставил слабые защиты. И вот теперь Лорд охотился за Поттерами, забыв обо всём, только потому, что Снейп сделал вид, что отговаривает его от этой затеи! Он действительно не смог ничего прочесть… * * * Год сменился, пройдя Хэллоуин с торопливостью дворника, сметающего с дорожки пожелтевшие листья. Зима принесла небывалые заморозки: это невыразимец Руквуд с братьями Лестрейнджами тренировались на магловской погоде. Лорд посмеялся их успехам, но заметил, что маглов надо использовать, а не истреблять — и всё притихло. Снейп всё чаще ходил гулять к реке и смотреть на выжженный квадрат земли, где когда-то стоял коттедж Эвансов. Когда-то эта картина причиняла ему боль, теперь же вызывала только щекотное и прохладное, как ил на дне реки, чувство предвкушения. Так погружают в холодную воду обожжённую руку, зная, что ожог это не излечит, но всё же дрожа от временного облегчения. Северус, казалось, весь превратился в ожидание, ничего так не желая, как стереть каждое своё воспоминание, каждую деталь, когда-то связывавшую его с Лили. Будто человек с чудовищной мигренью, выпивший зелье и ждущий, ждущий, ждущий — пока боль пройдёт, но с каждым толчком крови, болезненно отдающимся в голове, перестающий верить, что зелье вообще когда-нибудь подействует. Пока мигрень не превратится в манию и не затопит весь мир розово-серой пеленой яростного, напряжённо-нервного сосредоточия воли на одной единственной цели: «Пусть это уже прекратится!» Иногда его «пробивало». Когда заросшие луга вокруг Коукворта начинали пестреть ромашками. Когда он видел вдали где-нибудь на улице яркий всполох распущенных рыжих волос. Тогда Снейп переставал понимать, чей же смерти он всё-таки хочет. Возможно, своей собственной. Или чтобы небо обрушилось на землю и погребло этот мир под обломками. Не раз и не два он стоял над лениво крутящимися мутными речными омутами и размышлял, насколько сложно будет приказать своему телу не дышать. В такие минуты он не очень понимал, почему продолжает строить планы на «жизнь после…» — после того, как всё закончится. Но ведь строил. Какая-то глубоко спрятанная, животная, нутряная потребность выжить, хотя бы для того, чтобы встать в последний миг над обломками и окинуть взором нагромождённую у ног пустыню, держала его на краю. И даже заставляла осуществлять какие-то вполне разумные действия. Дамблдор ему почти доверял и уж во всяком случае допустил в Хогвартс, откуда спровадил когда-то — и без лишних слов — самого Волдеморта. Дамблдор верил в раскаяние. Снейп же верил в несчастливый случай и в озабоченность директора отсутствием проблем: раз Волдеморт и ребёнок Поттеров так связаны, так не лучше ли будет, если в лету канут они оба? Снейп просил для них о защите, но защиту получил сам. Если чему его и научили эти годы в ПС, то только одному: проси не то, чего хочешь добиться, а прямо противоположного. «Всё сбудется, стоит только расхотеть». А потом снова пришёл Хэллоуин. Больше двух лет со дня их последней встречи с Лили, если не считать «встречей» инцидент во время рейда. За длинным столом, украшенным оранжевыми свечами, в тот день собрались практически все. Ждали только Лорда. Песок в часах тихо шуршал, Беллатриса нервничала, Малфой без устали оправлял манжеты, пока они не легли на стол двумя идеально симметричными веерами кружев. Наконец, с негромким хлопком, после тишины показавшимся едва не оглушительным, — в воздухе повисло небольшое изображение Метки. А когда рассеялось, на стол легло письмо. — Я прочту! Тон Беллы был безапелляционным, но руки, быстро пододвинувшие к себе свиток, дрожали. Печать она вскрыла только со второй попытки. — «Я нашёл его. Пророчество не исполнится. Радуйтесь, Пожиратели Смерти, ибо сегодня день нашей славы», — прочла она и в замешательстве уставилась на проставленное по нижнему краю время. Перевела взгляд на часы. И снова на свиток — Лорд послал это три часа назад! Она резко встала, опрокинув стул, и зашагала из угла в угол, правой рукой прижимая к себе злополучное письмо, а левую запустив в причёску. Постепенно её нервозность передалась всем за столом. Люди вскакивали, сами не зная почему. Тишина сменилась гулом встревоженных голосов. — Что-то случилось! Беллатриса обернулась и упёрлась взглядом в Снейпа, продолжавшего сидеть на стуле с видимой невозмутимостью, хоть это и давалось ему с трудом. «Я нашёл его!» Сегодня всё закончится. Сегодня на его душу снизойдёт покой. Белла подошла к Снейпу вплотную и едва ли не тыкнула в него пальцем: — Ты! Ты знал об этом пророчестве всё. Куда отправился Лорд? Говори! Все взоры обратились к нему. Снейп обвёл Внутренний и Внешний круги медленным взглядом, пытаясь выиграть время. Если… если Волдеморт у Поттеров — а где ещё ему быть? — то Снейп пойдёт туда потом. Один. Он может себе это позволить, в конце концов… И меньше всего ему нужны ПС, обшаривающие дом и глумящиеся над трупами. А в том, что в доме Поттеров будут одни трупы, Снейп не сомневался. Он даст им другой адрес. А когда Лорд вернётся, честно признается, что посчитал эту версию более правдоподобной и не подумал об остальных… Всё просто. — Он должен быть в доме Лонгботтомов. Беллатриса коротко кивнула и рывком распахнула окно. В гостиную ворвался ненастный ночной воздух, задувая и раскидывая свечи. Мгновение — и в её руке появилась метла. — Я отправляюсь в коттедж Лонгботтомов, — перекрикивая ветер объявила она. — Прямо сейчас. Кто со мной? Пожиратели Смерти переглянулись, но особого желания лететь в дождливую и ветреную ночь навстречу ни пойми чему не выразили. Молчал и Малфой — в отсутствие Лорда их начальник и предводитель. Если они будут действовать глупо, опрометчиво и без приказа… что скажет Лорд, когда вернётся? Впрочем, Лестрейнджи всё же присоединились к Белле, встав по обе стороны от неё, будто часовые или телохранители. Но она смотрела не на них. Её взгляд был прикован к Снейпу, всё так же безучастно стоявшему в отдалении, возле каминной полки. — А что же ты, Северус? Не полетишь? Он только помотал головой: — Когда Лорд будет в ярости от того, что вы помешали ему насладиться моментом… я буду в другом месте. — Ясно… — сквозь зубы прошептала Белла и даже не позвала — скомандовала: — Барти! Ты идёшь с нами. * * * Они улетели, и гостиная начала стремительно пустеть, будто в мешке ночи проделали дырку, в которую Пожиратели высыпались один за другим. Северус едва подавил желание уйти первым. Но выделяться по-прежнему было нельзя. Только когда Люциус, сославшись на необходимость быть дома, исчез во всполохах зеленоватого пламени каминной сети, Снейп первый раз посмотрел на часы. — Вынужден покинуть вас. Выйдя за антиаппарационный барьер, торопясь и почти не надеясь на удачу, Снейп пробормотал заклинание поиска. Нет, не Волдеморта — Беллатриса это уже пробовала и потерпела поражение, — его палочки. След обнаружился без труда. Ступая на гравийную дорожку перед домом в Годриковой Лощине, Снейп уже не сомневался, что попал по верному адресу. Растения для зелий. То, что высаживалось. Как за ними ухаживали. Это была манера Лили, узнаваемая из тысячи и порой карикатурно похожая на стиль её сестры, Петуньи, с детства засаживавшей цветами каждый свободный клочок земли. Подходя к двери, Северус ничуть не удивился, увидев, что та полуоткрыта. Что ж… Значит, это здесь. Можно было уйти, но Снейп решительно шагнул вперёд. Ему было необходимо увидеть не ранжированную и упорядоченную аврорами смерть, упакованную в защитные заклинания и разлинованную заградительными лентами. Нет, Северус имел право увидеть всё первым. И вытащить эту занозу из сердца навсегда. В прихожей он перешагнул через тело Джеймса Поттера. Ни малейшей жалости к нему он не почувствовал. Только ощущение очищения. Словно сдираешь старый лист календаря. Северус прошёл в спальню, невольно стараясь ступать бесшумно. Здесь. Он должен увидеть и освободиться. Он всё ещё стоял, не решаясь поднять взгляд, когда до слуха Снейпа донесся… детский плач. В странной, безумной надежде он вскинул голову — и невольно отшатнулся. Лили лежала на полу. Нелепо раскинутые руки, рыжие волосы, разметавшиеся бесполезной паклей, открытые глаза, абсолютно мёртвые, остекленевшие … Желудок Снейпа скрутил спазм, в ушах зашумело. Ещё чуть-чуть и он потерял бы сознание. Это произошло. Это всё-таки произошло. Плач раздался снова. Ребёнок… Этот ребёнок был жив! Он заливался рёвом, растирая маленькими кулачками слёзы по всему лицу. Тот, кто отнял его у Лили, плод любви её и Джеймса, проклятого Джеймса Поттера. Как он… как ему удалось? Горе Снейпа переросло в животную ярость. Вот кого она защищала до последнего, вот что было ей дороже жизни: проклятое отродье Поттеров, лишившее Северуса права на единственную любовь, которой он так жаждал. Словно в замедленной съёмке, Северус поднял палочку. Два слова, которые должны были прозвучать раньше. Но мальчик вдруг перестал плакать и посмотрел на него… Снейп выронил палочку и зажмурился, чувствуя, что сходит с ума. Глаза Лили. Зелёные, миндалевидные, задумчивые. Казалось, она сама предостерегает его. Он не мог этого сделать. Не мог убить ребёнка с глазами Лили. Внизу раздался какой-то шум. Повинуясь инстинктам, Снейп в мгновение ока спрятался в шкаф и закрыл за собой дверь. Через решётчатую дверцу он увидел Блэка. А тот, едва взглянув на Лили, побежал к мальчику и взял его на руки… чуть позже к Сириусу присоединился Хагрид. Несколько секунд — и оба исчезли вместе с Гарри. Снейп снова остался один. Наедине с собой и смертью. Когда видишь смерть почти каждый день, как-то не задумываешься, насколько она настоящая. Не можешь задумываться. Если уйти быстро, то мёртвые не отличаются от временно оглушённых Ступефаем. Надо сидеть рядом с телом целую ночь. Надо слышать, как земля сыплется на крышку гроба, чтобы понять, что это — всё. Северус Снейп забыл, насколько смерть бывает бесповоротной. Он хотел этого. Он просил и умолял, будучи твёрдо уверенным, что никто из тех, кого он просит, никогда не сдержит обещания. Он думал об этом моменте, и никогда — о том, что потом. Но сейчас Лили… его Лили — что-то расплавилось внутри и начало коробиться, течь, словно свечной воск, обжигая кожу изнутри — была слишком мёртвой. Тихой. Невыносимо тихой. Жуткая поза сломанной куклы. Он хотел подойти к ней и взять на руки. Споткнулся на полпути и упал на колени. Туфля. Её туфля. Маленький размер, словно детская. Северус едва заставил себя разжать пальцы, сомкнувшиеся вокруг каблука железной хваткой. Подошёл. Поднял и усадил к себе на колени. Снял вторую туфлю и отбросил в сторону. Так лучше. Лучше. Словно она спит. «Сев, я пойду с тобой!» «Северус, лови!» «У меня нет никого ближе тебя» «Северус Снейп, я люблю тебя, идиот!» Смех. Звонкий, счастливый, похожий на журчание воды. Самодовольный хриплый смешок, заставлявший мурашки бежать по его позвоночнику. И тихая улыбка. Лили. Его Лили. Её голос так ясно отдавался в ушах, что он на мгновение встрепенулся, словно действительно его услышал. Но нет. В доме было тихо и пусто. Её руки… Он не выдержал и прижался к её ладони щекой. Сколько раз он ощущал на своей коже нежное прикосновение этих пальцев. Сколько раз целовал одну костяшку за другой, сходя с ума от страсти, проводя языком у основания каждого пальца и легонько прикусывая подушечки. Она так бурно реагировала на это, словно воспринимала мир руками, как это делают слепые. «Если бы я была скульптором, я бы сделала скульптуру с тебя», — кончики пальцев касаются его лица и скользят по телу вниз, словно лепят заново. Какую-то новую, лучшую версию его. Но сейчас её ладонь лежала неподвижно, словно убитая птица. Он потерял её ещё тогда, полтора года назад. Когда понял, что она больше никогда не заговорит с ним. Никогда не прикоснётся. Не назовёт по имени. Се-ве-рус: судорожный вдох — и выдох через сомкнутые зубы, словно от боли или величайшего удовольствия. Когда он собирался уходить, Снейпу попался на глаза букет ромашек на туалетном столике. Он узнал их. Чуть помедлив, он подошёл к букету — и вытащил из самой середины одну гадальную ромашку. Свежая, словно только что срезанная. Снейп взмахнул палочкой, и вокруг цветка сгустилась стеклянная колба. Он ещё раз посмотрел на неё, положил в карман мантии — и аппарировал прочь. * * * — Садись, Северус, — Дамблдор указал Снейпу на кресло для посетителей. — Что такого срочного вы хотели со мной обсудить, директор? Северус меньше всего был настроен на задушевный разговор. Эта осень… Этот проклятый сентябрь. Но Дамблдор только повторил тоном, не терпящим возражений: — Садись! Ему пришлось подчиниться. А директор выдержал точно рассчитанную паузу и повёл разговор. О том, о чём Северус меньше всего хотел слышать: — Десять лет с момента падения Волдеморта. Ты понимаешь, Северус, что это значит? — Первогодки, — лаконично ответил Снейп. Если директор желал пытать его этим обсуждением, пусть говорит всё сам. — Верно, — кивнул директор и задумчиво соединил кончики пальцев. — Дети Ордена… и дети Пожирателей. Снова повисло молчание. Дамблдор явно хотел, чтобы точку в этом перечне поставил Снейп. «Что за нездоровый садизм? — с раздражением думал Северус. — Он хочет ещё раз убедиться, как я к этому отношусь? Да будь он проклят, этот…» — Поттер, — уронил он ненавистную фамилию. — Гарри Поттеру тоже одиннадцать лет… и он приедет в Хогвартс. — Именно поэтому я и вызвал тебя, Северус, — покачал головой директор. — Разве мы всё это ещё не обговорили? — с раздражением спросил Снейп. — Я согласился делать всё, чтобы ему не был нанесён какой-то вред. Но учтите… — его голос понизился до угрожающего шёпота, — учтите, это вовсе не означает, что я собираюсь приносить мальчишке какую-то пользу… это больше по вашей части, господин директор. — Не будь так категоричен, Северус, — Дамблдор словно пропустил мимо ушей последние слова. — Всё ещё может измениться. У меня есть для тебя одно письмо…— волшебник порылся в верхнем ящике стола и извлёк оттуда конверт. Не свиток — магловский конверт из обычной белой бумаги. — Причём здесь… — начал Снейп, но здесь его взгляд упал на адрес, написанный крупным летящим почерком. — Откуда оно у вас? — Она сама мне его дала. Чтобы я передал его тебе, — директор подтолкнул конверт поближе к Снейпу. — Возьми, не бойся. С недоверием поглядывая на директора, Северус открыл конверт и быстро вытащил письмо, словно оно могло испариться, если он помедлит. Десять лет… нет, пятнадцать лет он не видел этого почерка. Лили… Северус! Пишу, как в дурацких романах в мягкой обложке: если ты читаешь это письмо, то меня уже нет на свете… Проклятье! Северусу казалось, что он почти может слышать голос Лили и видеть, как она это пишет… Вот она пожала плечами, говоря про роман. А вот засмеялась, чтобы скрыть дискомфорт, лежащий за словами «…то меня уже нет на свете…» Я сижу, беременная и неповоротливая, гулять почти нельзя — из-за вашего проклятого Лорда и нашего проклятого заклинания Фиделиус — вот и опухаю не хуже Петунии. И мысли в голову лезут идиотские. Например, о том, что будет, если Гарри (это мой будущий сын) останется один. А от мыслей о смерти обычно хочется всё сразу сказать начистоту. Видимо, это называется «совесть». Помнишь, в нашу последнюю встречу я сказала тебе, что у меня будет ребёнок? И сказала, что он от Джеймса. Так вот. Это не правда. Гарри — твой сын. Тогда… Что за… Снейп выронил письмо, и оно спланировало ему на колени. Секунду он смотрел на прыгающие и плывущие перед его глазами строчки, а потом поднял глаза на Дамблдора. Он хотел заорать на директора, потребовать ответа, схватить его за мантию и трясти до тех пор, пока со старого интригана не слетят очки. Но вместо этого просто смотрел сквозь него, не в силах сосредоточиться. В его голове как будто крутился водоворот, водопадом обрушивая на него стремительно мелькающие образы. Лили. Сын. Джеймс. Пророчество… Пророчество, которое он пересказал Волдеморту. Гарри оказался его сыном. Его сыном. Лили… «У меня будет ребёнок от Джеймса»… «Ты сам сделал свой выбор, Северус»… «Мой Лорд, у меня появилась важная информация»… — Нет!!! — Северус до боли сжал виски, силясь хоть как-то прекратить это. Он убил не просто свою любимую женщину. Он убил мать своего ребёнка… Наконец из горячего и влажного, как пар, тумана, окутывавшего его сознание, снова выступил кабинет директора. Дамблдор сидел в кресле, по-прежнему внешне невозмутимый, и внимательно смотрел за реакцией Снейпа. — Почему вы не сказали мне сразу? — еле слышно прохрипел Северус, чувствуя себя совершенно обессиленным. Он устало прикрыл глаза, не в силах поднять мучительно зудящие веки. Неспособные на слёзы, они всё ещё тосковали по возможности выплакаться. Не здесь. Но хотя бы потом. — Почему вы не сказали мне сразу? Этот вопрос вырвался, как стон. Рот Снейпа искривился в мучительной гримасе, обнажая неровные нижние зубы с чуть выступающими хищными клыками. Злая и одновременно отчаянная усмешка. Оскал загнанного волка. — Дочитайте до конца, — требовательный голос Дамблдора вырвал его из омута, в который Северус стремительно погружался. Снейп вздрогнул и открыл глаза. Письмо всё ещё лежало у него на коленях: …Тогда я пришла к тебе, помнишь? За две недели до Хэллоуина. Джеймс не знает. Да и никто не знает, кроме Дамблдора, которому я отдам это письмо на хранение. Я хочу вырастить этого ребёнка вдалеке от войны, слёз и бесконечных скандалов. Я хочу, чтобы у него была нормальная семья. Возможно, даже чересчур скучная и правильная. Странно, да? Мне безумно скучно, но я не хочу, чтобы у моего ребёнка были приключения… Я хочу, чтобы он был домоседом, и чтобы ему ничего не пришлось никому доказывать. Кажется, я глупая… Но я беременная, мне можно. В любом случае, если ты это читаешь, значит, нет ни меня, ни Джеймса. И моя тайна больше никому не нужна. Знаешь, у меня до сих пор стоят те ромашки. И они до сих пор не вянут. А это значит, что где-то глубоко внутри тебя ещё живёт тот человек, которого я знала. Этот человек не оставит Гарри одного. И я верю в это. Потому что я тебя знаю. С любовью, Лили. — Почему вы не сказали мне сразу? — требовательно повторил Снейп. Костяшки его пальцев, сжимавших резные подлокотники кресла, побелели от напряжения. — Она просила не говорить… — пожал плечами Дамблдор. — Не притворяйтесь, что не понимаете! — Северус говорил всё громче и громче, наклоняясь над столом всё ближе и ближе к директору. — Почему вы не сказали мне хотя бы сразу, после… — его голос пресёкся, как будто горло сжала невидимая рука, — после Годриковой впадины, — закончил он хриплым шёпотом. — Почему вы дали мне это письмо только сейчас, спустя десять лет?! — И вы бы забрали его на воспитание? — риторически вопросил Дамблдор. — Разумеется! А что бы вы думали я сделал? Оставил его этим маглам?! — Северус в ярости мерил шагами кабинет. — Чёрт… я вырос в таком же квартале и я бы ни за что… — Мальчика защищает магия его матери. Магия крови, — веско произнёс директор. — И, оставаясь в доме матери… — А чем моя магия крови хуже? — Северус стремительно развернулся и вперил в Дамблдора гневный взгляд. — Думаете, я бы не смог защищать его до последнего, как… как она? — Тем, что ещё неизвестно, подействовала бы она или нет… Секунду Северус обдумывал услышанное, но когда до него дошёл смысл сказанных директором слов, то Снейп в мгновение ока очутился возле кресла директора и буквально взял его за шкирку. Вжатый в спинку резного стула, Дамблдор даже не пробовал сопротивляться. — Гриффиндорская мразь… интриган… сволочь… как ты… — Северус буквально шипел, тряся своего начальника, как тряпичную куклу. — Как ты мог даже намекнуть?.. Да! — оскалился он в недоброй улыбке. — Да, конечно… Я всегда предостерегал её от тебя. Я знал, что она не должна тебе доверять… она не нравилась тебе, Альбус, ведь верно? Она слишком нравилась всем, чтобы нравиться тебе… О, как ты… — Спокойно, мальчик мой, — в голосе Дамблдора звенел ледяной холод. — Отпусти меня, убить всегда успеешь. Я тебе обещаю. Снейп с ненавистью посмотрел в голубые глаза директора, полускрытые за очками-половинками и, словно нехотя, разжал пальцы. — Я… уважал Лили, — осторожно начал Дамблдор, — но… — он соединил кончики пальцев домиком и посмотрел на Северуса поверх очков, — я хочу, Северус, чтобы ты подумал сам … Она сказала тебе, что Гарри — сын Джеймса, — Северус бросил на него ещё один испепеляющий взгляд, но Дамблдор, казалось, не заметил этого. — Потом она сказала, что он твой сын… Для тебя это — огромная разница, но мне надо было защитить мальчика, что бы ни оказалось правдой в результате… — Я любил её, — резко прервал её Снейп. — Я знал её лучше, чем кто бы то ни было, и она… — Любить и знать — совершенно разные вещи, — покачал головой Дамблдор и нахмурился, словно что-то вспоминая. — Но ответь мне, неужели она не могла бы сделать это, зная, как ты отреагируешь? Снейп ощущал, что вот-вот сойдёт с ума. «Гарри — твой сын». Быстрый летящий почерк, рыжие кудри, почти закрывающие пергамент. «Я беременна от Джеймса», — тихий голос над ухом, боль от парализующего заклятия. Где же правда? Где? «Проклятый фокусник, — думал он сжимая голову руками, — он снова заставляет меня сомневаться, чтобы я не смог уйти, но не имел права остаться. Чтобы держать меня на привязи. Что же мне делать? Что делать?» …— Но если вы спросите меня, Северус… — задумчиво сказал Дамблдор, искоса глядя на скорчившегося в кресле Снейпа. — В любом случае, это сын Лили… Неужели одного этого для вас недостаточно? Взгляд Северуса упал на последнюю строчку письма: «…Я тебя знаю. С любовью, Лили». И рисунок — гадальная ромашка. Она знала. Что он не сможет отказать, если будет хотя бы сомневаться. Она могла сделать всё, что угодно… Но он может найти правду. И это она тоже знала. — Допустим, что достаточно, — произнёс Северус, но по его лицу нельзя было догадаться, о чём он думал на самом деле. — Что вы, в таком случае, предлагаете?