Я тебя знаю

Задняя дверь дома в Годриковой Впадине выходила в небольшой сад. Чуть заглублённый, наполовину окружённый поднимавшимися холмами и укрытый по периметру высокой живой изгородью, прохладный и влажный, с вечным запахом земли и сосновых иголок, будто дом стоял не на одной из улиц оживлённого магловско-магического посёлка, а где-то в глухом лесу. Цветы здесь росли плохо, зато клубни удавались на славу. «А когда будет зима и повалит снег, заднюю дверь заметёт сугробами до самой притолки», — рассеяно думала Лили, шустро работая ножницами. Корень цикуты — полезный ингредиент, главное — следить за защитой, а то какие-нибудь магловские детишки, забравшись к ней в сад, могут серьёзно отравиться. Вот и будет здешним жителям сказка о злой ведьме… Лили яростно тряхнула собранными в хвост волосами и утёрла глаза тыльной стороной ладони. «Это просто пыль, просто пыль», — уговаривала она себя, но глаза щипало всё сильнее и сильнее. Неожиданно для самой себя Лили разрыдалась, тихо и горько, не в силах поднять глаза от сведённых в кулаки рук. Две недели назад она полюбила этот дворик за чувство уединения и прохлады, но сейчас запах земли и разложения пробирался ей в нос, приводя на ум ассоциации со склепом. — Лили, — наполовину сочувственно, наполовину укоризненно пробормотал Ремус Люпин и неловко попытался обнять её за трясущиеся плечи. Кольца садовых ножниц так и застряли на его пальцах, и он всё время косил на них одним глазом: следил, чтобы нечаянно её не поранить. — Лили, вот увидишь, скоро всё наладится… Не самая лучшая фраза. Лили резко выпуталась из объятий Ремуса. Её веки покраснели и припухли, на висках проступили жилки. Яростно шмыгнув носом, она уставилась на Люпина с такой злостью, словно хотела спалить его на месте. — Что? Что может наладиться?! Она швырнула ножницы в поддон с рассадой, не заботясь о примятых стеблях. Поднесла руки к вискам и провела ладонями по лицу. Полосы грязи выступили на щеках камуфляжной раскраской. — С каждым днём всё становится хуже и хуже, — Лили помотала головой, нервно потирая ладони одну о другую. — Хуже и хуже. Не стоило сюда приезжать. Не стоило затевать всю эту штуку со свадьбой. Я знала, я… я чувствовала, что это плохая примета и… — Лили, — робко попробовал возмутиться Ремус. — Ну что за чушь ты говоришь? При чём здесь вообще ваша с Джеймсом свадьба? Мне казалось… Но она его снова не дослушала: — Посмотри, что творится! Не проходит и дня, чтобы мы не получали свитки с чёрной каймой. Как будто нас кто-то проклял… Последние слова она пробормотала вполголоса, словно про себя, продолжая еле заметно раскачиваться взад-вперёд. Ремус слегка потрепал её по колену в очередной неуклюжей попытке успокоить, но она этого жеста, казалось, не заметила: даже не дёрнулась, как он боялся. Люпин умел пережидать приступы её гнева, но вот что делать с такой Лили — тихой и как будто отчаявшейся — не имел ни малейшего представления. — Ну, хочешь, я вызову Миранду Левеллин, а? — неуверенно предложил он. — Она лучший спец по снятию порчи во всей Европе. Отец с ней дружил, и я думаю, если сказать… Лили обессилено рассмеялась. Устало погладила его по небритой щеке. — Ах, Ремус-Ремус… Она выпустила его лицо из своих ладоней и снова прыснула. Тихий смешок всё не прекращался, рискуя вот-вот перерасти в истерику. Но внезапно Лили остановила сама себя и вновь посмотрела на Люпина. — Вечно ты всё понимаешь буквально. Я знаю, знаю, что это не порча, не проклятие… — она неопределённо повела в воздухе рукой. — Просто… Резко передёрнула плечами и уставилась куда-то в пустоту, невидящим взором скользя по свежевскопанным грядкам. Теперь уже и Ремусу они чем-то напомнили могилы. Впрочем, в последнее время и хоронить-то было особенно нечего… Поймав себя на этой мысли, он зябко поёжился. — Как там Молли? — сухо спросила она: Ремус заметил, что Лили чуть пожёвывала нижнюю губу, чтобы снова не расплакаться. — Уже лучше, — осторожно сказал он. — Знаешь, зелья там всякие… Когда проспится, должно стать лучше. — И она больше не говорит, что ей не следовало рожать близнецов? Ремус хотел было возразить, что Молли выкрикнула это в запале, что ей было очень плохо, и на самом деле она никогда этого не думала. Он многое мог сказать. Но ледяной тон Лили заставил его промолчать. Смерть Гидеона и Фабиана Прюэттов, разумеется, поразила её ничуть не меньше, чем других орденцев. Они были… как сказать? Не то, чтобы лучшими, или самыми талантливыми, или самыми упрямыми — просто теми, за кем шли. У Прюэттов была идея, шальная и оригинальная: что маглы и маги не так уж сильно отличаются друг от друга. И как она поселилась в их головах? Дамблдор говорил ровно о том же, но он-то говорил, а Гидеон и Фабиан так жили. Это они заразили Артура интересом к магловской технике. Для них это даже не было бунтом, как для Сириуса, не было и мимолётным увлечением. Прюэтты показывали, как можно жить, не разделяя и не желая разделять идей Волдеморта даже в самой малой части. А теперь они погибли. Такого не ожидал никто. Чтобы Волдеморт убил двух чистокровных? Не случайно — во время вооружённой стычки, — а намеренно, в своих постелях? И чтобы… Люпин судорожно сглотнул. В ноздри ударил тяжёлый, похожий на вонь ржавого промасленного металла, запах крови. Не настоящий — а то бы Ремус, как и тогда, потерял сознание — запах из воспоминания. Пожиратели не спалили дом и не удосужились убить хозяев Авадой, хотя, без сомнения, владели этим заклинанием в совершенстве. Вместо этого был чудовищный миксер, мешанина из колющих, режущих, жгущих, рубящих и разъедающих заклятий. В спальнях, где орденцы нашли всё, что осталось от братьев Прюэттов, было сыро и влажно: шутка ли — едва не по полтора галлона загустевшей и побуревшей, как старая томатная паста, крови, в закрытом помещении, не способной даже высохнуть до конца. Лили видела это, пусть и не сама, а в воспоминаниях Сириуса и Френка. И поддерживала Молли, как могла. Ровно до того момента, пока та не произнесла в сердцах старую поговорку «где кто-то готовит двойную колыбель, кто-то копает двойную могилу». Глупое старое суеверие — мол, все близнецы в мире на учёте, и их количество не меняется. На слова Молли Уизли о том, что лучше бы ей и не рожать — тогда братья были бы живы, Лили не сказала ничего. Но с тех пор их отношения с Молли стали заметно прохладнее. Когда Ремус спросил её об этом, Лили только шмыгнула носом и тихо прошипела: — Это же её дети, Ремус. Нельзя любить того, кому дал жизнь, меньше того, кому дали жизнь вместе с тобой. Да, Молли теперь почти пришла в себя... Свою семью она больше не винит. Зато через слово поминает «проклятую разведку», вовремя не предупредившую Орден об опасности. Брови Люпина сошлись к переносице, придавая его лицу нетипичное для него выражение мрачной, почти злобной серьёзности. Проклятая разведка, как же! — Не хочешь заодно спросить, как дела у меня? Лили встрепенулась. В голосе Ремуса ей послышались совсем новые, непривычные ноты. Раздражения? Осуждения? «Неужели он знает?» — промелькнуло в голове, заставив её внутренне сжаться в комок. Тугой, отчаянный комок из боли и чувства вины. Ей хватило нескольких минут этих чудовищных, залитых кровью и спёртым воздухом воспоминаний, чтобы увидеть то, что ускользнуло от других. Края полос, оставленных режущими заклинаниями, угол их наклона. Бытовая магия, использованная как боевая. Небольшая, едва уловимая индивидуальность этой гротескной сцены смерти, характерный «почерк». Если бы её спросили, какая палочка нанесла эти раны, она бы ответила «чёрное дерево и жила дракона». Спросили бы статус крови — и она, не задумываясь, сказала «полукровка, но воспитывался в маггловском мире». Она знала эти руки с костистыми пальцами и жилистыми запястьями едва ли не лучше, чем свои. Она знала, какими они могут быть нежными. Но знала и их изощрённую, искусную жестокость. Лили понимала всю глупость своих мыслей, но продолжала твердить про себя «Это всё из-за меня». Мерлин-хранитель, она проговорилась про свадьбу! Теперь Ремус точно сложит два и два, и тогда... Как ей смотреть ему в лицо? А если он уже догадался? Лили медленно, исподтишка подняла взгляд на друга. Он продолжал смотреть на неё всё с той же смесью вызова, боли и разочарования. «А ведь Сириус наверняка говорит ему про меня... разное». Как ни странно, воспоминания о Сириусе Блэке придали Лили сил, и она спокойно встретила этот взгляд. «Главное — не паниковать». — Что-то случилось, Ремус? — Совершенно ничего, — тоном, полностью опровергавшим его слова, буркнул Люпин. — Только то, что «проклятой разведки» у нас теперь нет! Как обычно, он не стал объяснять своих слов, молча растягивая паузу, в которой медленно и неотвратимо набухало понимание. Даже Лили встрепенулась, выброшенная из своих невесёлых размышлений. Борясь с нахлынувшим чувством постыдного облегчения («Это не обо мне!»), так противоречившим смыслу его слов, она выдохнула: — Ремус... Это... Это как-то связано с той девушкой из Пожирателей? Что... — Что произошло? — Люпин фыркнул, хотя этот тихий звук скорее напомнил приглушённое рычание. — Видимо, они обо всём догадались. Попытка штурма здания Аврората в Эдинбурге. Десять погибших. Двадцать семь раненых. «Не считая убийцы». Газеты никогда не публикуют имена убитых нападавших, так что я даже не сразу понял, в чём дело. Видимо, густой туман собственных переживаний мешал Лили мыслить здраво. Она просто не могла сложить информацию, которую он ей говорил, воедино. Как ни крути, получался какой-то бред. — Она ведь не была... ну, — Лили замялась. — Боевиком? Ты говорил, что она не ходила в рейды, и... — Я думаю, это был Империус, — прервал её путаные излияния Люпин. — Ничего нет проще, чем послать человека на заведомо смертельное задание, предварительно обработав его Империусом. Решение двух проблем сразу. Даже трёх, — он принялся преувеличенно внимательно разглядывать свои ногти. — Кажется, она была последней маглорождённой среди ПС. Он уронил голову на руки и шумно вздохнул. Ремус выглядел совершенно раздавленным произошедшим. А ведь нападение на Аврорат было неделю назад. Но Ремус держал эту новость в себе, понимая, что, в свете свалившихся на них смертей, скорбь из-за гибели какой-то участницы ПС не вызовет среди орденцев ни сочувствия, ни понимания. Лили захотелось сказать ему что-то утешительное: — Ты не виноват. Ты ведь не мог знать этого заранее и... Но он только печально покачал головой: — Она знала, что за ней следят. Говорила, что среди нас тоже есть предатель*, что она боится. И просила защитить. Я... пошёл к Дамблдору, и он обещал, что всё будет хорошо. Я даже передал ей его слова. Поселил в её сердце надежду, а в результате... Я подвёл её. Своего первого агента. Он кусал губы и то и дело порывался начать обкусывать заусенцы на руках, но вид грязных, перепачканных соком цикуты пальцев каждый раз заставлял его снова безвольно уронить ладони на колени. Лили тихо безрадостно рассмеялась: — Это всё Дамблдор, Ремус, — похлопала его по колену. — Дамблдор не любит предателей и никогда не спасает женщин. Так что если я попаду в какую-нибудь передрягу, его я точно просить не стану. Буду на вас надеяться. — Лили, — Люпина её слова, похоже, не на шутку шокировали. — Что ты такое говоришь? — Ничего, Ремус, ровным счётом ничего... — пробормотала она, поднимая с пола разбросанные растения. — Кроме того, о чём и так все знают. Не кори себя. Возможно, для некоторых сейчас смерть — ещё милосердный исход... ________ * То есть дословно «крыса», если обратиться к английскому жаргону. * * * Северусу Снейпу не снилась кровь. Вернее... не такая, не та, что в реальности. Во снах мерцали красные глаза, растекались липкой алой жидкостью рубины на рукояти меча Гриффиндора, а иногда в томительные и тревожные часы ночных кошмаров Снейп видел длинные рыжие волосы, наливавшиеся красным и превращавшиеся в неровные мазки странно-густой краски. Последний кошмар добавился к остальным совсем недавно, после Прюеттов. Но всё же Снейпу никогда не снилась кровь, пролитая по-настоящему. Никаких призраков, никаких угрызений совести. Она была безопасной, статичной и мёртвой. Так почему же ему снились плохие сны? Возможно, всё дело было в неправильном образе жизни. Нормальных сновидений Снейп не видел уже давно. Только жаркое, потное и какое-то неуловимо сальное забытьё, сменявшее вечернюю измотанность и ночную бессонницу. Вот и сейчас прикосновение чьей-то руки вырвало его из глубокой тёмно-красной бездны, расцветив пространство под веками огненными пятнами. — Снейп! Малфой почти орал, заставляя Северуса поморщиться и резко сесть. Похоже, он умудрился заснуть на диване-кушетке. Снейп приложил ко лбу холодные пальцы, пытаясь сосредоточиться на звуке голоса Люциуса: — Вставай немедленно! Тебя вызывает Лорд! Срочное поручение! — Твоя работа? Снейп даже не догадывался, что могло понадобиться от него Волдеморту. Но если Люциус всё же решил о чём-то наябедничать... — Скорее, твоего обожаемого Нотта, — коротко бросил Малфой, брезгливо морщась. — Северус, неужели трудно ночевать у себя? — Много работы! — огрызнулся Снейп, проводя руками по лицу и мантии и шепча очищающие заклинания. И всё равно ощущения от того, что он спал в одежде, оставались прескверными. — А тебе жалко дивана для товарищей по партии и борьбе? Малфой поморщился ещё сильнее, но ничего не ответил. Отвернулся к окну, за которым вставал серый и поздний осенний рассвет, и только тогда процедил: — Мне для них даже душа не жалко. Встреча с Лордом через час. * * * Шагая по коридору и стараясь не разбередить не до конца успокоенную зельями головную боль, Снейп напряжённо думал. Вести от Нотта? Сейчас? Не удивительно ли! Снейп, положа руку на сердце, думал, что Адриан не вернётся никогда — как и старые времена, с ним связанные. Впрочем, это неплохо объяснило бы дурное расположение духа Малфоя. «А я всё ещё не во Внутреннем Кругу», — с досадой и раздражением подумал Северус. Впрочем, додумать эту мысль ему не удалось — в следующий момент двери впереди распахнулись, впуская его в полутёмный кабинет, где за столом расположился Лорд Волдеморт собственной персоной. За спиной Снейпа двери снова захлопнулись с щелчком, напомнившим ему мышеловку. — Северус, — Лорд отложил перо, сцепил пальцы и поднял изучающий взгляд красновато-коричневых глаз на Снейпа. — Как ты относишься к детям? — Как к потенциальной возможности, которая слишком часто не оправдывается, мой Лорд, — отчеканил Снейп, слегка склоняя голову. — Но при должном воспитании обещает большие перспективы. Сказал почти правду. Лорд носился когда-то с проектом увеличения числа чистокровных (которые плодились и размножались не особенно-то охотно), и пока Снейп не знал, бросил ли Волдеморт эту идею или нет, говорить всё, что Северус на самом деле думал о детях, было лишним. Да и непонятно, откуда вообще возник такой вопрос. Лорд еле заметно усмехнулся. — Отлично. Как раз о «должном воспитании» я и хотел с тобой поговорить. Он выдержал паузу, глядя Снейпу прямо в глаза. Читая мысли, разумеется. Но Снейп уже заполнил голову подходящими по случаю картинками и теперь стоял спокойно, хотя легилименция Волдеморта ощущалась крайне неприятно: будто прикосновение чего-то холодного и скользкого. Слизня, может быть? Лорд, между тем, продолжил: — До меня дошли слухи, что профессор Слагхорн вскоре сложит с себя полномочия. Хогвартсу понадобится человек, сведущий в зельях. И декан для факультета Слизерин. Уход будет внезапным, и Дамблдору придётся искать замену в срочном порядке... Как хорошо, что в нашей организации так много талантливых и разносторонних людей. Не так ли, Северус? «Так вот при чём здесь Нотт. Старый проект вербовки кадров, чистенький и готовый. Идеальный. Адриан предполагал сманить Слагхорна фальшивой вакансией, но что затеял Лорд сейчас? Неужели прямое устранение?» — Безусловно, мой Лорд. Надеюсь, перемены в кадровом составе Хогвартса не связаны с состоянием здоровья мистера Слагхорна? Снейп осведомился об этом из чистой вежливости. В школе Слагхорн вроде как относился к нему нормально. Нормально — и только. Деканы по идее должны отстаивать всех своих учеников, но Гораций давно и плотно сконцентрировался на «перспективных», причём с любого факультета. В Северусе же он особой перспективы не видел. Так почему Снейпа должна была интересовать судьба этого человека? Лорд снова тонко улыбнулся: — Ну что ты, Северус, мы же не звери. Проливать чистую кровь можно только в исключительных случаях. Однако у господина Слагхорна есть секрет, который он предпочтёт оставить секретом. Лорд многозначительно замолчал, предлагая Снейпу домыслить остальное самому. Тот даже не стал менять скучающее выражение на что-то, более подходившее к случаю. Волдеморт, помолчав для порядка ещё немного, вернулся к прерванной теме: — Надеюсь, ты станешь достойным примером для подрастающего поколения. И сможешь открыть им всю прелесть нашего учения, чтобы, когда придёт время, они присоединились к нам полностью добровольно. Перед внутренним взором Снейпа на мгновение снова появилось лицо Нотта. Улыбающееся, почти скалящееся лицо. Похоже, идея со Снейпом-преподавателем казалась ему не только полезной, но и весьма забавной. Как и предложение научить «ладить с людьми». Адриан это умел, более того — считал необходимым — ладить, договариваться, вызывать уважение. Снейп же при мысли о себе в качестве преподавателя только почувствовал новый прилив головной боли, смешанной с тошнотой. — Это большая честь для меня, Лорд. Но моя кандидатура имеет ряд недостатков. — Твоя фамилия и кровь? Ты это имеешь в виду, я полагаю? — теперь Лорд улыбнулся широко. Мелкие зубы казались слегка заострёнными на концах. Видеть у Волдеморта улыбку едва ли не до ушей было непривычно и пугающе. В целом, он напоминал змею, проглотившую полумесяц. — Ты опасаешься, что некоторые отпрыски старых семей не будут относиться к тебе с должным уважением... — Лорд как будто смаковал эту мысль. — Ведь они воспитаны на примитивных предрассудках, заменивших им преклонение перед магией и мастерством. Я полагаю, ты способен это преодолеть с лёгкостью. Хотя, не скрою, нам всем было бы проще, если бы ты женился на подходящей женщине и взял её фамилию. Он снова замолчал, и только тогда Снейп понял, что это был вопрос. Вернее, предложение. А ещё вернее — почти приказ, смешанный с лёгким недовольством: мол, почему мне надо всё разжёвывать, неужели и так непонятно? Снейп ждал чего-то подобного и давно уже заготовил ответ, сорвавшийся с губ непринуждённо и просто, будто спонтанное признание: — Чистокровную ведьму не так просто заинтересовать. Особенно человеку без денег и связей. Волдеморт вскинул брови в фальшивом удивлении: — То есть, ты считаешь их продажными? Опасно, очень опасно... Снейп не беседовал с Лордом уже давно и слегка растерял квалификацию. Это могло дорого ему обойтись. Но он нашёл в себе силы небрежно усмехнуться: — Напротив, весьма взыскательными. — «А ты даже не входишь во Внутренний Круг», — нараспев процитировал Волдеморт. Снейп не дрогнул, услышав от него собственные мысли, только ещё больше усилил защиту: рефлекторная, насквозь параноидальная привычка. — Не волнуйся. Выполнишь это задание, станешь деканом Слизерина — и я лично введу тебя во Внутренний Круг. * * * Лили убавляла и прибавляла огонь, помешивала зелье по часовой стрелке и против. Это всегда успокаивало её, успокоило и сейчас — вернее, приглушило душевную боль до тупой и ноющей, погружая в странное оцепенение, механическое упоение повторением наизусть заученной последовательности действий. Новый рейд — и новые жертвы. Когда это всё кончится? Дверь из подсобки на кухню была открыта, и до Лили доносились приглушённые голоса. Звон — это Джеймс и Сириус чокнулись бутылками сливочного пива. Негромкий разговор. Тихий, робкий, словно боящийся спугнуть залёгшие по углам воспоминания. Даже часы, казалось, тикали слишком громко. Шипение поленьев звучало словно издевательский смех. Сложно было поверить, что в этом доме когда-то шутили и смеялись. Лили казалось, что это было в другой жизни. Что она сама больше никогда, никогда не сможет даже улыбнуться — преувеличение, но одно из тех, в которые веришь всем сердцем. Лили прибавила огонь, несколько раз помешала зелье против часовой стрелки и добавила щепотку толчёной мяты. Теперь оставалось засечь время и подождать пять минут до конца. Она села на стул и невидящим взглядом уставилась на пламя горелки. Лили едва не уснула и очнулась, только увидев, что часы мерцают красным светом. Пора! Лили вскочила и начала убирать огонь под котлом — медленно, медленно, чтобы зелье не булькало и не шипело. Краем уха она слышала, что Блэк говорит громко и возбуждённо, так, что, захоти она — могла бы различить отдельные слова. Но ей не хотелось. В ответ раздался смех Джеймса — нерадостный, горький, но какой-то удивительно злорадный. Какой-то частью своего сознания Лили удивилась, но любопытства не было — только усталость и равнодушие. Её дело — медленно убирать пламя, пока… — Так Нюниусу и надо! От неожиданности, Лили резко повернула ручку горелки — и фитиль потух, словно захлебнувшись. Зелье возмущённо забурлило, шипя и грозя перелиться через край котла, но она не обратила на это внимания. «Неужели что-то случилось с Северусом?» Против воли, она с тревогой ожидала, что скажет на реплику Джеймса Блэк. Но Сириус промолчал, только коротко хохотнул. Вместо него продолжил сам Джеймс: — Нет, правда. Даже мы бы не смогли придумать для него кары похуже Беллатрисы! «Кары?» Лили уже во второй раз едва не облилась зельем. «Нет, так не пойдёт», — подумала она, решительно откладывая ложку в сторону и давая себе слово ничего не делать, пока не дослушает до конца. — Зря ты так, — возразил Сириус. — Белла — исключительная женщина! Такой темперамент, — Лили была готова поклясться, что на этих словах он восхищённо-испуганно обратил взгляд к потолку, — Даже я, даром что её кузен, могу сказать, что мимо Беллы пройти ох как сложно. Она — настоящий подарок. Правда, только для тех, кто чересчур азартен и совершенно не дорожит собственной головой. «Азартен и не дорожит собственной головой — почти точный портрет Северуса», — машинально отметила Лили, снова берясь за зелье. Что же, значит, он в безопасности. А его личная жизнь её не волнует. Теперь не волнует. Лили аккуратно разливала красноватую субстанцию по маленьким флаконам, стараясь больше не прислушиваться к разговору на кухне. Но беда в том, что Блэк и Поттер продолжали разговор так громко, что ей всё равно было слышно каждое слово: — Это потому, что ты такой же извращенец, как все Блэки! — подколол друга Джеймс. — И к тому же, она его старше! — Подумаешь, для волшебников девять лет — вообще не разница, — на этот раз Сириус, похоже, обиделся всерьёз. — Как будто это самое важное… Зато готов поспорить, что сексом она занимается с такой страстью, с какой дерётся! Джеймс поражённо присвистнул. А Лили почувствовала, что больше не может этого выносить. Она рывком распахнула дверь подсобки и ворвалась на кухню, как рассерженная фурия: — Как вы можете вообще такое говорить! — заорала она, словно пытаясь своим воплем заглушить мутную волну, поднимавшуюся в сердце. Вопить так, чтобы не слышать себя. — Сегодня был бой, у нас есть убитые и раненые. Многие из них на счету у Беллатрисы. А вы сидите и обсуждаете, какова твоя кузина в постели?! Лили сорвала с себя фартук и швырнула его на спинку стула. — А что ты прикажешь делать? Заламывать руки и выть? У нас завтра дежурство, мы не можем себе позволить обрасти соплями, — хриплым от бешенства голосом начал Блэк. — Ты имеешь что-то против? — и без предупреждения сорвался на крик: — Тебе нужна грёбанная дракклова мелодрама, да, Лили?! А ты никогда не думала, что это просто наш способ со всем этим справиться?! — Ребята, пожалуйста… — попытался их успокоить Джеймс, но ни Лили, ни Сириус даже не обратили на него внимания. — Я прошу просто проявить элементарное уважение, а не устраивать пляску на костях! — Лили нависла над столешницей, вцепившись в неё пальцами так, что побелели костяшки. — Уважение? — Сириус убрал ноги со стола и рывком вскочил, становясь перед ней и буравя тяжёлым взглядом. — Я их уважаю, и всегда буду уважать, а вот что ты об этом знаешь? Тебя там не было! — он на секунду устало прикрыл глаза. Голос Сириуса упал до хриплого шёпота: — Сидишь здесь, в тепле и безопасности и варишь травки, пока мы рискуем жизнями. Такая же, как твой дружок Нюниус! — Сириус! — предостерегающе воскликнул Джеймс, но было уже поздно. Лили жестом остановила его и как-то нехорошо усмехнулась, резко, на каблуках поворачиваясь к Блэку. — Нет, Джеймс, подожди! — она развела руки, подняв указательные пальцы вверх, словно пытаясь что-то для себя уяснить. — Значит, зашивать ваши вонючие раны, устранять последствия проклятий, бояться за вас, идиотов, каждый мерлинов день — это ничего особенного? Кормить вас, одевать, утешать, когда по ночам мучают кошмары, точно малых детей — ничего особенного?! А зелья? Вы же сами… Она не договорила: просто резко развернулась и выбежала из комнаты. Послышался топот ног по лестнице, шуршание юбок и приглушённое деревом стен «Ненавижу!». Джеймс бросил осуждающий взгляд на Сириуса, но тот только равнодушно пожал плечами и отвернулся — казалось, его вспышка ярости закончилась так же внезапно, как началась. Наверху хлопнула дверь спальни. Джеймс побежал за Лили, но вскоре вернулся. Вид у него был растерянный и раздосадованный. — Сириус, она исчезла! Блэк, продолжал сидеть на кухне, вытянув ноги и положив их на стол, словно ничего не произошло. Он отнюдь не разделял отчаяния друга: — Во-первых, не исчезла, а аппарировала, — веско поправил он. — А во-вторых… — Сириус развёл руками, — ну отправится она к Марлин… или к Августе. Поплачет, расскажет, какое я чудовище, успокоится и вернётся. Поверь мне, — он подошёл к Джеймсу и похлопал того по плечу, — всё будет в порядке! * * * Сначала Лили планировала просто запереть дверь и лечь спать пораньше, выпив зелье Сна без сновидений. Она даже разделась и успела забраться в постель, когда поняла, что так просто это не оставит. Лили вскочила с кровати и принялась копаться в сундуке, стоявшем в углу её комнаты. Наконец, почти на самом дне, она отыскала старинный флакон духов с чеканным изображением змеи на крышке. Быстро накинув на себя дождевик, Лили аппарировала. В адресе сомневаться не приходилось. «Рано или поздно он вернётся туда. И он будет один. Никогда он не пригласит туда кого-то из Пожирателей. А тем более — Её». * * * Ночевать дома было плохой идеей. Эти стены как будто были созданы для пьяных дебошей и тихих попоек наедине с мерцающей сальной свечой. Даже запах, запах его собственного дыхания, смешанный с парами алкоголя, казался удивительно знакомым, стиравшим пятнадцать прошедших лет, будто их и не было. «Ступай в свою комнату и не показывайся, пока отец не ляжет спать», — прозвучало в ушах голосом матери. Медленно и тяжело, словно каждый сантиметр тела налился свинцом, Снейп подошёл к окну и дёрнул створки. Сначала они не поддались, но со второго удара, рассыпая вокруг ранящие осколки отлетевшей краски, окно открылось, впуская холодный влажный воздух и порывистый ветер. Где-то вдалеке сверкнула молния. Сквозь скребущийся белый шум веток медленно проступил и расцвёл раскат грома. Снейп постоял несколько мгновений, тяжело опираясь на подоконник и через силу вбирая в лёгкие резко пахнущее озоном дыхание грозы. А потом резко захлопнул окно обратно. Тишина и темнота навалились на него с новой силой, временно прояснившуюся от холода голову заволок тёплый липкий туман. Вдруг до него донёсся тихий хлопок аппарации и скрип входной двери. Они прозвучали почти на границе слышимости, но сомнений быть не могло: в дом кто-то зашёл. Кто-то из Пожирателей: всех прочих защитные заклинания просто размазали бы по прихожей. — Убирайтесь! — хрипло прокричал Северус в сторону коридора. — Сегодня обойдётесь без меня. Я не желаю никого видеть! Но незваный гость всё не уходил. Северус слышал его тихие беспардонные шаги, топ-топ-топ, словно молоточком в висок. Топ-топ. Тишина. — Я же сказал… — он поднял налитый кровью взгляд на дверной проём — и замер. На пороге гостиной стояла… Лили! Босиком, в дождевике, надетом прямо на ночную рубашку. В рыжих волосах поблёскивали капли дождя. Лили. Медленно-медленно, на неверных ногах, спотыкаясь и опираясь на мебель, Северус подошёл ближе. Протянул руку, почти ожидая, что ладонь уйдёт в пустоту и мираж рассеется без следа, но нет — сведённые до судороги пальцы вцепились в ткань плаща, под которой ощущалось живое, дышащее тепло. На Северуса пахнуло волной ароматов: её волос, ливня за окном и — цветов папоротника, малейшая частица которых сводила на нет действие Оборотного. — Лили, — выдохнул он. — Ты здесь. Ты… настоящая. Он шагнул к ней и обнял — сначала бережно, почти невесомо, а потом изо всех сил, прижимая к груди, ощущая под пальцами хрупкие бусины позвоночника, острые лопатки, нежный изгиб шеи. Словно утопающий, цепляющийся за борт спасательной шлюпки, он держал её в объятиях и боялся отпустить. Казалось, если он хоть на секунду ослабит хватку, то просто погибнет. И она не протестовала, нежная и податливая, она прижималась к нему ещё крепче, словно между ними вовсе не было никакой преграды. Северус зарылся пальцами в ее волосы, вздохнул полной грудью запах, провёл большим пальцем под подбородком, привычной лаской поднимая вверх её лицо, вглядываясь в знакомые черты, на которые он, казалось, мог смотреть вечно. И не сдержался: прикоснулся к ее рту. Нежно, робко, все еще опасаясь, что оттолкнет, но её губы приоткрылись в ответ. Он целовал её бережно, нежно — губы к губам, не решаясь даже прикоснуться языком, чтобы не потревожить свалившегося на него неожиданного счастья. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Она с ним, она вернулась… Или нет? Внезапная мысль отрезвила его куда вернее, чем холодная дождевая вода, в луже которой он стоял. Может быть, он всё понял неправильно. Кто знает, для чего она пришла. После… — перед глазами против воли запрыгали строчки газетного объявления — после всего этого. И он слегка отстранился, продолжая придерживать её за плечи. — Как… как ты узнала, что я здесь? — спросил он, хмуро и тревожно вглядываясь в зелёные глаза, в полумраке гостиной казавшиеся совсем тёмными. — Я же тебя знаю, — она улыбалась, но по щекам, мешаясь со струйками воды, текли слёзы. — Видишь, Сев… — она смешно шмыгнула носом и коротко рассмеялась, виновато пожимая плечами. — Я снова не смогла без тебя. Пыталась, но не смогла. Казалось, она стала ещё красивее, чем он её запомнил. Лили ласково провела ладонью по его щеке, и на какой-то краткий миг Снейп увидел себя со стороны: тощего, сгорбленного, с полубезумным восторгом в красных воспалённых глазах, запах перегара и впалые щёки, покрытые тёмной неопрятной щетиной. Чудовище, да и только. Но она пришла к нему. Всё равно. И он не смог устоять перед этой робкой улыбкой. Короткими поцелуями покрыл ее лицо, спустился к шее, поймал первый еле слышный шелестящий стон, прикусив мочку уха — слегка, только чтобы почувствовать удивительную упругую материальность происходящего с ним чуда. Каждое движение было возвращением, каждое прикосновение — воспоминанием, привычным и в то же время ностальгически-острым. До приглушённого, горько-солёного полувздоха-полувсхлипа, рождающегося где-то глубоко в горле и рвущегося наружу. Мерлин, он и не подозревал, что так по ней соскучился... Мысли и чувства обострились до предела, как будто встав в фокус. Сейчас он видел каждый волосок на её коже, слышал каждый вздох и чувствовал, чувствовал до полуобморочного упоения живое, текучее тепло, льнущее к нему и будто плавящееся в руках. Он целовал ее везде, куда мог дотянуться. Было в его действиях что-то суетливое и лихорадочное, но она понимала. Северус читал это в ее взгляде. Накидка сама собой упала к ее ногам, он даже не заметил в какой момент — но до того, когда его ладони скользнули под подол сорочки и потянули её вверх. Снейп поднял голову и встретился с ещё больше потемневшим взглядом Лили. Она еле заметно кивнула, а может просто на мгновение прикрыла глаза, разрешая, хотя разрешения уже не требовалось. Она выгнулась в его объятиях, позволяя толкнуть себя к стене, обхватывая его шею руками. Было удивительно тихо — без вскрика, без стонов, — как будто все звуки, кроме сбивчивого дыхания и шума крови в ушах, забрал шум грозы. Только длинные полосы, оставленные её ногтями на его спине. Только его язык, чертящий узоры на её коже. Он наращивал темп и сбавлял его, ощущая и видя, чего ей хочется, читая это в её глазах и хмельной, полубессознательной улыбке, но ни разу не дойдя до той черты, где Лили стала бы умолять вслух. Как будто звук голоса мог всё разрушить. Он брал Лили на ее условиях. И только под конец, когда она сжалась вокруг него, увлекая за собой в одно на двоих удовольствие, он услышал одно-единственное слово. «Северус». Его имя. Его и ничьё другое. Это как будто стало финальной точкой. Он даже не достиг пика: его как будто перекинуло через этот барьер мощной волной. — Лили... — последний раз за вечер прошептал он в ответ. — Лили. * * * Улыбки бывают разные. От одних замираешь в восхищении. Другие заставляют рассмеяться в ответ, даже если до этого хмурился. Третьи обещают и манят. Улыбка Лили — ленивая и солнечная, затмевающая бледный рассвет за окном — для Северуса была похожа на счастье. Уютно завёрнутая в его старый махровый халат с головы до самых пяток (и сбившийся набок капюшон за спиной, до отказа заполненный огненно-рыжим, как натёртая медная проволока, сверканием), Лили улыбалась, глядя на Снейпа — исподлобья, почти исподтишка. Одна голая пятка опирается о стул, другая едва достигает кафельных плиток пола. Вот Лили убрала назад прядь волос и протянула к Северусу руку через кухонный стол. Он накрыл её ладонь своей, и их пальцы переплелись. Она потянула на себя, целуя костяшки его пальцев. Драккл, как же она прекрасна... Сгрести в охапку и унести далеко-далеко, где их никто никогда не найдёт. — Пообещай мне, что ты больше туда не вернёшься, — она лизнула основание его большого пальца и подняла на Северуса серьёзный, обожающий взгляд. — Пообещай. Давай прекратим это безумие раз и навсегда, пожалуйста! Он погладил своими пальцами её. Дотянулся до её щеки. Снейпу не хотелось так быстро возвращаться в реальный мир, но если она заговорила об этом первая... — Что ты думаешь об Австралии? Она удивлённо хлопнула ресницами. — Достаточно далеко отсюда, но все говорят на английском — пояснил Снейп, чувствуя себя странно смущённым. Когда они раньше обсуждали свои совместные планы, с ним никогда такого не случалось. — И много солнца. Практически вечное лето. Может, даже я сумею там загореть, — неуклюже пошутил он, передёргивая плечами и украдкой глядя на неё. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Медленно-медленно Лили отпустила его руку и отклонилась на спинку стула, зябко кутаясь в халат. Снейп чувствовал, что сказал что-то не то, но не мог понять, что именно. Внезапно, ему стало не по себе. — Ты... Если не хочешь, можно придумать что-то другое. Я слышал, что в Сингапуре... — Северус, — прервала его Лили. В её голосе ласка сочеталась с мольбой, как будто он заставлял её сказать это против воли. — Северус. Я не могу уехать. Не могу оставить Орден. Он слышал каждое слово в отдельности, но смысл ускользал, будто она говорила на иностранном языке. Орден? Причём здесь вообще Орден? — Что? — он помотал головой, пытаясь уложить в сознании то, что никак не хотело в нём укладываться. — Что ты... Но. Как тогда?.. Снейп замолчал, растерянно глядя на Лили. Как будто надеясь: она сейчас скажет, что это всё ему просто послышалось. А она возвратила ему это собачье, потерянное выражение лица. Попыталась вновь взять за руку, но он рефлекторно убрал ладонь, складывая руки на груди и обнимая себя в тщетной попытке согреться. Ему внезапно стало холодно, так холодно... Она дёрнулась от этого жеста, как от удара. — Северус, — буквально взмолилась Лили, отчаянно и сильно качая головой. Рыжие волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо водопадом спутанных кудрей. В её голосе был почти детский испуг и подкатившиеся к самому горлу сдавленные рыдания. — Всё так запуталось. Особенно сейчас. Я действительно не могу их бросить и... Если бы... Если бы ты мог просто пойти со мной. Она встала из-за стола, подошла к нему со спины и обняла за плечи, поверх его собственных стиснутых пальцев, сбивчиво уговаривая и лихорадочно целуя: — Мы можем быть в Ордене Феникса вместе. Пожалуйста, пожалуйста, Северус! Я... я знаю, как это устроить. С тобой у нас всё получится. Мы... — Что?! Он рывком выпутался из её объятий и вскочил, поворачиваясь к Лили лицом. Стул с грохотом упал, но Снейп этого не заметил. Он не говорил ни слова, просто смотрел, смотрел и не мог поверить. Зелёные глаза быстро наполнялись слезами. ...А его сияли бешенством. Отчаянием, почти ненавистью и чем-то очень похожим на разочарование. Он держал её за запястья, прямо перед собой, так крепко, что руки начали неметь. — Ты сломаешь мне руку, — полузадушенно пожаловалась Лили, не решаясь отвести взгляд. Снейп рывком разжал руки и отступил на шаг. С силой провёл ладонями по лицу, надавливая на глазницы. Сжал пальцами виски. И медленно, безвольно уронил руки, глядя куда-то вниз, мимо неё. — А как же твой замечательный муж? Как он это воспримет? Голос тихий, сухой и холодный. Бесстрастно-равнодушный. И он напугал Лили куда больше, чем если бы Снейп кричал, как минуту назад. А он, между тем, продолжал: — Ты ведь разведёшься, Лили? Не так ли? Разведёшься, чтобы быть... — он говорил медленно, то и дело перемежая речь мучительными паузами, — «быть со мной», как ты только что сказала. Быть вместе. Что-то начинается, а что-то... — как будто голос сломанной марионетки, — заканчивается. — Я... Вместо нормального голоса из её горла вырвался только слабый полузадушенный писк. Но Лили не успела больше ничего добавить. — Ты разведёшься или нет?! Крик отразился от стен, заставив её вздрогнуть и дёрнуться так, что щёлкнули зубы. Она смотрела на него, понимая, что должна сказать, хотя бы кивнуть головой, но только не молчать, не молчать! И всё-таки продолжала стоять, не произнося ни звука, почти физически ощущая, как мгновения непоправимо утекают в трубу. Он сверкнул на неё глазами — холодно, презрительно, не скрывая своего разочарования — и тихо, издевательски рассмеялся. — Даже так? И в качестве кого тогда ты предлагаешь мне вступить в ваш «орден»?! Думаешь, я буду твоей «маленькой постыдной тайной», да? Думаешь, тебе сойдёт это с рук?! Думаешь, мне сойдёт это с рук? Не найдётся никого, кто не бросил бы нам в спину проклятие. Даже твой дружок Люпин будет согласен. Снейп обессилено плюхнулся на стул, мотая головой и продолжая нервно посмеиваться. — А главное: ради чего я должен соглашаться? Чтобы прикрыть задницу людей, которые никогда ни во что меня не ставили? Лили, я так фантастически, непоправимо похож на идиота?! Его голос обвинял и буквально раздавливал. И в ответ на его тон в Лили просыпалась ответная злость. — Конечно, тебе гораздо удобнее оставаться среди насильников и убийц! Он посмотрел ей прямо в лицо. И улыбнулся. Быстро и широко, почти до ушей. И от этой улыбки стыла кровь. — «Насильники и убийцы» совсем скоро получат власть. Война закончится, убийства прекратятся, наступят мир, процветание и порядок. Новый порядок. Но никто из «Ордена Феникса» этого уже не увидит. Каждый получит то, чего он достоин. Лили казалось, что её сейчас стошнит. — И ты, конечно же, получишь хорошее место в этом «новом мире», да? По правую руку от своего с головы до ног вымазанного кровью «Лорда»?! Вот с чем ты не в силах расстаться! — Ты... Он снова вскочил. И на какой-то безумно краткий миг Лили показалось, что он сейчас её ударит. Он даже занёс руку — но в последний момент, как всегда, удержался, плашмя ударив ладонью о стол. Дерево почернело, обуглилось и обратилось в прах. Когда он снова заговорил, его голос опять был мертвенно-спокоен: — Я был готов от этого отказаться. Ради нас. А вот от чего готова отказаться ты? Помолчал и отвернулся к окну. — Задай себе этот вопрос. Может быть, когда-нибудь ты передумаешь. Я буду ждать. А пока... уходи, Лили. Просто уходи.