Глупая детка

...Тысячелетие мелькает в памяти вспышкой ненавистного света. Простые смертные говорят, что так происходит в особые моменты человеческой, мизерной жизни, когда людей накрывает крайность эмоции. Кромешник не особо разбирался в тонких материях жизни или смерти, или мнимой вечности между ними – пусть об этом размышляют те, кому уже нечего терять. В его долгой, странной жизни и так происходило достаточно событий, стремительных, как Зубная фея, или мучительно долгих, когда в пещере за время плена он не мог ничего, кроме как сжигать себя яростными мыслями и предвкушением свободы. Но откуда здесь, в чёрном проулке его убежища, свет?... Ах да, ведь в гости забрёл мальчишка. Играть с ним стало маленькой прихотью Кромешника – Джек, юный, глуповатый, очень вспыльчивый, легко поддавался любой провокации. Из него не вышло бы даже мало-мальски толкового Феарлинга, потому что мозги мальчишки запорошены слащавой ересью Хранителей. Какая жалость... Лучше бы Джек Фрост продолжал потрошить людей морозами и безумной метелью, тогда многие впадают в мистический ужас, а он, Кромешник, подкармливал бы нежных пугливых созданий из своей ладони всё большими, большими кошмарами. Однако, сейчас Фрост плотно прижимал кончик посоха точно к середине груди Кромешника. Так бы и пронзил, наверное. – Я бы хотел долго изучать самую твою суть, Джек, – он постарался, чтобы голос звучал как можно мягче, глядя в синий, строптивый взгляд перед собой. – Я уже говорил, что ты можешь стать моим маленьким принцем – принцем всех кошмаров? – Мне плевать, – мотнул головой Джек, но сомнения вовсю роились над ним, это разглядел бы даже самый бесполезный Феарлинг. – Дурацкие кошмары давно никого не пугают... – Тогда почему ты трясёшься? Взгляни на себя, – Кромешник приподнял ладони до уровня груди, как если бы собрался схватить за посох, но руки его так и замерли в воздухе. Он неспешно сгибал свои длинные, тонкие пальцы; потом разогнул, предложил ладонями заглянуть куда-то в себя, а как? Фросту вовек не угадать. Он молча наблюдал округлившимися глазами; на его бескровном личике отразилось лишь разочарование. – Ты столько узнаешь, едва я возьму тебя под свою опеку... Под моим началом ты познаешь столько радостей бытия, жалкая вера будет казаться тебе звёздной пылью под ногами... – Кромешник наблюдал за ним из-под прикрытых век. – Ах вот ещё, ты совсем лишился рассудка от алчности! – Фрост наконец нехотя отпрянул назад, не опуская своё оружие. – Я не скрою, что мне любопытно... Ты знаешь кое-что важное, да? Но с каких это пор я действую под чьим-то началом? – О. Я ведь всегда хотел заполучить тебя в партнёры, но... – Кромешник отправил руки за спину и исчез в стене горбатой тенью. Фрост замер на своём месте, нетерпеливо поигрывая посохом. – Ты ещё слишком... Маленький, – тень нависла над Джеком, а в следующее мгновение он рухнул куда-то вниз, хотя казалось, куда ниже? – Я могу показать тебе, где рождается холод... Показать сердце жизни и суть Природы, но ты всё равно ничего не поймёшь. Ты ведь даже не знаешь, чего хочешь на самом деле... Зачем такому легкомысленному столь серьёзные знания? Джек свалился прямо в гору детских воспоминаний, разрушив мёртвую тишину грота, пока маленькие секции с хрустальным звоном разлетались в стороны. Что за бесполезная болтовня? Но Кромешник добился своего – Джек и правда ощущает себя маленьким и ничтожным. Всего лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы ещё глубже пустить в сердце чёрный холод. Надо же, есть кто-то много холоднее самого повелителя зимы... Джек торопливо сбежал вниз, болезненно хмурясь каждый раз, когда от шагов отлетали золотистые ячейки. В самом низу его поджидал Кромешник, Джек почти налетел на него. Прямо в лицо ему сунули продолговатый сияющий предмет – Джек узнал слабенькое тепло, это же его собственное воспоминание, которое протягивал враг с картинно страдальческим выражением на лице. Едва подавив желание выхватить драгоценность из лап Кромешника, Джек вместо этого схватил его за одежду на плечах. Странная ткань мягко пружинила под руками. – Джек, – тут же брезгливо протянул Кромешник. – Убери руки. Фрост заискрился озорством и маленькими серебристыми снежинками. Крепко схватил его за плечи и потянулся, словно для поцелуя, заставив чуть отпрянуть назад. Но... В ответ медленно разжалась тёмная ладонь, и воспоминание полетело вниз, во тьму с прощальным звоном. В тишине, казалось, можно было услышать вспышку внутри Джека. Разочарование, смешанное с неуёмным любопытством. Что такое, Фрост затеял шалость? Как мило, в огромных глазах стынут слёзы, но рот кривится в ухмылке, пока Джек упрямо тянет врага на себя. – Поцелуй, – приказал мальчишка, сверкая глазами. – Зачем? Джек метался между глупым выбором, продолжить игру, убежать, зарыдать, отомстить? – Ты сказал, что я нужен тебе! Или слабо? Слабо?! - Фрост даже привстал на носочках, гневно заглядывая ему в глаза. – Твои... "Друзья" знают, чем ты занят, пока они пытаются спасти вашу драгоценную Пасху? – Кромешник уже откровенно насмехался. Хранитель от замешательства переплывает к страху и обратно, и опять, хочет спросить что-то, но гордость не позволяет, и наконец, он разжимает свои бледные пальчики. Весьма предсказуемо, и очень занятно. Кромешник не дал ему отстраниться. Едва Джек раскрыл рот, он цепко схватил его за подбородок со словами: – Господин Кролик не позволил бы тебе вмешаться. Вдруг ты присвоишь его победу себе? – Он вовсе не… – Он именно такой, чему в глубине души ты веришь. Дитя моё, – Кромешник наклонялся всё ниже, ближе к лицу хранителя, и наконец сделал то, о чём его просили. Джек успел раскаяться не один раз, хоть это и было против его правил. Кто знал, что Кромешник вместо борьбы согласится на поцелуи? Такого холода не знавал на своём веку даже сам повелитель мороза, или позабыл накрепко, до нынешнего момента, когда его губ коснулась безнадёжная мгла. Уйти от неё было невозможно. Джек пытался, но его весьма грубо вернули на место – Кромешник притиснул к себе за пояс одной рукой, за волосы второй. Скользнул изучающе по стиснутым губам мальчишки, наблюдал за ним, чуть прикрыв глаза. Джек зажмурился что было сил. Наверное, тут ему и конец, решил он, потому что внутрь всё глубже проникал этот страшный, незнакомый холод, от которого леденело самое нутро. Это имел в виду Кромешник, болтая об изучении сути? Внутри всё противилось могильной тьме, Джек с трудом приподнял руки, чтобы оттолкнуть от себя это зло, но безуспешно. Холодное дыхание скользит ниже по тонкой шее хранителя. "Веснушки", – послышалось вдруг где-то в голове. Мучительное проникновение перерастало в нечто всеобъемлющее, словно чернильная волна сомкнулась над головой Джека. Печаль, страх, безнадёжность, против постыдных, но сладких мыслей. Кромешник почти ласково прижал его к себе, поглаживая по волосам, пока Джек постанывал не то от боли, не то от чего-то ещё. Ледяные слёзы градом катились из его глаз, тут же застывая в маленькие кристаллики. Борьба внутри не приносила ничего, кроме новых порций отчаяния и самобичевания, их тут же перекрывали волны похотливости, и всё это словно на глазах у всего мира, да, мир увидел Джека Фроста, но в самом отвратительном, позорном свете! – Хватит, хватит! – вскричал наконец Джек, не в силах даже устоять на ногах. Только Кромешник удерживал его от падения. Ответом был едва слышный смех, глумливое "как пожелаешь". Теперь Джека выворачивало наружу; тот чёрный гигантский сорняк сомнений и страхов, с огромным количеством корешков, и каждый тащил за собой кусочек души; похотливость же заполонила собой весь грот, и Джек решил, что сейчас отдаст концы. Кромешник отпустил его. Фрост беспомощно рыдал на каменном полу, среди многочисленных детских воспоминаний, всё ещё пульсируя внутри, как настоящее, живое сердце. Минуту назад хранителя скрутила финальная волна чувств. Все они были знакомы ему, но ещё никогда он не испытывал все их одновременно и с такой оглушительной, многократно увеличенной мощью. То сладостное напряжение тоже разрешилось, и внутренний голос повторял "проказник, проказник!", а по всему телу странным контрастом к душевной боли расползались жаркие струйки удовлетворения. Кромешник наблюдал за ним с заметно участившимся дыханием. Он успел позабыть, как бывает приятно коснуться существа намного моложе и чище, и осквернить юную храбрую душу своей мрачной силой... Джек впрочем не из числа тех, кто легко позволил бы осквернить себя, иначе он давно стал бы принцем Феарлингов. Кромешник уже предвидел, чем закончится следующая встреча. Джек захочет ещё, и больше, и ближе... ...Люди всегда платили чем-то дорогим за непостижимую истину и знание. Но Джек ничего не узнал, не получил ни единой крупинки сведений, только наказание за своё любопытство. Всё потому, что речи Кромешника всегда заставляли его трепетно ожидать чего-то необъяснимо интересного. Джек знал, что будет приходить к нему опять и опять, независимо от того, как сложится дальнейший путь каждого. А ещё он понял, как осторожно надо выражать свои желания – не каждый осилит объятия королевских кошмаров. – Весёлый пасхи тебе, Джек, – тень растворилась в небытии.