Глупая детка

Король холода плыл над городом N, волоча за собой огромный шлейф снежного циклона. Хотелось завалить снегом весь мир, чтобы только кончики высотных зданий торчали наружу – так Фрост выразил бы полноту и завершённость своего настроения. Кое-что в морозном воздухе подсказывало ему: да, это правильно; всё должно быть именно так. Кромешник почти не показывался на глаза. Изредка на горизонте словно бы мелькал силуэт тёмного всадника, но никогда нельзя было точно сказать, Вестник ли это, Хозяин ли всех кошмаров, или сама Смерть. Последнюю то и дело замечали в подозрительной компании жизнерадостных красавиц, однако смотреть на них мешало тепло, которое всегда окружало этих девочек. Джек дивился на них издалека. Ему всегда было, чем заняться, хотя порой в безлунные ночи он вспоминал Смерть и красавиц, размышляя, что наверное, они находят друг в друге то, что есть в твоём собеседнике, но нет у тебя, и как должно быть приятно этим делиться. Кромешника он встретил спустя долгое время после того, как тот скрылся от Хранителей с зимней поляны. Джек принял его за Смерть – в сибирских дебрях, на трескучем морозе, изредка выдыхались земные люди; некоторые могли долго играться с Джеком на своём пути, а самые слабые чахли и замирали в снегу навсегда. Но эта Смерть была слишком в теле и даже не изволила размахивать косой (хотя Джек ещё не разу не видел косу Смерти в покое или в работе, зная лишь по слухам; зато прекрасно помнил, как орудует Кромешник своей.) – Я слышал, ты породнился c горными троллями! – радостно завопил он вместо приветствия. С высоты джекова полёта Кромешник виделся сплошным чернильно-непроглядным силуэтом, только глаза светились в полумраке. Как умный мальчик, Джек осознавал вероятную опасность, но ведь Кромешник даже не пытался нападать, и вообще никак не выражал недовольства или неприязни. Пожалуй, можно и приблизиться. Самую малость. Джек помахал рукой своему бывшему врагу, подлетая настолько близко, как считал безопасным. Кромешник следил за ним с тёмным выражением на лице, обернувшись в сторону луны, и глаза его теперь горели в ореоле чёрных теней, ярко и загадочно. – Слухи плодятся со скоростью трупных мух, – отвечал он вкрадчиво. Потом отделился от силуэта деревца, рядом с которым его и заприметил Джек. Чёрная тень скользнул вперёд, мягко и быстро – не уследишь взглядом! Джек невольно отпрянул назад, и это не укрылось от короля всех кошмаров. – Брось, Джек, – привычно заложив руки за спину, Кромешник замер на месте с расслабленным благодушием, – все знают, что меня давно можно не опасаться. – Я не опасаюсь… – Значит, просто боишься? – он уставился на Джека, и бледное лицо разделила надвое широкая улыбка. – Это возмутительно, – пришлось ещё чуть сползти, до крайнего благоразумного предела – как раз на уровне взгляда Кромешника, в паре метров от его тени, которая сливалась со всей фигурой. – Как тебе и нравится, да? Кромешник аккуратно держал дистанцию. Точнее, он так и стоял на месте, но всё равно это была опасность, здесь вряд ли повторно сработает снежок. Джек размышлял, какого размера должен быть снежок, чтобы поразить им цель наверняка, наблюдая, как у подола чёрных одежд струится чёрный песок. Значит, Кромешник приручил свой кошмар заново. Но он же и так командует ими, хоть они и восстали против него в тот раз. Такое вообще возможно? Пока он думал, тень пропала из поля зрения. Панически завертелся, оглядываясь, но Кромешник всего лишь уполз к небольшой поляне среди спутанных голых деревьев, и кажется, проскальзывал сквозь предметы. За его спиной струились странное тепло и опасность, а ещё явное приглашение следовать за ним. Поразмыслив, Джек решил слегка поддаться. Может, ему просто показалось, но даже если так, фантом призыва весьма выгодно подпитывал всевозрастающее любопытство. Джек осторожно поплыл следом; сквозь деревья просочиться не сумел, пришлось перелетать сверху. Наверное, всё дело в стройности, подумал он. Или в гибкости ума и тела. Нужно будет спросить при случае. Кромешник неотрывно следил, как снижается над снегом ледяной мальчик. Встреча неожиданная, но как хороша, почти сладостна! Чем ближе веяло дыханием холода Джека, тем ярче был отзвук в душе – как тысячи заледеневших слёз на чёрном бархате. Любой может достичь взаимности с тьмой, которая так многолика в отличие от равнодушного, прямого света; в красивой душе Джека это читалось так же ясно, как и трепет перед неизведанным. – Ты ведь что-то задумал? Замер в отдалении, даже начал болтать ногами, успокоенный расстоянием. – Разумеется. – Будешь мир покорять? – Предположим? – Ахахах, знай же, Кромешник, истина в том, что мир давно принадлежит мне! – Джек рассмеялся сам себе, совершенно теряя бдительность, и вот он уже мельтешит на расстоянии вытянутой руки, отражаясь белыми вспышками в расширенных зрачках. Кромешник не стал сдерживать порыва. Однако, Джек быстро смекнул, что тут творится. Отшатнулся, обдавая волной сладострастного ужаса, и вот между ними вновь только мороз, и снежная колючая ухмылка. – Знаешь, теперь я не могу оставить всё как есть, – отлетев на порядочное расстояние, Джек ухмыльнулся ещё шире. Трепет пережитого недавно сливался в нём со странным азартом при мысли, что Кромешник до сих пор не может забыть его, хочет его только для себя, пусть это и грозило кое-чем похуже кончины. – Ты ведь понимаешь, насколько интересны мне твои намерения, – Кромешник и сам едва оправился от своей вспышки, даже не пытаясь что-то скрыть. – К тому же, у меня своя, личная истина. – Какая? – Уверен, что готов узнать? – Я обязан! – Кому и чем? Знания весьма дорогостоящи, а порой и болезненны, если не сказать откровеннее. Джек понял вдруг, что теряет нить. Казалось правильным попытаться выяснить намерения хоть и бывшего, но врага; с другой стороны уже вовсю развилось чувство, что его опять оставляют снизу, под грузом очередной тайны, разгадка которой может стоить неизвестно чего. Похоже, такова расплата за любопытство – знать, что никогда не узнаешь. Кромешник же, приглядываясь к соображавшему над чем-то Джеку, стал ощущать потребность уже избавиться от никчёмного общества. Сколь бы не тянул Джек своей неотразимостью, а Кромешник был склонен удовлетворять свои желания тотчас, едва те возникали. Тут Фрост брякнул: – И чего... бы ты хотел за знание? Он спустился в самый снег, утопая в нём по колено, выжидающе смотрел прямо на собеседника. Его любознательностью сейчас можно было бы вымостить дорогу к самой Луне. – А что ты можешь предложить? – смутился. Немного подумал и честно выдал: – Не знаю. Ты скажи. – Я напомню тебе о том, что случилось, когда в прошлый раз ты позволил себе превознести личные интересы над общими. Тут Джек покраснел. Как удивительно, значит, не такой уж он и холодный, этот сын зимы и ночного света. – Незачем! Я и сам всё прекрасно помню! – И? – Просто... Скажи, как ты победил кошмар, ведь это твоё детище! Скажи, собираешься ли нападать! И ещё... Как ты проходишь сквозь предметы?.. Игнорировать такое было свыше сил того, кто уже долгое время копил внутри острую, жгучую жажду. – Может быть, за снежный поцелуй я исполню твоё желание, – с осознанием становилось труднее сдерживать эту страсть; и чем только Джек отличается от великого множества прочих подобных материй, которые и чисты, и испорчены в равной степени? Наблюдая, как тот своими призрачными пальчиками перебирает по стволу посоха, Кромешник со всё большим трудом держал хладнокровие. – Не продешевишь ли, Кромешник? – снова эта жёсткая, неприятная ухмылка, которая самым скверным образом искажала милое личико. – Разве не я тот, кто назначает цену? – Кромешник снизил голос почти до шёпота, вынуждая Джека подтягиваться ближе и ближе; шаг за шагом он стал приближаться к королю кошмаров, совершенно потеряв страх в омуте любопытства. Оставалось только схватить за воротник и рвануть к себе. Никто не смел отвергать Кромешника, а вот Джек Фрост посмел, чем и держал его, эта бестолочь, преисполненная своей дивной чистой силы. При нём желания и мотивы смешивались в смутный клубок, и к счастью, Джек достаточно глуп, чтобы дважды наступить на те же грабли. Страха в нём нет, он цепко держится за посох, искрящий между их плотно прижатыми телами; крепко зажмурился в ожидании. – Тебя не учили, Джек Фрост, что победить страх можно, только встретившись с ним лицом к лицу? Вот тебе первый ответ! Нападать мне не на кого, а проходить сквозь предметы называется телепортом, вот, смотри, – схватив маленькое тельце в охапку, Кромешник утащил Джека под землю. Джек не успел даже вякнуть. Как это быстро произошло, Кромешник просто обрушил его вниз, во тьму, и чёрная сила возросла во много крат, и кажется, сейчас он вонзит в горло свои острые зубы. Теперь Джек испугался по-настоящему. Внутри уже медленно разливалась чернота. Опять, опять он это сделал! Тупица! Джек задёргался в чужих руках что было сил; только бы оттолкнуть, вырваться и поскорее сбежать! Но силы быстро покидали его, уступая место чему-то отвратительно-слабому, мерзкому, пошлому. – Нет! Ох, нет, нет!!! Я не хочу! – Джек беспомощно возился. Кромешник был несоизмеримо старше, сильнее, он только издал смешок, сжимая руки всё крепче. "Вот ты и доигрался, Фрост!" всем своим существом внушал он жертве, неумолимо поглощая чистое сердце. – Не хочу, не хочу, – всхлипывал Джек, – пусти меня! Нельзя быть таким алчным! – Он с трудом вцепился в одежду Кромешника и вонзил свои белоснежные зубы в чужое тело из последних сил. Тут же раздался громкий вскрик. Глубокий вдох подобен яркой вспышке – Джек с наслаждением тяжело дышал, постанывая, пусть это было не очень удобно с растянутым горлом – Кромешник отодрал его от себя за волосы. – Глупость обходится дороже всего, – злобно прошипел король, задыхаясь почти в унисон с Джеком, – ты не заслужил исполнения желаний, больше не смей произносить при мне слово "хочу"! А вот я ждал достаточно, поэтому просто смирись! Джек только залился слезами в ответ. Пока его душу не насиловали, он был готов на что угодно ради спасения, но Кромешник уже лез обратно, заполняя всё внутри испорченным, мрачным, беспробудно серым противоестеством. – Ну, так на чём мы остановились?.. – уже вновь мягкий, голос вытряхивал последние жалкие остатки остатки воли. Джек почти сдался. Он зацепился за малюсенькую идею, внезапно вспыхнувшую где-то вдали, на краю между пустотой и умирающим духом. – Послушай меня, пожалуйста... Я... Знаю другой способ! Я смогу ублажить тебя по-другому, обещаю! – Джек потянулся чернеющими ладонями обратно к Кромешнику, обхватывая его лицо, в попытке поймать злой голодный взгляд. Он двигался так мягко. Руками он держался за плечи короля, и от ладоней по одежде во все стороны разбегались морозные разводы, тут же испаряясь без следа. Скоро он тесно прижимался грудью к Кромешнику со сладкими стонами, очень стройный, красивый, обманчиво хрупкий на вид. Кромешник был прав, размышляя о порочности – мальчишка сбросил штаны даже не задумываясь, и определённо желал чего-то ещё, кроме спасения. – Хорошо ли тебе, Чёрный Кромешник? – ласково шептал Джек, – Тепло ли? Я очень холодный? – И особую магию имел румянец на его щеках, как и задорные веснушки, и яркие алые губы, заставляя Кромешника пересматривать свои интересы относительно этого недомерка, пока тот обнимал его за шею, то и дело покрывая морозными поцелуями. Ни единого пятнышка сомнений в нём, ни сожалений, только чистый восторг и наслаждение близостью одного из самых испорченных существ, какое только носила земля. – Тёплый, Джек. Тёплый, очень хороший, – выдохнул он в спутанные белые волосы. Он не подгонял и не двигался навстречу, только расслабленно блаженствовал под лёгкими, почти невесомыми движениями; его ладони поддерживали мальчика за спину, за пояс, то и дело проскальзывая под одежду. Джек был чист и силой своего духа, его не могло осквернить даже это низменное занятие, к слову, всё более пробуждающее истинную похоть. Он был идеален и снаружи, и внутри, как геометрия любимых им снежинок. Он не может принадлежать никому, кроме того, кто первым испробовал его юность. Пока Кромешник лениво приходил к своим умозаключениям, Джек задышал чаще, двигаясь резче и быстрее. – Что, радость моя? – с широкой улыбкой король схватился за стройные бёдра, лишая возможности двигаться дальше. В мечтаниях он упустил суть среди вздохов и ахов Джека, пока тот шептал ему на ушко какие-то признания. Фрост удивлённо распахнул свои синие глаза, как же так, ведь он почти на грани, ещё немного, и... – Я... Я сказал, узнать бы твоё настоящее имя... Как-нибудь не очень... Ну, за дорого, – он слабо взялся за края чёрных одежд, не отрывая взгляда, – Моё ты ведь знаешь. Нечестно... Внутри маленького сердца перекатывались волны желаний и страха. Пожалуй, в исполнении Джека Фроста это было самым приятным сочетанием. Кромешник стал поднимать его с себя, выше, выше, под вскрики и томные вздохи, Джеку пришлось упереться о его грудь, пока из тела выскальзывала чужая плоть. Джек в ужасе уставился на короля ниже пояса. Это было внутри него?... Это же просто... Кошмар какой-то... Джек потянулся, чтобы потрогать, но тут его быстро развернули, и мир погрузился во мрак. Джек знал немного, как ценят земные люди это занятие. А Кромешник был когда-то человеком, как и сам Фрост... К тому же, занятие оказалось и правда неприлично приятным. Начиная с откровенных поцелуев (о, Луна, Кромешник действительно делал это, не пытаясь сожрать или прикончить), и заканчивая ужасной чернотой вокруг, и мрачным любовником сзади – он выжимал Джека раз, другой, третий, много раз; что ему какой-то маленький дух зимы? Наверное, даже таким способом он в силах заставить Джека испариться без следа, сродни той красивой снежной дурочке, что плясала над костром по весне. Слишком, слишком тепло. Его затащили в Кромешный ад. Много глубже под гротом было место, доверху наполненное омерзительными существами, и если бы не похоть, Джек скончался бы от ужаса там же. Призрачные создания то и дело норовили коснуться, тянули тоненькие чёрные отростки со всех сторон, давили на душу тяжёлым грузом отчаяния и ещё чего-то тошнотворного. Там с Джека слетела последняя одежда. Он на всякий случай попрощался с белым светом навек. Он с трудом мог различить во тьме очертания подземелья, зато хорошо видел высокую фигуру повелителя этой мерзости, пока тот не схватил Джека за руку, притягивая к себе. Во всём этом несомненно был какой-то вызов. Кромешник не собирался больше лезть в душу; он как и Джек ранее, взявшись ладонями за холодные щёки мальчика, низко склонился над ним, чтобы получить свой снежный поцелуй. А затем следующий, ещё много поцелуев, и даже позволил запустить руки к себе под одежду. К моменту, когда Кромешник вытащил из маленького рта Джека свой язык, тот уже не соображал вообще. Этого, впрочем, и не требовалось. Всё самое нужное и самое пошлое делал чёрный король. Джек кончал опять, и опять, и Кромешник следом, но казалось, такая мелочь как телесное соитие никогда не насытит короля. Наверное, ему нужен был партнёр-дракон, который сможет приковать его к скале и делать то же, что сейчас творил Кромешник с юным телом Джека. К счастью, король хоть и был испорчен, но обладал вежливой точностью истинного монарха. Несмотря на мутные мольбы продолжать, он замер, вытряхнув из обессиленного тельца очередной оргазм. Получилось ли сдержать обещание? Джек ощущал, как король извлекает из него свой монструозный член, и безумно хотел ещё, о чём даже имел дерзость просить вслух, но ведь Кромешник запретил ему желания. Даже Северянин изредка советовал Джеку быть осторожнее в своих желаниях, поскольку они всегда, всегда сбываются. Когда последние волны наслаждения откатились прочь, Джеку захотелось исчезнуть с лица земли. Впрочем, он и так скрыт ото всех глаз здесь, можно ли желать большего забытья? Он настолько осквернён, слаб, отвратителен. У него даже не нашлось сил сказать "нет", потому что он сам пришёл сюда. Потом он понял сквозь чёрную тоску, что слышит внутри себя нечто удивительное – это были отголоски жизни, которую когда-то было способно зародить семя Кромешника. Если бы Джек умел давать жизнь, то получился бы тот идеал, о котором однажды вещал адский любовник. Джек свернулся в комочек и решил попрощаться со своей собственной жизнью. Он проснулся на широкой ветке дерева в обнимку с посохом. Встрепенулся в россыпи снежинок, поморгал. Вот это да! Уже столько времени прошло с момента, когда он действительно спал в последний раз, крепко, и даже, кажется, со сновидениями. – Поматросил и бросил, – сказал Джек в мировое пространство, имея в виду их любовь с Кромешником. Тут же в памяти вспыхнуло, как он сам добровольно тянется навстречу, с задом выше головы, широко расставленными коленями, а между ног его скользит монстр, пропитывая насквозь сладострастным ядом. Джек даже зажмурился, пытаясь принять это осознание. Что ж, теперь любопытство удовлетворено многократно, и стоило это ему всего лишь какой-то снежной девственности. Он помнил смутно, как его выталкивают наружу, и тёплые объятия, совсем не вязавшиеся с образом Кромешника. Джек хватался за чужую шею, не желая отпускать ни на секунду, и хотел только вечного сна в этих нежных руках. Кромешник повторял ему что-то вроде "Пора назад, Джек, пора", словно непослушному ребёнку, или глупой собачонке. "Твоё имя! Пожалуйста!" Прежде, чем отпустить, Джек потребовал этого, и получил в ответ несколько звучных слогов. Потом он наверное опять заснул. Он стал щупать себя за бока, руки, ноги, копаться в памяти, вспомнил дружбу Хранителей, обожание к малюткам Феи. Всё было на своих местах. Было хорошо, как никогда!

***

В следующий раз они встретились только спустя несколько полных кругов, которые облетел Джек над Землёй в бесконечном поиске прохлады. Была весна, и он увидел тень в овраге, и длинные, похожие на дым, ленты чёрного песка вились вокруг. Кромешник смотрел на него жадно, не отрываясь ни на мгновение. Наверное, теперь он всегда наблюдал, выжидая во тьме, как хищник. В прошлый раз он дал выбор, свет или тьма, одиночество – или близкая душа вместо всех былых удовольствий. Джек хотел бы вновь очутиться в тех объятиях, до момента, когда Кромешник, подчиняясь своей природе, стал уничтожать его. Джек знал теперь, что творится у него внутри, что иногда Кромешник так отчаянно борется с самим собой. Пролезая в нежную душу, он шептал "Джек, ты само совершенство, ты должен быть только мой, но и я буду принадлежать только тебе", и это звучало таинственно, прекрасно, неоспоримо правильно. Но Джек пока не был готов променять всё на это драгоценное тепло.