Ангел-хранитель.

«Осознание своего одиночества и отъединенности, своей беспомощности перед силами природы и общества превращает его отъединенное, расколотое существование в невыносимую тюрьму. Переживание отъединенности вызывает тревогу; более того, это источник всякой тревоги. Быть отъединенным означает быть отрезанным, без какой-либо возможности использовать свои человеческие силы. Следовательно, это значит быть беспомощным, неспособным активно влиять на мир, вещи и людей, это означает, что мир может вторгаться в меня, а я не в состоянии реагировать»

      © Э. Фромм

Misha Mishenko – Vaenga

      POV Билл       Некоторые люди ничего не знают об одиночестве, хотя так громко о нем говорят. Они не знают, каково это - остаться одному, быть никому не нужным, быть изгоем. Знаете, жизнь – одинокая, бескрайняя бездна слез и страданий. Всю свою жизнь люди теряют дорогих им людей. Сами себе делают больно тем, что позволяют тому или иному человеку быть частью их жизни, иногда даже не частью, а намного больше. Но самое ужасное чувство одиночества, это когда Бог, если он существует, отнимает у тебя тех, кто был с тобой с самого рождения. Родителей. Я считаю, это единственные люди, которым ты действительно можешь доверять, которые не сбегут от тебя в трудную минуту, которые будут разделять с тобой твою печаль и радость, которые помогут тебе во что бы то ни стало. Все мы любим родителей. А мне уже некого любить. У меня больше нет родителей. Я остался один. Вкусил всю горечь этого бескрайнего одиночества. И, поверьте мне, я знаю, о чем я говорю.       Это случилось два месяца назад. В сентябре.       Я всегда любил осень, но почему-то с наступлением этой осени, еще в начале сентября, я чувствовал тягучее чувство тревоги. А через две недели случилось это.       Мои мама и папа ехали за мной в школу. Это была очень хорошая школа для продвинутых детей. Мама всегда считала меня умнее других, и поэтому в шестом классе я перевелся туда. В тот день, как ни странно, я не чувствовал тревоги. Это был единственный день за все две недели, когда я совершенно ничего не боялся. Я был в предвкушении чего-то хорошего. От этого у меня в животе было тяжело, как будто внутри порхали бабочки. После урока я вышел на крыльцо и стал ждать родителей.       Я все ждал и ждал, когда наша машина подъедет к школе и я увижу в ней свою маму. Свою милую, вечно улыбающуюся маму. Но они уже опаздывали на целый час. Начался дождь, который очень испортил мне настроение. Психанув, и решив, что ждать бесполезно, я спустился по ступеням с крыльца и поплелся на остановку.       Когда я приехал домой, было тихо. Дом был пуст. Я нахмурился. И тут же мысленно отругал себя за то, что не предупредил родителей о том, что я сам решил добраться до дома.       Сую руку в карман, достаю телефон и набираю номер мамы. Идут гудки. Она не будет брать трубку. Жду еще примерно полминуты и сбрасываю. Набираю номер телефона папы. Те же гудки. Затем трубку снимают, и я, не дождавшись ответа, быстро говорю:       - Пап, я уже дома, я просто… - не успеваю я договорить, как меня перебивает незнакомый голос.       - Извините, сэр… Э-э, кем Вы приходитесь Йоргу Каулитцу? – грубый голос с ноткой печали. Чувствую, как тревога все больше растет глубоко внутри.       - Я его сын, а кто Вы? – на другом конце линии раздается обреченный вздох.       - Сколько Вам лет, молодой человек? – спрашивает тот же голос. Я напрягаюсь еще сильнее. Черт возьми, что происходит?       - Семнадцать. Кто Вы? И где мой отец? – настойчиво спрашиваю.       - Сэр, мне безумно жаль, но есть дома кто-нибудь совершеннолетний?       - Я один в семье. Что происходит? – тихий вздох.       - Ну что ж… Сэр, очень сожалею, но должен сообщить, что ваши родители попали в автокатастрофу и разбились насмерть. Не могли бы Вы приехать на опознание? - чувствую, как темнеет в глазах и подкашиваются ноги.       Кидаю в трубку безразличное «ага» и поспешно сбрасываю.       Нет, этого не может быть. Он перепутал. Это не мои родители. Мои живы. С ними все в порядке. В этой больнице вечно что-нибудь путают.       Снова достаю телефон и опять набираю мамин номер. Снова эти чертовы гудки. Слышу какой-то непонятный шум. Вроде на кухне. Бегу туда. На столе лежит мамин вибрирующий телефон и записка: «Сынок, прости, что не встретили тебя со школы - папу на работу срочно вызвали. Позвонить мы тебе не могли, думали, что ты на уроке. Надеюсь все в порядке. Целую, мама».       Беру этот жалкий листочек и прижимаю к груди. На глаза наворачиваются слезы, но это все еще не может быть правдой. Они живы. Я должен убедиться в этом сам.       Непонятно зачем, беру с собой эту записку и выбегаю из дома. В эту чертову больницу, где вечно что-то путают.       Через минут двадцать я уже стоял в холле больницы. И, кажется, сбил с ног какую-то медсестру. Я бежал к регистратуре.       - Извините, - говорю медсестре на посту. – Меня просили прийти на опознание своих родителей. Ну, вернее, я уверен, что это не мои. Но все же, надеюсь, вы меня поняли.       Пухлая женщина посмотрела на меня как-то слишком грустно и попросила идти за ней.       Сначала мы долго шли по длинному белому коридору, затем повернули в последнюю дверь. На меня сразу надели какой-то непонятный халат. Я наспех пытаюсь объяснить врачам, что это все ошибка и большое недоразумение. Мои родители живы! Это чьи-то другие родители. Меня почему-то совершенно никто не слушает, и это начинает раздражать.       Мы входим в какое-то просторное белое помещение, и я вижу перед собой две кушетки. На них, по-видимому, лежат те самые «мои» родители. Я тихо стою перед первой кушеткой. Ужасные мысли лезут в голову, не могу сосредоточится на том, что это не мои родители. В животе как будто ураган от волнения. Ладони вспотели. Начинаю часто дышать и ловлю себя на мысли, что я никогда не видел трупов. Никогда не был на похоронах. Никогда. И так холодно становится. Кажется, у меня дрожат губы.       Входит врач и с сочувствием смотрит на меня. Нет, ну что за дибилизм? Это не мои родители! Ну сколько можно говорить этим полоумным врачам! Я не выдерживаю и кричу:       - Что-о-о?! Что вы так смотрите? Это не мои родители!       Он молча проходит к той кушетке, возле которой я стоял. Берет за край простыни и тянет ее на себя.       То, что я увидел, то, что почувствовал – невозможно передать словами. Это была мама. Это была моя, черт возьми, мама!!! Нет, это все обман. Это неправда. Чертова иллюзия. Я читал об этом в книгах. Внутри все как будто бетоном залили. Так тяжело стало стоять. Чувствую, как ноги становятся ватными, а глаза сейчас будто выпадут от удивления. Тело ломит. Сердце колет. В глазах темно. Я проваливаюсь в бездну и думаю только о ней. О моей маме. О ее, только что увиденном, безжизненном теле. Мертвых губах, которые больше никогда мне не улыбнутся. О бледной, неестественно-холодной коже. Совершенно не похоже на нее.