As I Am

- Марко... - Подожди, дай додумать. - Давай-давай... - Вы разъехались, но что мешало тебе купить торт и навестить ее однажды? За Йоханной ты, помнится, по всем концертным залам мотался, когда припекло. - То за Йоханной.... - Ну, да, скрипачка, балерина, рыжая, занималась верховой ездой... Знаешь, в первые недели после нашего с ней знакомства мы всерьез обеспокоились, а все ли в порядке у тебя с головой, это ж надо - найти таких похожих барышень! - Мне казалось, у тебя были хорошие отношения со всеми моими женщинами. - Ты так редко бывал трезв в те далекие и печальные дни, - Марко мечтательно закатил глаза и получил хорошего пинка от Туомаса - А что мне еще оставалось, может, знаешь? – спросил он Марко нервно поколотил пальцами о стол. - Холопайнен, тебе самому не противно? - Что противно? - Да то, что ты такой бедненький, несчастненький, один посреди жестокого мира в белом пальто стоишь красивый? Не надоело строить из себя непонятого гения за столько лет? - К чему ты клонишь? – нахмурился Туомас. - К тому, что ты воспитан слишком нежно, - бросил Хиетала, - вот и привык, что в трудную минуту к тебе придет добрая мама, сирена, лесная фея, да кто угодно, лишь бы пожалела да приголубила, и желательно твои же проблемы за тебя решила. А ты для этого, знаешь ли, не королевич ни разу, так что, уж, пожалуйста, не обижайся, что Йонсу тебя в сторону мира пинала, а не пустила слезу над глубокими страданиями, которым нет числа, и которые, верно, возросли бы в геометрической прогрессии, будь она чуток поглупее. Туомас пристально посмотрел на Марко, тот поежился, но не ответил. Русло, в которое зашел их, вроде бы, безобидный сначала разговор, с каждым поворотом все больше обзаводилось новыми и новыми подводными камнями. - Да, пусть я нежно воспитан, пусть не умею сразу указать на дверь, но, может, это, все-таки, совесть, а не издержки воспитания? И прошлое порой стоит там в прошлом и оставить. Что я должен был рассказать Йонсу? Как мы по пьяни с Тарьей ребенка сделали, а она аборт побежала делать? А я, когда протрезвел, побежал ее образумить, но было поздно? Или как я Сами морду бил, потому что приревновал? Или.... или как Тарья ко мне в слезах прибежала и стала рассказывать, что Марьяна Пеллинен, ты ее и не знаешь даже, девушка из богатой семьи и все у нее еще будет, в то время как она, Тарья, скрывается в ее, Марьяны, тени и моей музыке и мы ее просто топим? И как я Марьяну уволил, из любви к Тарье, и как Марьяна теперь утки из-под больных уносит, потому что голос потеряла из-за стресса... а мне вспомнить об этом до сих пор как..... Туомас вздохнул и резким движением убрал прядь с лица. - Знаешь, все вы – гениальные стратеги и теоретики, когда размышляете с теплого дивана, а стоит самим попасть в беду, так ведь истошно орете о помощи, - продолжал клавишник, переходя на повышенные тона, - и жалеете себя, и смелости вашей хватает на то, чтобы перемывать чужие косточки – но так, чтоб не дай Бог, кто-нибудь лишний не заметил! И я не на пустом месте говорю, правда, ведь, Марко? - Эй, ты чего вскипятился? - А то! Твои теории так хороши продуманностью и осмысленностью, а главное – как уверенно ты их подаешь, и с какой эмоциональной окраской, точно я и правда тварь, каких свет не видел! И долго ты размышлял о том, какой жуткий кретин Холопайнен, а? И как эта тварь изгадила тебе всю жизнь? Ну, давай! Расскажи, раз уж я сам прошу зрелищ! Марко молча мерил комнату шагами – тяжелыми, торопливыми, точно весь этот странный разговор, начатый бесконечно давно и до сих пор незаконченный. Туомас напряженно прислушивался к повисшей тишине, и слышал, как сердце отбивает рваный ритм. - Какой же бред ты несешь… - медленно, сквозь зубы процедил Хиетала, - ты хоть отдаешь себе отчет в том, что говоришь, или, как всегда, защищаешься, как только кто-то отказался гладить по головке тебя бедного, маленького?! - Я не прошу меня гладить, не хочешь нормально говорить - чеши вниз, скажи, я скоро приду. И кольцо на место положи, оно денег стоит, - невозмутимо ответил Туомас, закидывая ногу на ногу. - С каких это пор ты заговорил о деньгах? - С тех самых, как в моей жизни появилась Йоханна, единственная, между прочим, - Туомас бесцеремонно ткнул в Марко пальцем, - Кто не попрекал меня несуществующими проступками! Хор ангелочков с нимбами, прям, какой-то! - Я и не знал, что ты такой нервный, - невозмутимо продолжал Холопайнен - С тебя дурной пример беру, - проворчал Марко. - И отчет я себе тоже прекрасно отдаю, просто, Марко, издалека судить всегда проще, потому мы и воображаем себя дон кихотами, тогда как на деле и дня бы не прожили в том времени, и почили бы с миром к вечеру, прибитые первой попавшейся мельницей. - Ага, хорошее оправдание, - кивнул басист, - а главное, удобное какое! Перечеркни проблемы – и их сразу не нужно будет решать, только, знаешь, господин рыцарь, с этим, - он потряс бархатной коробочкой перед лицом Холопайнена, - разбирайся, как хочешь, сам, а я тебе не помощник! Напряжение, все больше нарастающее между музыкантами, можно было измерять в киловольтах на каждое слово. Звенело кольцо, пущенное, как юла, по стеклянному столу, телефон разрывался запоздалыми звонками, и от шума болела голова, равно как от некстати наступившего молчания.