As I Am

      Флор барабанила пальцами по столу, поглядывала на чашку остывшего капучино и понимала, что вечерняя автограф-сессия давно и безнадежно провалена. Снаружи небольшой Хельсинской кофейни зарядил мелкий дождик, Эмппу махнул на все рукой и сказал, что у него дела. Юкку Эво утащил по каким-то технически финансовым вопросам, Трой вообще прилетал только завтра, возвращаться в гостиницу не хотелось, сидеть здесь в одиночестве было скучно и как-то несправедливо. Сходить, что ли, на какой-нибудь концерт? Флор заправила прядь за ухо, настрочила сообщение и заказала салат. - Скучаешь? - ее понимающе окликнули со спины - Йоханна! А ты что здесь делаешь? У тебя же, вроде, запись в какой-то студии. - Да у Мики годовщина свадьбы, он всё отменил, а Туомас, сославшись на серьезный разговор с Марко, велел мне погулять где-нибудь. Я так понимаю, гулять придется до утра, а там дождь, сама понимаешь, - Йоханна притворно закатила глаза, а Флор не смогла удержаться от смеха. Будучи знакомой с Йоханной совсем немного времени, она, тем не менее, чувствовала к ней некую привязанность, а мимолетные вспышки ревности были не в счет. - Ну, что ж, теперь хоть компания нашлась, - улыбнулась голландка, - вдвоем все же веселей, чем одной. Может, кофе? - А давай! – согласилась рыжая, выискивая в помятом жизнью меню напиток со сливками. Взгляд ее то и дело соскальзывал на экран мобильного телефона – в углу болтался значок непрочитанного сообщения, открывать которое хотелось и не хотелось одновременно – и, все-таки, заказав у подошедшего вовремя официанта моккачино, девушка нажала на мигающую пиктограмму. «О чем вы там разговариваете столько времени?» «О жизни»       Йоханна поморщилась, и, вздохнув, убрала мобильник в карман – Туомас по обыкновению был содержателен и красноречив. - Случилось что? - спросила Флор, критически осматривая салатный лист и уже жалея, что не выбрала лосося с картошкой. - С Туомасом как всегда случилась жизнь, - ответила Йоханна, глядя в пустоту поверх чашки. - Не переживай, это пройдет, - Флор вонзила вилку в кусочек курицы и принялась с наслаждением жевать. - Думаешь? - Уверена! Это для тебя всё пока в новинку, а я Туомаса и ребят уже лет.... - голландка принялась машинально сгибать пальцы, - Двенадцать знаю! Всякого в те годы насмотрелась! - И что скажешь? - Скажу, что они хорошие, хоть и нервные временами. - Ой, нервы у нас уже воздушно-капельным путем передаются! - Йоханна сердито похлопала мобильник по карману и скрестила руки на груди - А это все объясняет! – рассмеялась Флор и собрала волосы в хвост – мешались, - и, знаешь, ребята, которых ты видишь сейчас, в сравнении с тем, какие они были когда-то – просто лапочки. - И какие же они были? – спросила Йоханна, слизывая сливки с чайной ложки. Флор на минуту задумалась – и совсем не радостное раздумье отразилось на ее лице. - Всякие, - отрезала девушка, вертя металлическое кольцо на указательном пальце, - я ведь помню Туомаса потерянным юношей, который срывался по пустякам, и хамил так, что Эво в худшие дни группы и не снилось, лишь бы, не дай бог, кто-нибудь не разглядел его неуверенность… а оно и понятно, в принципе – что же будет с группой, если ее лидер расклеивается? Это я сейчас понимаю, а тогда… ой, тебе точно хочется это слышать? Неотвеченный вопрос так и повис в воздухе, Йоханна задумчиво смотрела, как дождь поет заунывные песни о несбывшемся лете, Флор продолжала. - Туомасу хотелось быть хуже, чем есть на самом деле, Йоханна? - Да, продолжай... - И когда журналисты, нацепив приторную маску, сочувствуют тебе: "Ах, роува, как же вы терпите его выбрыки, ах", я тебе скажу, что.... Даже не знаю..... - Флор, чего ты боишься? - Тебе известно о Тарье? - Естественно, ее родители и наши забор в забор живут! Флор улыбнулась при слове "наши" и вновь отметила про себя, что так было не всегда. - Я не о том! Йоханна помешала остатки мокачино - Ваши тексты я тоже знаю не хуже Туомаса, а еще знаю, что... что он ее, Тарью, любил.       Голландка удивленно посмотрела на рыжеволосую – она не ждала, что Туомас когда-либо, кого-либо пустит в свое прошлое, однако, Йоханна была прекрасно осведомлена. И все-таки уточняла, переспрашивала, словно в картине, которая сложилась в ее голове, не хватало пары деталей. - Верно, - отвечала Флор, подбирая слова, - И Тарья любила его, несмотря на то, что по молодости ему куда интереснее было проводить время с бутылкой, да и она, в общем-то, тоже была хороша… Ты знаешь, их отношения походили на Стокгольмский синдром – около Тарьи всегда крутились другие парни, а Туомас не так уж и часто вспоминал о новообретенной почти-невесте, но это не мешало ему убиваться ревностью и бить морду Сами, едва тот показался рядом с, в общем-то, мирными целями. А Тарья прибегала плакать ко мне каждый раз, когда Туомас, не сказав ни слова, вдруг исчезал на весь вечер куда-то… ох, какая же я была дура, когда жалела ее!       Флор сердито стукнула кулаком по столу.       Йоханна молча оглянулась, они с Флор привлекали ненужное внимание. - Говори потише, а то завтра о нас Seiska напишет. - Финская желтая пресса - самая правдивая пресса в мире, - нервно хохотнула Флор. - Так что там с Тарьей? вы же дружили.... - Дружили.... Мы были молоды, счастливы и упивались свалившейся на нас славой, а на то, что за этой славой скрываются вечные переезды, забытые гитары, гора пустых бутылок и прочее.... Мы ругались, мирились и мчались дальше, забывая, порой, чей сейчас выход и что мы вообще поем, и о чем, а потом падали замертво на вокзале. Флор перевела дыхание, вырисовывая сложные узоры ногтями по ладони. - И хорошо, если у тебя есть время остановиться и осознать, что с тобой было, и, зализав раны, продолжить идти, но куда же оглядываться, когда мы бежали на ощупь, кое-как пытаясь угнаться за бешеным ритмом, который навязывала нам жизнь? Вот и нам с Тарьей наша дружба казалась чем-то вечным и непоколебимым, но эта "вечность" запросто вместилась в маленький циферблат... Помню, когда-то мы с ней жили в одном номере (молодость и неопытность обязывали экономить), и как-то я отговаривала ее идти на репетицию, потому что ее сильно тошнило с самого утра, а она посмотрела на меня, вот как ты сейчас смотрела на тех, кто мог бы нас слышать, и спросила - давно ли я знаю о ее беременности? - Беременности?! - воскликнула Йоханна, едва удерживая голос на низких тонах, - но... как?! - О ней самой... Тебя никогда не напрягали бесконечные отсылки Туомаса о нерожденных детях? - Да, как-то, - Йоханна вздохнула, - Не знаю. Не хотела спрашивать, чувствовала, что там что-то не так, а он молчал. - А теперь вы оба не знаете, куда вам двигаться Йоханна пристыжено опустила глаза. Очередной кофе, что остывал рядом с ее рукой, перемешался с настырным дождем и неприятно горчил, оставляя на кончике языка вязкий привкус осени. Хотелось завернуться в плед и смахнуть салфеткой с губ кофейные остатки, отдающие корицей и сыростью. По коже девушки пробежала мелкая дрожь – и она опустила закатанные рукава кофты до кистей. - Продолжай, - потирая вдруг заболевшее горло, попросила рыжая. Флор встрепенулась, как будто ото сна, и внимательно посмотрела на собеседницу – в глазах ее плескался ливень не хуже, чем тот, что бушевал за окном. На минуту голландка задумалась – а стоит ли? Но отогнала дурные мысли странным жестом и сосредоточилась на словах. - А дальше… - говорила она, - я все-таки уговорила Тарью никуда не идти – какое там, когда она еле стояла на ногах? И все утро я ее охаживала, рассыпаясь в поздравлениях и радуясь, как за себя, готовила завтрак, роняя посуду от волнения – еще бы! Я уже раз сто успела представить, как навещаю ее будущих детей, как они зовут меня тетей Флор, а Тарья все смотрела мимо и, верно, не слышала моего лепетания, кутаясь в шерстяное одеяло, которое все равно не спасало от холода…. И странная тень пробежала по ее лицу, когда я упомянула в своем словесном потоке Туомаса. Я говорила, все говорила, сама уже не помню, что, но помню, как она опустила голову и слабым голосом спросила «Неужели это конец?» И я принялась ее отговаривать, списав все на предродовую депрессию, которая пройдет, как только Тарью перестанет тошнить. Она слушала меня вполуха, растерянно кивала и, дождавшись, когда я умолкну, попросила ничего Туомасу не говорить. - А ты? – осторожно спросила Йоханна, предчувствуя что-то очень нехорошее. - Проговорилась, - сказала Флор, поджав губы, и замолчала, казалось бы, на целую вечность, - до сих пор не понимаю, кто меня за язык тянул, вот только, если бы не я, все могло бы быть по-другому.