Stockholm Syndrome

Найл просто лежал, уставившись в потолок. Он не мог даже сидеть. Как только он пробовал сделать это, все его тело пронзала резкая боль, а воспоминания прошлой ночи накрывали его словно ледяная вода, от которой по коже пробегают табуны неприятных мурашек. Этого не должно было случиться. С кем угодно, только не с этим солнечным мальчиком. *** Несколько часов назад — Сейчас сам узнаешь. - после этих слов человек в маске отпустил светлые волосы, напоследок потрепав их раскрытой ладонью. Найл забился в угол, когда парень начал расстегивать ремень на своих джинсах. Он догадывался о том, что подразумевали под собой слова Малика, но до последнего надеялся, что парень в маске ничего не сделает, ну или же просто оставит пару новых синяков на и без того искалеченном теле. Но когда брюнет стянул свои штаны вниз, сердце парнишки забилось еще быстрее. То, о чем он думал, то, чего он так хотел, но с любимым человеком, может произойти прямо сейчас. Прямо здесь. В этом грязном, холодном подвале. Именно с этим человеком, лица которого мальчик никогда не видел и видеть не захочет. После "вступительных" слов похититель перешёл к решительным действиям. Найл не успел понять, каким образом он оказался с приспущенными до колен бельем и штанами, как тут же почувствовал тупую ноющую боль, которая расползлась, кажется, прямо до поясницы и сорвался на громкий, отчаянный крик. Малик даже толком не растянул его, всего на два пальца и смазал, чтобы проникновение ему самому вместо удовольствия не принесло боль. Резким движением он вошел в парнишку во всю длину и начал быстро двигаться. Зейну нравилось то, как в Найле было узко, ему нравилось это светлое, невинное и еще никем не тронутое тело. Что нельзя было сказать о Найле. Он никак не мог привыкнуть к ощущениям. Ему было очень больно. К концу Найл просто плакал. Он выплакал свой лимит слез лет на десять вперед, но глаза Зейна, будто затянутые пеленой дурмана, вызванного алкоголем или обычным желанием, этого не замечали. Он просто не видел слёз мальчика, ну, или же видеть не хотел. Малик считал, что он должен получить хоть что-то за этот день. Ему должны были принести деньги, но все сорвалось. Именно поэтому он и решил, что будет играть с мальчиком, пока не получит выкуп, а может быть и после, если понравится. Найл бил, оставляя красные следы, что вряд ли превратятся в синяки; кусал, с остервенением вгрызаясь в смуглую кожу; царапал парня до глубоких кровоточащих борозд, но тот лишь ускорял темп, доставляя мальчику тем самым адскую тупую боль, а себе удовольствие от проникновения в тугое и узкое, до него еще никем не тронутое отверстие. "Нужно заснуть... Помогите мне кто-нибудь заснуть... Я больше не могу..." шепча эти слова себе в ладони, Найл наконец уловил ниточку долгожданного сна, на время забывая о боли. *** Сейчас Проснувшись с сильной головной болью, Зейн, совершенно не торопясь, отправился в ванную. Стоя под душем он все думал о том, насколько был глуп его поступок вчерашней ночью. Этому мальчику всего 16. Он же совсем ещё ребёнок. Значит, Зейн может считать себя педофилом? Нельзя было сказать, что он не получил наслаждение. Потому что пусть оно и было грязным, садистским, но он его всё же получил, кончив в отверстие, что так сладко пульсировало и сжимало его орган. В конце концов, мальчик сам виноват! Только вот в чем? В том, что его дядя жлоб? Или в том, что Зейн плохо все просчитал и оказался ни с чем? Нет, у него кое-что было. Например, стояк, возникший из-за воспоминаний о Найле и той ночи. — Чёрт. - прошипел себе под нос Зейн и принялся справляться со своей утренней проблемой.