Я не перестану жить

Спустя какое-то количество лет. Небольшой островок Мидильской группы. Западная оконечность. То время суток, когда светило ещё не показалось из-за горизонта, но вот-вот сделает это. Двое сидели на корявом, почерневшем от времени и воды стволе дерева, когда-то давно принесённого сюда течением, и смотрели, как уходит ночь, уступая свои права дню. Тёмно-синий бархат неба плавно выцветал, переходя в ярко-голубой, и растворяя в себе звёзды. Узкие полоски похожих на белые пёрышки облаков становились всё прозрачнее и постепенно истаивали в утреннем свете. За спинами сидящих на рассветный небосвод взбиралось солнце, отлогие волны с лёгким шипением набегали на песчаный берег, стремясь коснуться их ног, и ветер, пахнущий морем, игрался с серебристыми и светло-русыми волосами. Они почти не изменились за прошедшие годы. Изменился мир вокруг них. - Ты вспоминаешь прошлое? Сефирот первым нарушил молчание. - Иногда, - ответил Клауд, глядя, как солнечные зайчики пляшут на волнах. – Но оно представляется мне каким-то нереальным, словно я не жил, а участвовал в некой бесконечной игре, и, лишь когда она закончилась, началась настоящая жизнь. Я был вот как эти водоросли, - он показал на мохнатый клубок, перекатываемый волнами в полосе прибоя, - мотался по свету, а прирасти, пустить корни по-настоящему нигде не мог. Страйф вздохнул, оторвал от бревна уцелевший кусок коры и начал ломать его, роняя щепки себе под ноги. Сефирот, искоса поглядывая на его руки, прислушивался к треску древесины. Вот он мягкий, даже какой-то влажный – значит, кора почти иструхла, а вот пожёстче – на излом попалось место, сохранившееся лучше. «Какой бы твёрдой ни была кора, она всё равно превратится в крошево под его пальцами. Он сделает это, даже не заметив, мимоходом. Вот так и жизнь… Она ломает людей. Одного легко и быстро, другого – с трудом…» Последний кусочек, маленький, но не поддавшийся силе, полетел в воду и стал раскачиваться на волнах. «Но не всех». - Ночью я разговаривал с Валентайном, - голос сереброволосого лишь на первый взгляд казался безразличным. - Он рассказал что-то интересное? – спросил Клауд, отряхивая пальцы. Сефирот машинально провёл рукой по браслету связи, а затем снял его и отложил в сторону. Страйф, молча наблюдавший за этим, поднял на любовника глаза. - Можно сказать и так, - ответил тот. – Эджа больше нет. Последние жители покинули город, и он умер, став призраком на пустошах. Его избегают даже те редкие монстры, что ещё бродят по пыльным равнинам. Корпорация ничего не смогла сделать. - Люди не в состоянии противостоять Планете, а договариваться с ней некому. Шинра так и не захотел этого понять. Кстати, он всё ещё жив? - Да, хотя зачастую Руфуса заменяет биоробот, сконструированный Туэсти. Все должны видеть, что президент светел умом и полон сил, несмотря на возраст. Правду о его состоянии знают лишь немногие. Он даже обзавёлся семьёй. - Вот как? - Советники были весьма единодушны и настойчивы в этом вопросе. Президент должен иметь законного наследника. Во избежание…, - Сефирот усмехнулся. Клауд опять оторвал полосу коры и принялся сосредоточенно ломать её. Сереброволосый ждал. - Винсент ничего не сказал о тех, кто были…, о моих друзьях? Последние кусочки были растёрты в пыль. - Ты о той девочке, которая всегда пугалась, когда я отвечал на вызов, о парнишке и подружке далёкого детства? - Ну да, о них. И об остальных. - Тебя всё ещё волнует их судьба? Что-то почти неуловимое, как звук на грани слышимости, заставило Страйфа посмотреть на любовника. Их взгляды встретились и в прозрачной зелени глаз Клауд увидел нечто. Он не смог сразу разобраться. Несмотря на то, что они уже много лет были вместе, внутренний мир Сефирота до сих пор оставался для него не до конца познанной тайной. Это был страх, беспокойство, опасение? Нет, но что-то очень близкое. Сереброволосый сжал его плечи и Страйф ощутил лёгкое подрагивание пальцев. Волнение? - Ты… ни о чём не жалеешь? Напряжение в бархатном голосе едва угадывалось. Клауд молчал, глядя на любовника, сейчас больше всего похожего на того солджера первого класса, каким он был давным-давно – ещё по большей части человека. Того, кто стал кумиром его детства и юности. Того, кого он полюбил. Такого, каким он отчаянно хотел его видеть. Он молчал, чувствуя какую-то внутреннюю неуверенность бывшего генерала и даже дрожь в глубине его души. Молчал, стараясь вникнуть, ощутить. И он понял. Хладнокровный внешне, Сефирот всё же боялся, пусть и подавляя это в себе. Боялся потерять, боялся вновь остаться в одиночестве. В равнодушном и пустом одиночестве, таком, в каком прошла большая часть его жизни. «Валентайн что-то говорил об этом». Пальцы Страйфа скользнули в серебристые волосы, пропуская их сквозь себя, голубые глаза стали ярче, отразив небо. «Терять – это очень больно». - Я ни о чём не жалею. Я нашёл себя рядом с тобой, - голос парня стал похож на тот, каким он обычно говорил с Марлин после своего длительного отсутствия. - В моей жизни было много ошибок, но если бы я пожалел о своём выборе, это была бы самая большая. Я не совершу её. - Спасибо, - Сефирот обнял Клауда и привлёк его к себе. – Спасибо, - повторил он негромко, наклонившись к самому уху любовника. – Если бы ты не остановил меня тогда… Или не меня, а то нечто с моей внешностью… Неважно. Главное, что это всё-таки произошло, потому что иначе я никогда бы не узнал, как прекрасен ночной полёт под усыпанным звёздами небом, как ласков шёпот морских волн в штиль и как ужасающе красива водная стихия во время шторма; как великолепны бывают рассветы и закаты. И даже серые пасмурные дни радуют меня, потому что со мной тот, кто позволил узнать мне всё это. Его руки обнимают меня так… - Ты специально говоришь это, чтобы смутить меня? – слегка нахмурившись, перебил его Страйф, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Он попытался отстраниться. - Как давно тебя начала смущать правда? – поинтересовался Сефирот, с удовольствием наблюдая, как его любовник краснеет всё больше и не позволяя ему отодвинуться. Его голос стал ещё ниже и приобрёл те вибрирующие нотки, которые всегда вызывали дрожь в теле Клауда. Лицо парня стало таким, что сереброволосому захотелось прямо сейчас, здесь зацеловать, заласкать его, чтобы он выгибался в его руках и стонал сквозь закушенные губы, вызывая ещё большее желание. А потом войти твёрдой плотью в жаркую тесную глубину и подтвердить свои чувства поцелуем, от которого в глазах плывёт туман. Сердце билось во всём теле сереброволосого, даже в кончиках пальцев. Извне пришла горячая волна, дав почти физическое удовольствие. «Ты уже не боишься любить». Страйф улыбнулся и слегка запрокинул голову. Поцелуй был именно таким, до тумана в глазах, нехватки воздуха и дрожи в груди. В расширенных зрачках Сефирота бился голубой огонь, свой и отражённый. Руки, словно живя собственной жизнью, пробирались под одежду, скользили по гладкой коже спины, ощущая каждую мышцу, трогая каждый позвонок. Всё ниже, ниже… Возбуждение уже давало о себе знать. Сереброволосый рывком посадил любовника себе на колени, рванул молнию на излюбленном жилете, и поцелуй повторился, перейдя затем на шею, ямку между ключицами… - А… как же… мой вопрос? – прерывисто, ловя воздух ртом, выговорил Клауд, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. - Сейчас он слегка неуместен. Всё потом. Я хочу тебя. Возможные возражения были пресечены очередным поцелуем с лёгким привкусом горечи. «Сколько лет мы вместе, а ты всё не можешь забыть… Но ты забудешь. Уже недолго». Сефирот поднялся и подхватил Страйфа на руки, не дав ему соскользнуть на землю. Тот в притворном возмущении дёрнул серебристую прядь и, сведя брови, произнёс: - Зачем ты носишь меня, как девочку? - Хорошо, - деловито отозвался бывший генерал, - буду носить, как мальчика. И перебросил любовника через плечо. Клауд не выдержал и расхохотался. Эта игра им никогда не надоедала. Страйф сидел на бёдрах Сефирота, прислонившегося спиной к толстому шершавому стволу. Ветер, дувший с моря, теребил древесную крону и по их лицам метались кружевные тени. Они любили это место, потому что неподалёку от большого дерева стояло другое, поменьше. Это было всё, что осталось от рощицы, некогда шумевшей в этом уголке острова. «Знаешь, Сефирот, эти два дерева похожи на нас». Это было первое, что сказал Клауд, попав сюда. «Ты читаешь мои мысли». Они очень часто бывали здесь. Желтовато-зелёный листок, покинувший родную ветку, запутался в серебряной чёлке. Страйф вытащил его и, улыбаясь, прикусил зубами. - На чём мы остановились? Большая тёплая ладонь легла на его висок, скользнула по щеке, коснулась губ. Зелёные глаза прищурились, во взгляде было ожидание ответа. - Не помню, - ответил Клауд. – Давай начнём сначала. И он наклонился к своему сереброволосому ангелу, чтобы вновь почувствовать его тепло. Солнце было уже в зените, когда они продолжили прерванный разговор. - С твоими друзьями всё в порядке, - проговорил Сефирот. Его голова удобно устроилась на коленях Страйфа, сидевшего у того самого шершавого дерева и пребывавшего мыслями неизвестно где. Синие глаза, смотревшие куда-то вдаль, медленно сфокусировались на сереброволосом, и тот поймал взгляд. - Ты забываешь, что те дети стали взрослыми, а твоя подружка давно устроила свою жизнь. - Ну да, - немного рассеянно отозвался Клауд. – С одним из тех фермеров, с которым мы вели дела. Надеюсь, она счастлива, - он немного помолчал. – От Марлин давно нет известий. Уже несколько лет. - Браслет не вечен. Его можно потерять или сломать. Ты… Сефирот не договорил и отвёл взгляд, словно увидел что-то там, высоко в древесной кроне, а потом закрыл глаза. Но его невысказанная мысль была вполне ясна. - Нет, - Страйф положил руку на широкую грудь любовника, - я не хочу видеть их… изменившимися. Пусть они останутся в моей памяти такими, какими я видел их в последний раз. - Понятно. Ещё один листик, жёлтый, с коричневыми прожилками, покинул дерево и лёг рядом с ладонью Клауда. Он взял его за черешок, повертел, разглядывая, а потом спросил: - Как Винс? - Здесь сложнее, - Сефирот без видимых усилий поднялся с земли и сел рядом с любовником. – Он сказал, что устал. Устал от всего. От этого мира, от суеты, людей, Рива, который всё время пытается загладить перед ним свою вину. - Он снова решил… скрыться от всех? - Да. - Ты знаешь – где? - Валентайн сказал, что будет ждать нас в той же пещере, где находится Лукреция. - Ждать? – удивился Страйф. – Я не понимаю. - Когда-нибудь Планета, предчувствуя свою неизбежную гибель, опять породит Омегу, чтобы жизнь, уйдя в глубины космоса, нашла себе новое пристанище. Мы уйдём вместе с ней, последним Оружием Гайи. Ты, я, Винсент, Шелк, живущая в пространстве Сети с воспоминаниями моей матери, и сама Лукреция Кресцент. - Ты думаешь, что мы доживём до этого дня? – удивлённо спросил Клауд. - Всё может быть. Тогда мы станем сердцем Омеги, как когда-то Вайсс Белоснежный. А если нет – им будет Валентайн, ведь он никогда не умрёт. - Но… Страйф поднялся с земли, подошёл к соседнему дереву и прижался лбом к стволу. - Что «но»? Сефирот, немного озадаченный поведением парня, тоже встал и двинулся к нему. - Что «но»? – повторил он свой вопрос и, взяв Клауда за плечи, повернул к себе. - Если мы… не доживём. Если мы станем частью Потока, мы потеряемся в нём. Что тогда? – резко и вместе с тем отчаянно произнёс тот, глядя в сторону. – Если мы когда-нибудь возродимся в другом месте… А вдруг мы не сможем найти друг друга? Понимаешь, не сможем! Последние слова Страйф почти выкрикнул, а потом опять отвернулся к дереву. Сефирот обхватил его своими большими тёплыми руками и проговорил в растрёпанный русый затылок: - Ты забыл, что мы связаны друг с другом? Эту связь нельзя разрушить и мы никогда не потеряемся. - Ты уверен? - Да. Даже если мы будем жить в разных уголках новой планеты, мы встретимся и узнаем друг друга, как бы мы не выглядели. Обязательно встретимся. - Обещай найти меня, если… «Я тоже больше не хочу быть один». - Обещаю. Не думай об этом. До конца мира ещё есть время и поэтому…, - сереброволосый не договорил и крепче прижал к себе парня. Взмах большого чёрного крыла поднял обоих в воздух и влажно-солёный ветер встретил их в высоте. - Эй! – воскликнул Клауд, сразу забывший о своих переживаниях. – Ты куда собрался? - Купаться, - ответил Сефирот. – Потому что мы ещё живём. Он засмеялся и, заложив крутой вираж, помчался навстречу густой морской синеве.