Just Give Me A Reason

За окном восседает на небесный трон ярко-красный рассвет, но сон все никак не идет. Они лежат в обнимку, молча. Ни слова не промолвив после жаркой ночи, просто попадали в объятья друг друга. Ведь слов не надо. Ведь есть глаза, в радужках которых плескается пламя искренности чистых и светлых чувств. Клаус еще ни с кем не испытывал столько удовольствия. И дело не только в сексе, потому что ему стоит быть просто рядом с ней, вдыхать аромат ее светлых волос, которые, казалось, пахнут самим солнцем, как на него тут же накатывает волна счастья. Ее тоненькие пальчики, которые блуждают по его накаченному телу, перехвачены его сильной рукой. Он подносит их к губам и с трепетом целует каждый из них. А она улыбается, в растерянности наблюдая за его действиями. Закрывает глаза, наслаждаясь сладострастной блаженностью момента. Невольно начинает сравнивать Майклсона с каждым, кто был до него. Да их и не много, всего лишь двое - голубоглазый Мэтт и спортсмен Тайлер. К первому никаких претензий нет, ведь они оба никогда не принимали свои отношения как нечто серьезное. Они были построены на давней дружбе детства, которая, кстати говоря, продолжается и сейчас. Кэролайн всё еще в хороших отношениях с Донованом, и про свою "любовь", каждый раз, когда они видятся, эти двое часто вспоминают и посмеиваются. Это просто дружба с поцелуями. Некий эксперимент в период взросления, когда чувствуешь, что обязательно нужно попробовать, может ли стать твой лучший друг кем-то большим. Ну а вот история с Тайлером... вот совсем другая. По-началу, когда он бессовестно изменил ей, в душу пробралась ужасно неприятная обида. Такая холодная, расползающаяся по всей душе, ледяными ручищами предательства хватающаяся за ее ранимое сердце, словно пытается вынуть его из груди. Неоправданность доверия давила на самолюбие, а внутренний голос, с давних пор кричащий о том, что Локвуд нехороший человек, но насильно приглушаемый, стал сильнее и увереннее. А потом, не прошло и недели, буквально на следующий день после болезненного расставания, это всё резко прошло. Как отрезало. Счастье в прямом смысле постучалось в дверь. И сейчас кажется, словно эти шесть дней счастья, - включая сегодняшний, только наступивший, - вовсе не просто шесть дней, а целая жизнь. Всё остальное утеряло свою былую значимость, ушло дальше, чем на второй план. - Клаус, можно вопрос? - Кэролайн улыбается так светло и невинно чисто, что у Майклсона пробуждается умиление. Никогда еще не вызывали люди у него таких добрых чувств. - Конечно, любимая, - он будто делает это специально - смущает и без того волнующуюся девушку. Обняв ее за талию своей рукой, притягивает к себе, отчего белые простыни, которые после страстной ночи и без того потеряли свой опрятный глаженный вид, сейчас и вовсе утеряли всю аккуратность. - Спрашивай, - шепчет прямо в губы, неоднозначно сверкнув глазами. И такой ступр охватил Форбс, когда не знаешь: то ли поцелует сейчас, то ли нет. - Сколько девушек у тебя было до меня? - не на почве какой-то глупой ревности, а просто из бескорыстного интереса она задает этот вопрос и тут же отводит глаза в непонятном самой себе страхе, что этим лишь рассмешит Клауса. Ведь, скорее всего, девушек у него было много, и неизвестно, сколько таких глупышек, как она, спрашивали о подобном, надеясь услышать, что они первые и будут единственными всегда и навечно. Глубоко в душе она тоже хотела этого. Хотя, вроде, то время, когда всё казалось настолько сказочным, прошло, но рядом с Ним хотелось верить в чудо. - Нисколько, - он отвечает уверенно и совершенно серьезно. Не смеется, не даже улыбается, а спокойно говорит. И он не врет. У него не было девушек, у него были временные пассии на несколько ночей. Несмотря на то, что многие считают его бесчеловечным и деспотичным, он всегда верил в святость отношений. Считал, что они должны быть построены на любви, в которую, честно говоря, верил лишь малость. А те самые пассии... ну, он их совсем не любил. Вынуждали на связь с ними лишь горячие кровь и пыл, лишь нужность в удовлетворении мужских потребностей. Он влюблял их в себя, - хотя в основном они сами бегали за ним, - иногда специально, иногда - нет. Но никогда, никогда не любил. - Серьезно? - Кэролайн в удивлении приподняла брови, недоверчиво поведя имя. - Не надо так шутить. Если не хочешь отвечать на этот вопрос, просто не отвечай. Я пойму, правда. - Нет, это не шутка. У меня было не мало кратковременных увлечений, буду честен, но девушки - никогда. Я верю в то, что отношения олицетворяют притяжение сердец, а не только тел, - он снисходительно улыбнулся, явно замечая то, что девушка с трудом верит в его слова. - Знаешь, на долю секунды ты даже показался мне святым, - она засмеялась, так звонко и красиво, что пение утренних пташек за окном уже не казалось столь чудесным. Чудесен ее смех, и ничто кроме. - А я? - в миг она становится серьезной, глядя на него с некой опаской. - А я кто? - спрашивает громко, но тут же еле слышно добавляет: - Для тебя... - Ну, даже не знаю. Действительно, кто ты? - он принимает наигранно задумчивый вид, словно действительно не может ответить на этот вопрос. Коварно прищуривает глаза, в желании подшутить, немного разозлить ее. Хотя, на самом деле, ответ ему известен. Он был ему известен еще с первого дня знакомства. - Наверное, ты... - нарочно медлит, длинными паузами превращая умиротворенную атмосферу в напряженность. - Ты... ну... скорее всего... моя любовь, - уверенным тоном он делает заключение и в ожидании наблюдает за реакцией Кэролайн. А она молчит. Смотрит прямо ему в глаза и молчит. Смотрит то ли с растерянностью, то ли с отчуждением, но даже не моргает. Чувствует, словно где-то в груди повзрывалось тысячи и тысячи фейерверков. Таких ярких, больших, громких. А сердце бешенно колотится, ударяясь о ребра. Лишь его стук мог позволить себе нарушать безмолвную тишину двоих. Ни слова не промолвив, она медленно облизывает свои губы и ими, влажными и опухшими, припадает к его пухлым и полураскрытым. Он еле заметно улыбается сквозь нежный поцелуй, опрокидывая ее на спину и прижимая своим разгоряченным телом к постели. Они не будут портить непорочность и чистоту момента сексом. Просто будут дарить друг другу себя через трепетные прикосновения уст. Красиво. Долго. До нехватки воздуха. До спазмов в легких. Всё - ничто. Идиллия столь прекрасна, что не покидает ощущение ее бесконечности. И она будет действительно бесконечной, но лишь до звонка в дверь, неприятным звуком оглушающего слух. Лишь до прихода непрошенных гостей.