О дивный новый мир

Подавляющее большинство крупных хищников ведет ночной образ жизни. Кто мне это говорил? Какая разница. Я просто знала, что это так. Погода резко менялась, и меня не покидало ощущение, что мы несемся в самое сердце бури. С того момента, как черный конь, уносящий меня прочь от так полюбившего города, понесся сквозь главные ворота, он ни разу не остановился. Мне казалось, что прошла уже целая вечность, мне казалось, что он вот-вот упадет замертво от усталости, но Беллами все подгонял его, не давая возможности снизить скорость. Буцефал - так его звали - тяжело дышал и все чаще переходил на шаг. - Эй, ты загонишь его! - я повернула голову, пытаясь докричаться до Беллами. Он ничего не ответил, но позволил коню передохнуть. На многие километры вокруг ничего не было видно. Ветер пригнал тяжелые тучи, и яркий диск луны больше не освещал нам путь. Холодный, пыльный, он бил в лицо, не давая глубоко вдохнуть. Заставлял прятать руки под теплым плащом, пытался пробраться под него. После очередного порыва я зябко поежилась и все-таки задала вопрос, застрявший в горле уже как пару часов. - Тебе не кажется, что покидать город было плохой идеей? - Широкий капюшон не позволяет мне видеть Беллами, но я уверена, что его лицо не поменяло выражения. - Нет, - голос, хриплый и низкий, звучит совсем близко, заставляя вздрогнуть. Одна рука Беллами крепко держит меня, обхватив за талию, не давая свалиться с лошади, второй он ухватил поводья, указывая Буцефалу, куда идти. - Ладно, ты у нас здоровенный и крутой, но если ты не заметил, вокруг тьма-тьмущая, я ни черта не вижу, погода дерьмо, мы одни посреди леса, до Джаха несколько дней пути! Там в чаще полно всяких клыкастых тварей, до утра еще далеко, солнце недавно зашло, и назревает буря! Блин, да ты даже не видишь, куда едешь! - Будешь орать еще громче, тебя точно услышит кто-нибудь побольше того волка. Так что закрой рот и позволь Буцефалу отвезти нас туда, где можно заночевать - он знает дорогу, - было сказано подозрительно спокойным тоном. Спорить с Беллами было бесполезно, поэтому я просто смирилась и облокотилась о его спину, собираясь немного поспать, раз беседой развлечься не выйдет. Но и тут мне не повезло: стоило только подумать, что хуже уже точно быть не может, как нам на голову обрушился ливень. Такой, который лишает тебя возможности нормально ориентироваться в пространстве, ледяной стеной преграждая путь. Буцефал заржал, тряся головой в разные стороны, но не остановился. Мне пришлось натянуть капюшон на глаза, спасаясь от обжигающе-ледяного мокрого ветра - все равно ничего не видно. - Давай разделим плащ, ты же замерзнешь, - поздновато я спохватилась. - Замолчи, наконец, и не дергайся, - Беллами лишь прижал меня плотнее к себе, пресекая всякие попытки позаботиться о нем. Ну и черт с тобой, замерзнешь насмерть - мне же лучше. В голове пронеслось: "Унаследуешь королевство". Легко же ему удается вывести меня из себя. Не знаю, сколько еще мы так блуждали в темноте, но через какое-то время я почувствовала, как подбородок Беллами уперся мне в плечо. Он прямо-таки навалился на меня. Хорош охранничек: уснул прямо в седле. Буцефал, уже порядком уставший и опустивший голову, нес нас через лес. Дождь постепенно стих, стуча мелкими каплями о листву и кору деревьев; небо прояснилось, позволяя увидеть, как лес расступился перед нами, а конь вышел на поляну, залитую лунным светом. Небольшой деревянный домик стоял на ее краю, неподалеку от утеса, с которого открывался вид на лесную долину. Ветер все так же свистел и пытался сбить тебя с ног, но это место все равно казалось волшебным, словно срисованным из старой книжки сказок. - Эй, мы, кажется, на месте, - я несильно дернула Беллами за рукав, но он не ответил. - Хватит спать, ты слышишь меня? - я легонько толкнула его в грудь: и снова тишина. Мне стоило понять раньше: он бы точно не уснул - не смог бы себе позволить. Я сдернула капюшон с головы и попыталась повернуться к нему. Но он лишь съехал влево по моей спине и рухнул на холодную влажную землю. - Беллами?! - я спрыгнула с коня, едва не свалившись, запутавшись в плаще и в дурацкой юбке. - Вот дерьмо, - я прижимала ладони к его лицу: у него был жар. Вся одежда промокла, тяжелая влажная куртка не давала свободно дышать. - Чертов идиот! - я побежала в сторону хижины, надеясь, что та не заперта. Внутри оказалось не так плачевно, как я думала. Две смежные комнаты представляли собой довольно просторное помещение, пропахшее пылью и сыростью. В первой был широкий стол и очаг для приготовления пищи, во второй комнате стояла широкая кровать, укрытая шкурами, большой каменный камин, и было невероятное множество книг, стоящих около стен и на полках и просто сваленных в кучу по углам. В доме нашлись свечи и сухие дрова. Вернувшись к Беллами, я столкнулась с более серьезной проблемой. Каким-то образом мне нужно было втащить его в дом. Как, черт возьми, мне это сделать?! Я судорожно соображала, что могло бы мне помочь затащить в дом человека без сознания и практически вдвое тяжелее меня. Помню, однажды Коул сломал ногу, и мне пришлось тащить его на носилках почти пять километров. Носилки! Я бросилась к сумке, висевшей поверх седла. Веревка, как удачно. На седле сзади был закреплен небольшой топор. Мне пришлось снять тяжелый меховой плащ, который сейчас значительно затруднял передвижение. Я накрыла им Беллами, чтобы хоть как-то его согреть. Холодный ветер тут же прошелся по моим голым рукам, царапая шею колючим дыханием. Нарубив подходящих веток, я связала их вместе на манер спасательного плота и кое-как затащила на них Беллами. Не припомню, когда в последний раз мне было так тяжело и так необходимо что-то сделать. Я привязала деревянную конструкцию, на которой лежало бессознательное тело самого важного для меня человека, к Буцефалу, и с его помощью смогла доволочь Беллами практически до самого крыльца. Ветер словно смеялся надо мной, сбивая с ног всякий раз, как я пыталась затащить эти чертовы носилки в дом. Ладони были в царапинах и порезах, но благодаря высоким перчаткам я смогла защитить их хоть немного. Не помню, сколько раз Беллами падал и скатывался на пол, не знаю, сколько времени прошло, но я все-таки смогла втащить его на кровать. - Черт, - я обессиленно выдохнула, падая на пол рядом с кроватью - перевести дух не было времени. Следовало развести огонь в камине. Отстегнув сумки от седла и внеся их в дом, я нашла внутри одной из них большой кусок кремния и смогла, наконец, развести огонь. Дымоход был чист, дым свободно поднимался по трубе, а значит, его периодически прочищали, и хижина была вполне обитаема. Возможно, это был какой-то охотничий домик или что-то вроде того. Я закрыла входную дверь поплотнее, пытаясь быстрее нагреть помещение. Стянув с себя перчатки и дурацкую юбку, принялась снимать с Беллами мокрую одежду. Кожаная куртка намокла и стала тяжелее раза в два: мне стоило снять ее еще на улице и тем самым облегчить себе работу. Кое-как расправившись с ней и ботинками, которые весили килограмма по два каждый - по крайней мере, мне так показалось - я стащила с него брюки и бросила в мокрую кучу. Настал черед плотного свитера: на нем с двух сторон была куча металлических застежек, и вообще, механизм его снятия показался мне слишком сложным, поэтому, расстегнув несколько широких застежек на вороте, я просто стащила его через голову вместе с майкой. - Упрямый болван, - я дотронулась до груди Беллами и нащупала вену на шее. Пульс зашкаливал, а дыхание было хриплым и сбивчивым. Он дрожал: это была лихорадка. Необходимо было срочно сбить температуру, иначе он просто сгорит заживо. Мне приходилось и раньше видеть такое: давление падает, кровь в буквальном смысле начинает сворачиваться, кислород перестает поступать в мозг, после наступает остановка дыхания и смерть. Смерть. Я приложила ухо к его груди, к тому месту, где должно было быть сердце. Тахикардия. Так и думала. Сбросив теплую шкуру на пол и опрокинув на нее содержимое дорожной сумки, я с ужасом осознала, что ничего не взяла: все мои вещи, все настойки, порошки, все осталось в Пелагусе. У меня ничего не было, но по какой-то причине я была уверена, что найду хоть что-то в вещах Беллами. Должен же он брать с собой лекарства на такой случай - для моих рук у него ведь нашлись травы и бинты. Но я ошиблась. Перерыв содержимое обоих дорожных мешков несколько раз, я убедилась, что в них ничего не было. Я открыла каждый пузырек, в надежде найти хоть что-то, но все было напрасно. - Черт! - настойка от ожогов ударилась о стену. Беллами стал дышать громче, появлялся опасный свист. - Ну нет, так все не закончится. Достав фонарик и топор, я собралась отправиться в лес, чтобы найти хоть какие-то травы. Но, подходя к двери, резко остановилась, разворачиваясь прямо в сторону очага. Свет от разожженного мною камина осветил соседнюю комнату, и, к моему облегчению, на стене возле очага висели сушеные травы, а на полках рядом стояло великое множество банок и крынок, наполненных доверху. Бросив несколько поленьев в очаг - для лучшего освещения - я, наконец, смогла вздохнуть с облегчением. Среди множества настоек и трав нашлись подходящие и такие необходимые мне голубые речные водоросли и целая банка дикой сушеной клюквы. Набрав воды в бочке рядом с входом, я поставила ее на открытый огонь. Беллами был все такой же горячий, когда я вернулась за бутылкой спиртовой настойки, найденной в его вещах, но его ступни были совсем ледяными. Разбавив настойку водой и оторвав кусок ткани от юбки, так безжалостно брошенной мною на пол, я принялась обтирать им Беллами с ног до головы. Он был совсем бледным, на теле то и дело проступала испарина, под глазами залегли темные круги, губы были совсем сухими и потрескавшимися. На левом предплечье была татуировка - что-то на латыни. Я приподняла его руку, стараясь прочесть, но полностью понять смысл фразы мне не удалось. Чуть ниже правого плеча были две широкие черные полосы разной толщины, огибающие руку, по всему телу тянулись тонкие полоски шрамов и ожогов. Я осторожно провела по глубокому шраму рядом с сердцем, потом - по шраму на ноге. Боже, сколько же раз он был ранен, сколько же раз он умирал. Спирт должен был помочь испарить лишнюю влагу с кожи. Поставив раствор рядом с кроватью, я вернулась к очагу, собираясь готовить отвар из найденных мною трав. В этой хижине имелась даже ступка для смешивания различных ингредиентов, и это было мне на руку. Я делала все так быстро, как только могла. Но руки постоянно тряслись, и мне приходилось останавливаться, чтобы сделать глубокий вдох. Минут через пять я уже пыталась напоить готовым отваром Беллами: к моему счастью, он был способен проглотить все сам. После того, как миска опустела, мне оставалось только сидеть и ждать. Он либо выживет, либо умрет уже к утру. Дождь все не заканчивался, лил, тихо постукивая кулаками по крыше дома; я сидела рядом с постелью, не сводя взгляда с Беллами, периодически проверяя его пульс и меняя высыхающий компресс на лбу. Время тянулось невыносимо долго, но спустя двадцать минут он перестал так страшно хрипеть, а дыхание начало выравниваться. Это означало, что я победила, что он останется жив. Облегчение длилось недолго, так как за ним тут же последовала горячая истерика. Я осознала, что кризис позади и, значит, можно расслабиться. Соленые слезы уже катились по щекам, а я прижимала руку ко рту, пытаясь удержать рвущиеся рыдания. Осознание происходящего накрыло меня удушающей волной: он почти умер, еще немного - и я бы потеряла его навсегда. - Черт бы тебя побрал! - я стукнула по кровати рядом с рукой Беллами, продолжая рыдать, теперь уже в голос. - Идиот! - я стояла на коленях и кляла весь мир и его в придачу. - Как же я ненавижу тебя! - дыхание сбивалось, мне стало трудно говорить. Я осела на пол, прислонившись спиной к кровати, руки тряслись, я захлебывалась в своей истерике, била рукой по боковинам, царапая бледные пальцы еще больше. Страх подобрался совсем близко, сжимая свою костлявую руку на моем горле: мне никогда еще не было так страшно. Левая рука Беллами скатилась с кровати после очередного удара и повисла перед моим лицом. Я уткнулась носом в широкую ладонь, стараясь хоть как-то успокоиться, вдыхая запах железа и кожи. Сколько прошло, минута или час, я не знала, но спустя некоторое время стала успокаиваться, держа ладонь Беллами обеими руками. Еще немного погодя, и отстранившись, намереваясь наконец подняться на ноги, я заметила на безымянном пальце татуировку с боковой стороны: "Аmissum caelestibus". Значение этой фразы мне забыть не удастся: слишком часто я слышала ее у себя за спиной. Десять лет назад - Аmissum caelestibus, - больно задев сапогом, с презрением бросил мне в спину проходящий мимо матрос. Я отползла в сторону, боясь попасть под горячую руку. Здоровенный землянин прошел совсем рядом, застав меня врасплох. - Знаешь, тебе бы подраться с кем-нибудь, и они перестанут цепляться. Выбери самого слабого. Подняв голову вверх, я увидела юношу, повисшего на канате позади меня. - Коул, - он протянул руку в знак приветствия. - У тебя-то имя есть? - он был моего возраста и явно не простым матросом, поэтому я решила заговорить. - Кларк, - я быстро произнесла свое имя, но руки в ответ не протянула, забиваясь еще дальше в угол. - Уже хоть что-то, - он спрыгнул на палубу и присел передо мной. - Держи, - незнакомец протянул мне небольшой нож. - Спрячь. Лучше в сапоге. Мой брат хочет продать тебя в Полисе, и только поэтому тебя никто не трогает. Но мы в море уже довольно давно, так что держи его при себе и, если понадобится, воспользуйся. Убей. Лезвие короткое, поэтому целься в шею или в глаз. Поняла? - я нервно закивала, забирая у него из рук клинок и прижимая к груди. Это было мое первое знакомство с другом.

***

Огромный отвратительный землянин держал меня грязной мозолистой рукой за горло, приподнимая над землей на потеху своим приятелям. Я хваталась обеими руками за его предплечье, пытаясь подтянуться, беспомощно болтая ногами в воздухе. - Грязная аmissum caelestibus, - он словно плевал мне в лицо, произнося это прозвище с еще большим отвращением. - Ну что, готова поиграть? Будь хорошей девочкой, и я, возможно, оставлю тебя в живых, - он противно оскалился, обнажая свои желтые гнилые зубы. - Эй, парни, хотите посмотреть, как я трахну небесную суку? Одобрительный гомон толпы звенел в моих ушах, надежды с каждой секундой оставалось все меньше. Силы покидали меня, и хотелось, чтобы он меня уже придушил, сжал пальцы посильнее, позволяя, наконец, умереть. Какая-то часть меня решила, что я заслуживаю всего этого: всего, что бы сейчас со мной не произошло; но другая была с ней не согласна. Все во мне кричало и хотело освободиться. Я хотела жить, я могла выжить. Спасительный нож был на расстоянии вытянутой руки, надежно спрятанный в сапоге, и только и ждал того, чтобы быть вытащенным. Я взглянула поверх толпы и встретилась взглядом с тем самым парнем, говорившим со мной сегодня утром. Он лишь стоял, возвышаясь над всеми, и внимательно наблюдал за происходящим. Когда наши глаза встретились, он лишь кивнул мне, как будто давая разрешение. Право на убийство. Мой мучитель стал шарить по телу, пытаясь поскорее расправиться с одеждой, когда я приняла решение. Резко подняв ногу выше, я опустила одну руку и быстро вытащила нож, целясь прямо в глаз ублюдку. Он был огромным, поэтому не отпустил мою шею - только его хватка ослабла. Я вытащила острый клинок и вонзила ему в горло. Раз за разом я наносила удары, превращая его глотку в кровавый поток. Матрос давно упал на деревянную палубу, и давно перестал дергаться и противно кряхтеть, а я все била его ножом, заливая кровью всех стоявших рядом людей, резала кожу и мышцы, не переставая кричать. Я кричала так, словно меня рвали на части, так, будто этот крик излечит меня. Вся моя боль, вся ярость проходила сквозь меня. Вскочив на ноги, я обернулась к толпе. Стоя перед ними залитой кровью с ног до головы, я размахивала ножом перед собой, кидаясь на них. В тот момент я была диким зверем, загнанным и отчаявшимся. Умирать было не страшно. Толпа шарахалась от меня, я слышала свой рык и скулеж со стороны, в глазах была кровавая пелена, пульс стучал в ушах. Откуда-то слева послышались громкие размеренные хлопки. Обернувшись в ту сторону, я увидела человека, говорившего со мной в первый день на этой адский посудине. Он вышел в середину круга, вступая сапогом в лужу крови. - Дайте девчонке чистую одежду и накормите! - Затем переведя взгляд на мертвое тело у своих ног, брезгливо добавил. - И уберите это с палубы, - и он исчез так же быстро, как появился. Сейчас Я поднялась на ноги, выныривая из воспоминаний, и отправилась проверить коня. Истерика окончательно прошла, разум прояснился. Дождь все так же шумел, смывая с деревьев пыль и паутину, когда я подошла к Буцефалу, бродившему возле опушки леса. - Прости, приятель, я совсем о тебе забыла, - погладив его широкую могучую шею, я отвела коня ко входу, взяв под уздцы. В этом крошечном королевстве было стойло для лошадей, так что мне не приходилось волноваться, что за ночь его сожрет какой-нибудь хищник. Пока я поила красавца, уже пришло время вернуться и проверить, как там Беллами. Войдя в хижину и заперев за собой дверь, я увидела, что он спит. Все еще горячий, но дыхание было ровным. Я положила его руку на кровать, укрывая шкурой, и повторила брошенную ранее фразу. - Как же я ненавижу тебя, - и, проведя рукой по волосам, добавила, аккуратно прикоснувшись губами ко лбу. - Как же я тебя люблю. До рассвета оставалось несколько часов, и я уснула, устроившись поверх шкуры у Беллами в ногах, уверенная, что он наверняка будет недоволен, проснувшись завтра утром. Но я ошиблась.