О дивный новый мир

Но я ошиблась. Беллами не очнулся. Ни на утро, ни к обеду следующего дня его глаза не открылись. Он был все такой же горячий, но дышал спокойно и ровно. Бояться было нечего: вероятно, его организм был сильно истощен и на восстановление нужно было больше времени, чем пара часов, но тревога никак ни покидала меня. Я все утро просидела у него в ногах, не сводя взгляда с опущенных век, не двигаясь с места. Дрова в камине почти полностью прогорели, и я поднялась на ноги, собираясь подбросить в огонь новых поленьев. Они были достаточно сухими, но все еще пахли сосной, а на срубах засохли капли смолы. Солнце давно встало, освещая комнату теплым светом. Я скользнула взглядом по ней: сколько же здесь было книг - наверное, сотни и и сотни бумажных миров сгрудились в кучи по углам и на полках небольших шкафов. Но были тут не только книги. Мне не сразу удалось заметить среди них то там, то тут множество мелких вещиц, вероятно, найденных и принесенных хозяином этого удивительного места. Что же, раз Беллами все еще был без сознания, я намеревалась все здесь хорошенько осмотреть. Влив в упрямого болвана свежую порцию отвара, я отправилась на улицу, чтобы проверить Буцефала и отыскать нашему спасителю завтрак. Я любила лес после дождя: весь мир, каждый его уголок казался мне чистым. И сейчас, стоя на крыльце этого маленького королевства, я не могла представить себе места чудеснее этого. Ветер все так же хозяйничал в округе, но яркое солнце не давало мне окончательно замерзнуть. Пологий обрыв спускался вниз покатыми склонами, густо поросшими кустарником. Отсюда можно было разглядеть всю долину и даже краешек моря впереди. Буцефал был все там же, где я оставила его вчера. Бедняга выпил всю свою воду и явно хотел еще. На этой огромной поляне было все, что душе угодно. Открытая конюшня со стойлами для пары лошадей, ближе к центру был выкопан колодец, полный чистой воды, стояли несколько сараев, с другого края располагались запущенные и поросшие сорняками садовые грядки, несколько плодовых деревьев, явно искусственно высаженных здесь; у самой кромки леса стояло несколько ульев - рассохшихся от времени, но все же ульев. Здесь можно было жить уединенно и самостоятельно, ни от кого не завися. Прекрасное место. С боковой стороны дома оказались широкие дубовые двери, ведущие в глубокий погреб. Удачно захватив с собой фонарик, я спустилась вниз по крепким земляным ступенькам, обложенным камнем. В нос сразу ударил спертый запах сырости, тусклый свет фонаря ударялся о стены и рассеивался в таком большом пространстве. Погреб был просто огромным, вдоль его стен тянулись широкие полки, вырытые прямо в земле и устланные досками. На них кое-где стояли стеклянные банки и глиняные горшки, покрытые пылью и землей. Я углублялась все дальше, и вот мне попались несколько высоких просмоленных бочек. С трудом открыв одну из них, я была поражена: она доверху была наполнена душистым сладким медом. Зачерпнув немного пальцем, я с удовольствием отправила тягучую сладкую пасоку прямо в рот. Рядом стояли еще четыре таких бочки, в одной из которых оказалось сливовое вино, наверняка такое же сладкое, как и мед. Выбравшись из подвала, я направилась к ветхим и покосившимся от времени сараям, один из которых мне открыть так и не удалось: старая дверь сильно утопала в земле, не давая возможности ее открыть. В том же, что мне удалось открыть, все было покрыто густым слоем пыли и говорило, что здесь давно не было хозяев. Что-то было не так с этим домом. Я не знала что, но все вокруг говорило мне, что его хозяева покидали это место в спешке, не взяв с собой практически ничего, или, возможно, они погибли, так и не добравшись домой. Время давно перевалило за полдень, когда я вспомнила, что неплохо бы было поесть. В дорожных мешках не было ничего, кроме ржаных лепешек и куска сыра, а я видела в хижине охотничий лук. Раз Беллами спит, я могла бы отправиться в лес и поохотиться. Оставалось только раздобыть более удобную одежду и можно выходить. На входе в дом меня сразу обдало приятным теплом: воздух снова прогрелся, и отправиться на охоту уже не казалось мне такой хорошей идеей. Беллами все также спал, отвернувшись к стенке: будем надеяться, он очнется к моему возвращению. Рядом с камином стоял широкий дубовый шкаф, я дотронулась до шершавой поверхности ручки и дернула ту на себя. Внутри была одежда, нашлась даже пара сапог. Все вещи были явно мужскими и были мне велики, но и они были куда привлекательней моего лифа в форме короны, который мало того, что совсем не защищал руки, так еще и норовил зацепиться за каждую ветку на пути. Найдя серый длинный свитер крупной вязки, я, наконец, смогла избавиться от этой опостылевшей мне одежды. Брюки были удобными, хоть и тонкими, свитер доходил мне до середины бедра, и я оторвала остатки юбки от тонкого пояса, надевая его поверх. Что ж, так было вполне тепло. Разложив одежду Беллами на полу, поближе к огню, я вышла на крыльцо, прихватив с собой лук и стрелы. Солнце все так же слепило глаза, когда я покинула хижину. Голод был ощутимым, поэтому, стоило мне только скрыться под тенью деревьев, все звуки вокруг стали слышаться громче и четче. Осторожно ступая по влажной земле, я старалась не шуметь, благо, в таких ботинках это было совсем просто. Ветер качал деревья из стороны в сторону, мешая сконцентрироваться. Влажные листья громко чавкали под ногами, стоило мне оступиться. Воздух был наполнен свежестью и свободой: я любила охотиться сама, столько времени, сколько нужно, и только для себя. Никого вокруг: только ты и лес - в такие моменты чувствуешь себя и богачом и бедняком одновременно. В такие моменты мне снова хотелось жить. Слева послышался хруст, и я вся напряглась, поворачиваясь в ту сторону. Крупный заяц сидел боком, не обращая на меня никакого внимания. Ветер наверняка и его сбивал с толку. Осторожно доставая из колчана стрелу, я вспоминала слова, сказанные мне человеком, научившим меня выживать: "Не трать стрелы на мелкую добычу, иначе не останется на крупных хищников. И ты будешь мертва из-за своей жадности". Девять лет назад Дружный хохот послышался со всех сторон, стоило мне в очередной раз оказаться на песке. В нашу сторону двигался ураган, и поэтому мы вот уже сутки стояли на якоре в этой богом забытой бухте, разбив небольшой лагерь вблизи деревьев. - Эй, Кларк! Может, тебя на кухню отправить? Там-то сподручнее будет, - закричал Здоровяк Ли в мою сторону, а толпа снова зашлась хохотом. - Что ж ты тогда не встанешь против меня?! Или боишься расплескать тот ром, что хранишь у себя в пузе?! - огрызнулась я, сплевывая кровь из разбитой губы. - Смотрите-ка, она говорящая! - не унимался он. - Вы трепаться будете или продолжим? - Коул хотел поскорее закончить нашу тренировку и отправиться к остальным, надеясь, что ром к тому времени еще останется. Я поднялась на ноги, даже не пытаясь отряхнуться. Колючий песок уже забрался под ворот рубашки и царапал спину, засыпаясь все глубже. Закат медленно догорал, окрашивая океан и прибрежные деревья всеми оттенками красного. Света становилось все меньше, пламя костра разгорелось вовсю, ярко освещая всех стоявших рядом. Здесь была вся команда, даже Слепой Джо сидел у костра, принимая ставки на мой очередной проигрыш. Не хватало только одного человека - нашего капитана. За весь последний год я видела капитана Mors atra - что в переводе с их языка означало "Черная смерть" - так его все называли, всего несколько раз, и большей частью, когда он стоял за штурвалом, возвышаясь над всей командой и надо мной, драившей палубу первые полгода на "Драконе". Он был высоким и хмурым, никогда не смотрел себе под ноги и очень громко говорил. Из всей этой своры бродячих псов капитан был мне интереснее всего, но я знала о нем лишь то, что он был старшим братом Коула, и то, что он был неразговорчив. Вечерами капитан подолгу смотрел на горизонт, встав на носу корабля и сложив руки за спиной - он стоял так, пока солнце окончательно не опускалось в воду. Вот и сейчас он сидел чуть поодаль, поближе к набегающим волнам, и смотрел на яркий диск заходящего солнца, небрежно оперев руки о колени. После того, как мое лицо снова вспахало песок, я решила, что на сегодня с меня достаточно полетов. Прихватив себе кусок честно заработанной рыбы и не забыв отвесить всем зрителям шутливый поклон, я направилась подальше от костра, спрятавшись под одиноким деревом, стоявшим недалеко от нашего капитана. - Если и дальше собираешься за мной шпионить, тебе следует научиться жевать потише, - моя тарелка почти опустела, когда эти слова долетели до меня. Черная смерть сидел в той же позе, продолжая смотреть на горизонт. - Ну что ты застыла? Принеси своему капитану поесть! Я вскочила на ноги, бросившись в сторону кока и моля бога, чтобы у него осталось еще хоть немного от ужина. - Что за черт?! Эти скоты уже все сожрали!?! - я недоуменно пялилась на голые вертела и опустевшую корзину с фруктами. Цезарь смерил меня снисходительным взглядом, словно сумасшедшую на Восточном базаре. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, то и дело бросая встревоженные взгляды за спину, не забывая при этом корчить страдальческие гримасы, словно какая-то лунатичка. - Боже, что же делать? - Цезарь наблюдал за всей этой картиной с нескрываемым удовольствием, но, проследив за взглядами, что я бросала назад, снисходительно улыбнулся. - Для капитана? Я нервно закивала. Он достал из-за спины деревянную тарелку, укрытую куском ткани и протянул мне: "Сразу нужно было сказать". Схватив ее, я быстрым шагом направилась назад, коря себя за нерасторопность. - Сядь, - подав тарелку, я уже собиралась отползти к своему дереву, но услышала это. - Меня нервирует, когда ты пялишься мне в спину, поэтому просто сядь. Я молча и осторожно уселась на песок чуть поодаль, боясь показать свое неуважение случайным действием или словом. Но он не обращал на мою возню никакого внимания, сдернув кусок ткани с тарелки и принявшись за ужин. На каждой его руке было по несколько увесистых колец, на запястьях - кожаные браслеты и обрывки ткани. Он был совсем как тот пират Сильвер, про которого писали в старых книжках. Под короткие ногти забилась грязь, волосы были сухие и местами выгоревшие на солнце, а из под кожаного жилета торчал ворот грязной рубашки - но какое тебе дело до чистоты рубашки, если ты самый опасный черт в этих морях? По крайней мере, мне так говорили. Я рассматривала Черную смерть с нескрываемым любопытством, пока тот потрошил рыбу, отправляя ее в рот вслед за рисом и кусками сыра. - Так значит, ты та самая новая зверушка моего брата? - он небрежно отбросил тарелку в сторону, разворачиваясь ко мне. -Я... я... - сам капитан заговорил со мной: это не предвещало ничего хорошего. - Что ты, ты,? - он прямо-таки душил меня взглядом, синим и колючим. - Отвечай на вопрос! - Я Кларк, сэр! Простите, сэр, - он так рявкнул на меня, что я вообще забыла, о чем был вопрос. - Я не спрашивал твоего имени, матрос. - Простите, капитан, - субординацию я знала плохо, но лучше лишний раз извиниться. - Слишком часто просишь прощения, - он сделал небольшую паузу и продолжил, - мне нравится, зверушка. Я заметила у него на груди много разных подвесок, три или четыре минимум, и среди них что-то смутно знакомое, что-то, что, как мне казалось, я уже видела. - Смотришь на мой крест, - он взял его двумя пальцами, выдвигая вперед. - Знаешь, что это такое? - я помотала головой из стороны в сторону, глядя на эту необычную вещь широкими глазами. - Там, откуда я родом, исповедуют старую религию, христианство. Мой отец был священником, и этот крест принадлежал ему. - Простите, сэр, но священники - это такие люди, что исповедуют? - я смутно припоминала что-то из школьного курса истории, но точного определения не знала. - Молодец, зверушка, - его губы искривились в полуулыбке, а взгляд стал заинтересованным. - А ты что же, хочешь исповедаться? Так давай я тебя исповедаю. Я твой капитан, а значит, царь и бог для тебя. Когда солнце зашло, он стал совсем жутким и пугающим, но в тоже время казался мне красивым - красивым и смертельно опасным. - Давай, начинай, я слушаю, - Черная смерть развернулся ко мне лицом и сел, сложив ноги по-турецки: его загорелые руки покоились на коленях, а глаза стали совсем синими. - Простите, сэр, но я не христианка. И вообще не представляю, что это значит, и как проводят эту исповедь. - Ерунда, это просто. Повторяй за мной: "Благословите меня, отец, ибо я согрешила", и потом все то, от чего тебе хочется себя убить. Теперь, когда я вот так просто сидела лицо к лицу с самым опасным человеком в это чертовом океане, я не могла не заметить его сходства с Коулом. Да, они определенно были братьями. Все тот же нос и скулы, только глаза, глаза у них совсем разные. Я сидела здесь, на холодном песке, играла в гляделки со смертью в буквальном смысле и размышляла о том, почему бы мне все не рассказать. Может, эта липовая исповедь поможет мне? Этот человек и кучка отребья за спиной - все, что у меня есть, все, что у меня осталось. Я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза, прежде чем начать. - Благословите меня, отец, ибо я согрешила. Я лгунья, предательница и убийца. Я делала такое, за что с меня смело можно содрать кожу и оставить умирать в соленой воде. Хотя и этого, как мне кажется, будет недостаточно. Я убила около пятисот человек за те пару месяцев, что провела на Земле. Женщин, детей и стариков. Я убила того, кто любил меня, предала всех, кто верил мне, бросила свою мать и свой народ, бросила того, кто был дорог мне, того, кто был готов за меня умереть. Не думаю, что на этом свете есть хоть кто-то, способный меня принять. И я сомневаюсь, что даже ваш Бог сможет меня простить. - Ну что же, тогда ты по адресу: здесь тебе самое место, зверушка. Большего отребья во всем свете не сыскать. И поскольку ты меня позабавила, я дам тебе совет, - он сложил руки, растирая ладони друг о друга, и продолжил, наклонившись совсем близко и опаляя мое левое ухо горячим дыханием. - Я видел, как ты охотишься, как стреляешь из лука по зайцам, гоняясь по несколько минут за одним и теряя стрелы по пути. Так вот тебе мой совет: Не трать стрелы на мелкую добычу, иначе не останется на крупных хищников. И ты будешь мертва из-за своей жадности. И он покинул меня: просто встал и исчез в неизвестном направлении, оставляя после себя запах соли и горький привкус на губах. - Что сказал Ясон? - Коул опустился рядом со мной на песок, держа в руках бутылку рома. - А? Чего? - его вопросы казались мне сейчас слишком сложными. - О чем беседовали, говорю? - Кто? - Я отобрала у него бутылку, делая большой глоток. - Ау, Кларк! Ты сегодня дура больше, чем обычно. Тебе стоит меньше падать головой вниз, - он посмотрел на меня снисходительным взглядом. - Я учту, - мне не нравился его тон, но он был братом капитана. - А кто такой Ясон? - Мой брат, рост метр девяносто, злой, орет на всех, - он забрал у меня бутылку, прикладываясь к ней. - Серьезно, ты ж не думала, что его на самом деле зовут Черная смерть. Но я думала. Думала, что он такой же, как его имя, беспощадный и жестокий. Капитан, мой хозяин. Человек, решивший мою судьбу, человек, спасший мою жизнь и лишивший меня ее. Где бы мы ни сошли в порт, везде я слышала истории о "Черной смерти". Люди шептались у него за спиной и расступались, стоило ему лишь появиться. Говорили всегда вполголоса, рассказывали страшные истории своим детям. Он был героем страшных снов каждого второго ребенка любого морского города. Был смертью, дымкой, легендой и почти мифическим существом. Такое положение дел меня устраивало. Но теперь у моего кошмара появилось имя. Ясон. Сейчас На поляну я вышла спустя пару часов, неся в руках три жирных зайца, сладкий дикий лук и пригоршню жгучих ягод. Славный выйдет ужин. Буцефал потряс головой, приветствуя меня: бедняга совсем заскучал без своего хозяина. Беллами все так же спал, затерявшись под ворохом шкур, что я набросила на него перед уходом. Жар спал, лоб был чуть теплым - значит, он скоро должен очнуться. В голове, так некстати, всплыл образ совсем другого упрямца, лежавшего когда-то на похожей постели. Только в тот раз мне трудно было устоять на ногах от сильной качки во время шторма, в тот раз мне не было так страшно. Нужно было поскорее освежевать и запечь добычу, не давая мясу шанса испортиться. Оставив лук возле двери, я вошла в кухню, бросив серые тушки на стол. Подкинув дров в очаг и достав свой нож, я принялась потрошить будущий ужин, стараясь не испортить шкурки: мех был хорошим, из него могла бы выйти приличная пара перчаток. Соус давно стоял на столе, остывая, а румяные бока зайцев говорили, что скоро я, наконец, поем. Вечер подбирался медленно, лениво стелился по макушкам деревьев. Я вышла во двор накормить Буцефала и несколько минут неподвижно стояла, глядя на оранжевый закат, когда услышала скрип открывающейся двери. Резко обернувшись, я увидела Беллами, завернутого в шкуру, вертящего головой из стороны в сторону в поисках меня. Он был в порядке - сонный и растерянный, с волосами, взъерошенными ото сна. Он был совсем таким, каким должен быть - теплым. - Кларк? - он медленно направился в мою сторону, волоча за собой мягкую шкуру. - Эй, ты как? - я сделала шаг ему навстречу, прикладывая ладонь ко лбу. - Спасибо, - он не спросил меня, что случилось, а я, смотря на него, такого необходимого и мягкого, такого знакомого мне, не смогла отчитать его, как хотела вчера. - Спасибо, что не оставила меня, - он не сказал "снова", но подумал об этом, подумал так же, как и я. - Беллами, я никогда тебя не оставлю. Даже если придется потратить еще десяток лет, мирясь с твоей злостью и упрямством. - Почему ты делаешь это? - он отнял мою ладонь ото лба, согревая мои замерзшие пальцы теплыми ладонями. - Потому что я тебя подвела: я должна была быть рядом, должна была защищать тебя, защищать нас. Он ничего не ответил, продолжая смотреть на свои руки, сжимавшие мою кисть. Закат медленно догорал, уступая место ночи. На долину опускались сумерки, неся с собой холод и туман. Когда порыв ветра качнул меня в сторону, он поднял взгляд и прикоснулся губами к моему лбу, крепко обнимая свободной рукой. В эту минуту весь мой мир сузился до одного-единственного человека. Я прикрыла глаза и тихо застонала, тронутая таким его искренним действием. Прямо сейчас, стоя здесь и замерзая на ветру, ко мне внезапно подобралось то самое, давно забытое чувство. Я была дома и хотела остаться здесь навсегда. - Идем, ты замерзла. И я хочу есть, - он развернулся, двигаясь в сторону крыльца, обнимая меня одной рукой, а другой придерживая шкуру, волочившуюся по земле. Пальцы на ногах стали замерзать в таких тонких ботинках. - Беллами? -М-м? - он бросил взгляд в сторону Буцефала, внимательно осматривая его. - Чей это дом? - Похолодало так резко, что мне казалось, будто мы уже в Джаха. - Мой.