Сумеречный карнавал

- Отдайте! Раздался лёгкий деревянный хруст, напоминающий звук ломающейся сухой ветоши. Затем заливистый смех эхом отразился от грязно-белых стен узкого коридора. - Ой, я случайно уронил, хихихи, - невысокий парень, один из троицы, обступившей Таа, хохотнул, прикрыв рот ладонью. – Да ладно, тебе и так сойдёт, ящерица! Другой из хулиганов, светловолосый и худощавый, которого вроде звали Бё, раздавил ботинком поломанную конструкцию, которую «случайно» выпустил из рук его приятель Джин. Разлился хохотом и третий - высокий и широкоплечий Руи, бывший в этой компании самым старшим. - Ящерицы ползают, а ты чего-то ходишь! – пока Таа отвлёкся, чтобы собрать остатки своего изобретения, небольшого простого механизма, напоминавшего маленькую мельницу, Джин дёрнул его за белые волосы. Ойкнув от боли, Таа попытался отстраниться, но сейчас длинные спутанные патлы не могли скрыть правой стороны его лица. От уголка глаза, по скуле, почти до самого подбородка вместо кожи у Таа блестела шелковистая змеиная чешуя пепельно-зелёного цвета. Её вживили около двух лет назад учёные, и иногда создавалось впечатление, словно на Таа просто маска из человеческой кожи, а под ней сплошь змеиная. Не так давно один из воспитателей-учёных предложил даже искусственно раздвоить ему язык. Но такого мальчишке совсем было не надо, издевательств ему здесь хватало, несмотря на то, что подобное могли сделать с каждым ребёнком в Муравейнике. - Фу-у, какой отстой! Теперь ты один из этих ле-еперов! – Джин поморщился от отвращения и отпустил Таа. Он никогда не мог устоять перед соблазном помучить младших, но увиденное ему точно не нравилось. Ещё бы, ведь с ним самим могли сделать что-нибудь похуже. Все леперы напоминали детям об их собственной незавидной судьбе. Склонив голову, Таа терпеливо ждал, пока парням наскучит давать ему тычки и затрещины, как всегда. Они были всего на год старше, а Руи на два, но оставались в одной категории приёмышей. И всё равно считали, что им дозволено сверх меры. «Иерархия возникает в любом обществе людей, не важно в каких они условиях. Такое же поведение наблюдается у крыс», - вспомнился Таа текст одной статьи. Все книги в Муравейнике были скучными, и найти что-то не о науке было сложно, да и не всем детям нравилось читать. И потому Таа в глубине души считал себя особенным, ведь он даже понимал, что означает слово «иерархия». - Пошли, скоро обед будет! – в один момент интерес к забитому мальчишке быстро угас. Джин махнул рукой и развернулся на пятках, направляясь в сторону столовой. Бё и Руи последовали за ним, оставив Таа сидеть на коленях посреди коридора со сломанной мельницей в руках. Самому Таа ничего другого, кроме как терпеть, не оставалось. Он был не так силён, чтобы дать отпор окрепшим парням. Да и физическая сила тут не играла особой роли – Таа просто боялся их. Попытайся он сказать взрослым воспитателям о том, что над ним постоянно издеваются, никто не стал бы слушать, а может он ещё и отхватил бы лишних тумаков за крысятничество. Всем плевать на брошенных детей - таков закон Муравейника. Присев и принявшись собирать остатки конструкции в свою растянутую серую футболку, Таа подумал о том, что было бы замечательно однажды создать летательный аппарат и покинуть эти глухие стены. - Вот. Прямо перед его лицом вдруг возникла маленькая бледная ладонь, на которой лежала пластиковая шестерёнка. Странно, подумал про себя Таа, что кто-то подошёл так тихо, а он не услышал. Подняв голову, он уставился в лицо маленького мальчика, наверняка младше его самого. Тот, смущённо переминаясь с ноги на ногу, пытался всучить деталь от поделки Таа, которая, видимо, далеко закатилась. Робкий незнакомец носил несоразмерно большую оранжевую рубашку с длинными рукавами, что означало его принадлежность к школьникам первой ступени. Сам Таа принадлежал к первому году второй. Вся система образования в Муравейнике делилась лишь на три ступени, каждая охватывала по три года бессмысленных учений об окружающем мире, долге и законах. - Возьми… - пробурчал малыш, нахмурившись и нетерпеливо дёрнув вытянутой рукой. Едва удивлённый Таа забрал из маленькой ладони шестерёнку, как мальчик шустро нырнул в небольшую нишу в стене. Возможно, оттуда он видел издевательства над Таа, но не помог. Его можно было понять, малыш не мог похвастать ни физической силой, ни силой духа. - Как тебя зовут? – разглядывая его, Таа обнаружил, что под чёрной чёлкой глаза у парнишки мутного алого цвета. Из-за длинных, до пояса, волос, его можно было спутать с девчонкой, но Таа был уверен, что это парень. И тот подтвердил его догадку, с запинкой назвав своё имя. - Ма… Манабу. Я Манабу. - Я Таа, - попытался улыбнуться Таа, но рёбра после тычков Джина всё ещё обжигало огнём, так что получилось лишь болезненно скривиться. Видимо, Манабу это напугало, его глаза распахнулись, так что Таа поспешил махнуть рукой. - Извини, я просто… Хорошо, что ты не встретил этих ребят. Если увидишь, постарайся к ним не подходить. Манабу неуверенно кивнул, и Таа, собрав все части своей конструкции, поспешил к своей комнате. Есть ему не хотелось, но стоило унести всё в комнату, прежде чем поторопиться к обеду. Кормили здесь не так, чтобы на убой, но строго по графику. И если не успеть, можно было проходить голодным до вечера. Таа резко обернулся, услышав за своей спиной скрип деревянных половиц. Он опасался, что эта банда решила снова достать его, но ошибся. Позади, замерев на расстоянии, стоял Манабу. Спрятав руки за спину, он смотрел на Таа спокойным, непроницаемым взглядом. Тяжко вздохнув, Таа прижал ладонью своё добро в футболке к животу и махнул рукой в сторону нежданного преследователя. - Иди. Иди к себе. Или куда ты там шёл. Манабу удивлённо захлопал глазами, словно не понимая, о чём его просят, и с места не сдвинулся. «Странный мальчик», - подумал Таа, разворачиваясь, чтобы продолжить путь. Однако через несколько шагов он остановился и глянул себе за плечо. Расстояние между ним и Манабу не сократилось, из чего стало ясно, что малыш следует по пятам, как утёнок, но близко не подходит. - Эй, ты что, не понимаешь? Отстань и не ходи за мной! – раздражаясь, воскликнул Таа, и, прежде чем мальчишка успел отреагировать, бросился бегом по коридору. Однако это была далеко не последняя их встреча. Через день после первого знакомства Таа завтракал в столовой. Она представляла собой огромное помещение с мраморными полами и грязными обоями неопределённого светлого оттенка. Потолок здесь подпирали толстые, квадратной формы столбы, и постоянно пахло варёной капустой. Редко, но случалось, что в приют попадали осиротевшие дети с улиц, и есть в столовой им всегда не хотелось. Что до Таа и всех, кто тут с рождения, это было привычно. - Привет! - за стол перед Таа сел Агги, громыхнув пластиковым подносом с едой. Высокий и худой, непохожий на других детей, Агги был популярен по нескольким причинам: во-первых, девочкам нравилась его странная причёска из чёрных косичек, которую он категорически отказывался менять, а во-вторых, он был парнем с улицы. Большинство впечатлений о внешнем мире местные дети Муравейника перенимали именно от него. Таа кивнул, решив, что это сойдёт за приветствие. Никто в столовой не обращал на них внимания. Агги на миг уязвлённо поморщился, но тут же вновь неискренне улыбнулся: - Я слышал, ты любишь собирать всякие интересные штуковины? Правда, да? - Возможно, – неопределённо ответил Таа, надеясь, что собеседник не станет смеяться над ним из-за его увлечений. В их юношеской иерархии Агги занимал положение выше Джина, Бё и Руи вместе взятых, хоть его и считали «безродным». - Отлично, тогда мы можем подружиться! – заключил Агги, отчего Таа удивлённо повёл бровью. Вряд ли такой странный и известный парень, уже почти взрослый, стал бы дружить с Таа, которому ещё и четырнадцати зим не было. Разве что ему нужны были таланты Таа к конструированию и изобретениям. Таа хотелось быть честным с собой, но он боялся отказом навлечь на себя неприятности. Детям вокруг не было никакого дела до них, так что поддержки со стороны ждать не стоило. И всё же она появилась. Откуда-то со стороны раздался грохот, и прямо на Агги плеснуло белой, непрозрачной жидкостью. Резко подскочив, тот принялся отряхивать руки, разбрызгивая тучи капель во все стороны, и развернулся к виновнику событий. Таа удивлённо распахнул глаза, увидев Манабу, сидящего на полу перед подносом с разбросанной вокруг едой. В руках мальчишка сжимал коробку из-под молока. - Ах ты ж! – схватив Манабу за воротник, Агги одной рукой поднял его на ноги, едва не отрывая от пола. – Смотри куда идёшь, молокосос косоглазый! Сейчас твоими патлами и вытрусь! Манабу не сопротивлялся, просто закрывшись руками и ожидая удара. Таа сам до конца не осознал, что творит, прежде чем ухватился за локоть размахивающегося Агги. По счастливой случайности он заехал ногой тому по щиколотке, заставив Агги низко вскрикнуть и выпустить ворот Манабу из пальцев. - Мелочь нынче охренела… - низким голосом угрожающе прорычал Агги. Забыв о мелком мальчишке, он развернулся к парню, с которым минуту назад хотел дружить. Чуть пригнувшись, Таа с отчаянием осознал, что ничем хорошим сегодняшний день не кончится, однако почувствовал облегчение от того, что Манабу скрылся из виду. В свою комнату Таа вернулся вечером, после того как медик обработала его раны. Толстая, рыхлая женщина в белом халате, запачканном чёрными брызгами, промыла его рассечённую бровь и заклеила лейкопластырем. Синяки оказались смазаны йодом, и она отпустила пациента, настойчиво посоветовав прижимать к ушибам лёд или что-нибудь холодное. Комната у Таа была крошечной, но в ней находились две двуярусные кровати. Каждая комната в Муравейнике была рассчитана минимум на четырёх детей, а иногда и на шесть, но с соседями, а точнее, с их отсутствием Таа пока везло. Если подумать, во многих комнатах была похожая ситуация – в большинстве случаев дети не задерживались здесь. Они пропадали; могли лечь вечером спать и исчезнуть утром, и никто не знал, что с ними впоследствии происходило. Сам Муравейник представлял собой гигантский комплекс из смежных зданий, окружённый гигантской толстой стеной. Даже если где-то здания стояли далеко друг от друга, между ними строили подвесной переходной коридор, чтоб было удобнее передвигаться, не выходя на улицу. Жили здесь в основном дети и их воспитатели, среди которых большинство были учёными. Муравейник считался приютом для тех, от кого отказались несчастные родители, не сумевшие заплатить гигантскую пошлину государству, плату за рождение малыша. Но на деле были тюрьмой, где дети негласно несли наказание за то, что посмели родиться. У всех родителей, кто не мог осилить сумму налога, было лишь два выхода: взять у государства кредит, на который предстоит работать пожизненно, либо же отдать дитя в один из Муравейников, где, не секрет, над несчастными проводились опыты. Об этом знал каждый, но молчали все. Иногда родители пытались сбежать или скрыть детей, но потом всегда исчезали без следа. - Ох… С удобством растянувшись поперёк постели, Таа лёг на живот, поджав руки под себя, и прикрыл глаза. Сколько так пролежал, он не считал, возможно, на короткий миг удалось даже заснуть. Но Таа всегда спал чутко и, почувствовав, как его постель прогибается и тихо скрипит, тут же распахнул глаза. Всем телом он невольно вздрогнул, обнаружив перед собой Манабу: тот распластался на кровати в точно такой же позе и смотрел прямо ему в глаза. Но шевелиться или вставать Таа, как и его гость, не подумал. Про себя он определил, что уже не так удивляется выходкам мальчишки. - Мне от тебя не избавиться, да? – почти обречённо прошептал Таа, рассчитывая этим хотя бы смутить своего гостя. Но Манабу неожиданно искренне ему улыбнулся. А затем, протянув тонкую изящную ручку, коснулся пальцами змеиной кожи на скуле Таа и тихо, полушёпотом, произнёс: - Мягкая.