Сумеречный карнавал

Пять лет спустя. - Как думаешь, это хоть немного похоже на самолёт? Манабу лениво наблюдал за тем, как Таа вот уже битый час пристраивал детальку к макету, внешне отдалённо напоминающему птицу. Таа сидел на широком старом подоконнике, и Манабу, разлёгшийся на кровати своего друга, удивлялся, как ему там не холодно. За раскрытым окном шёл летний дождь, с улицы пахло влагой и железом, привкус которого ощущался на языке. Капли дождя цвета ржавчины в эти минуты окрашивали мир в тёплые осенние оттенки, и в любое другое время Манабу, не отрываясь, наблюдал бы за ними. Но сейчас всем его вниманием безраздельно овладевал лучший друг. - Думаю, похоже. Ну, у него ведь уже есть два крыла? - Спасибо, подбодрил, - фыркнул Таа, надув губы, под звонкий смех своего приятеля. Вся комната Таа была заставлена разнообразными штуковинами, которые он любил создавать, – от самых простых механизмов, вроде ветряных мельниц, до настоящих часов и электрических батарей. Вокруг стояли на столе и висели, подвешенные под потолком, макеты самолётов, дирижаблей, автомобилей и даже кораблей. Манабу настолько привык ко всему этому, что ему казалось, будто в комнате Таа притаился свой, уникальный мир, открытый только для них двоих. Вместе с этими макетами он словно погружался в прохладные моря и взлетал к пушистым облакам, ведомый быстрыми ветрами. Если закрыть глаза, то Манабу почти мог ощутить, как его щёк касалось тепло солнечных лучей. Даром что над их большим островом под названием Саванн солнце было нечастым гостем. Выходя из комнаты конструктора, Манабу с трудом верилось, что он вновь оказался в серой и скучной обыденности. - Красные дожди в последнее время зачастили. Уже третий за этот месяц, – вздохнул он, утыкаясь лицом в простыни. - Хотелось бы быть дождём. - Чего это? – удивился со своего подоконника Таа. В этот момент какой-то кусочек дерева открепился и упал, заставив мастера нецензурно выругаться. Помотав ногами в воздухе, Манабу задумчиво прикусил губу, но ответил не сразу. - Этот дождь, наверное, льёт над целым миром, а я не видел ничего дальше стен Муравейника. - Ну не над целым миром, - кивнул Таа, тяжко вздыхая от того, что придётся заново приклеивать, - но над городом так точно. И, наверное, над Карнавалом. Для всех детей Карнавал был загадочным местом вечной радости, где нет места печали, горю и одиночеству, и попасть туда мечтали все воспитанники комплекса. В книгах о нём было написано, что это центр города Тсар, на самой окраине которого и находится Муравейник. Единственного города на этом острове. Манабу тоже мечтал когда-нибудь в своей жизни побывать там. Но время шло, они с Таа уже выросли и с содроганием думали о собственном будущем – потому что взрослых воспитанников как таковых в этом месте не было. Куда девались подростки и юноши, никто также не знал, и Манабу до дрожи боялся однажды проснуться и обнаружить себя не в своей постели. Или, что хуже, больше не увидеть Таа. - Я как-то спросил Агги о Карнавале, но он поморщился и сказал, что ничего не знает. - Чего-о? – удивлённо протянув, Таа положил клей и слез с подоконника. - Ты говорил с этим отморозком? «Даже хуже», - про себя подумал Манабу, но вслух ничего решил не говорить. Странно, но с Агги до сих пор ничего не делали. Над ним не экспериментировали, учёные вообще будто не замечали его, так что он был самым старшим среди воспитанников. - Манабу, так нечестно! – сложив руки на груди, Таа старательно строил из себя оскорблённую невинность. - Если тебя кто-то будет трогать… - …Сразу рассказать всё нашему гениальному конструктору, да-да. Хотелось сказать Таа, что он уже не ребёнок и может постоять за себя, но Манабу промолчал. Ведь, как ни крути, друг в самом деле много раз защищал его от той же шайки Джина и от многих других, жаждущих поиздеваться. Вот только несколько лет к ним никто уже не приставал, да и сам Джин с друзьями уже какое-то время не появлялся в поле зрения. В отличие от Таа, с его змеиной кожей на щеке, Манабу был лепером от природы – его красные глаза, как потом объяснили воспитатели, были признаком альбинизма. По этой же причине он видел мир иногда нечётко, но не расплывчато, как другие близорукие парни в этом месте. Особенно в сумерках, Манабу казалось, что мир похож на испорченное увеличением изображение в книге. В тишине комнаты скрип двери раздался особенно отчётливо, и к ним неспешной походкой вошёл Агги. Как всегда, в своей несуразной чёрной и рваной одежде, со сбившимися волосами на голове, он напоминал большого заспанного ворона. - Вот ты где. Иди в свою комнату, скоро дневной отбой, - буркнул Агги, взглядом указывая Манабу в сторону выхода. Таа открыл было рот, чтобы ответить, но Агги опередил, предупредив его недовольство. – Меня назначили комендантом с сегодняшнего дня. Так что теперь я отвечаю за порядок. Сказать, что новость удивила, – ничего не сказать. Теперь Агги не мог считаться обычным воспитанником, и стал на шаг ближе к воспитателям. - Не обращайся к нему так, будто вы близкие друзья, - всё же неохотно буркнул Таа. Манабу рассеянно глянул на красный дождь, про себя отметив, что ему, в общем, всё равно, как к нему обращаются другие. На реплику Таа Агги только махнул рукой, ничего не ответив. Назначенный ныне комендантом, он не уходил, прислонившись к косяку, ожидал, пока Манабу не последует за ним. Что последний и сделал, с тяжёлым вздохом поднявшись с места. - Увидимся вечером, - помахав Таа, Манабу постарался улыбнуться своему наблюдательному другу как можно искренней, надеясь, что тот ничего особого не заметит. Ведь стоило только закрыться двери, отделившей Манабу от призрачного, уютного мира, как он был тут же грубо прижат к стене. Стиснув пальцы на его плечах, Агги тихо прорычал, а в его глазах отразилась неподдельная злость. - Сколько раз я тебе говорил, заканчивай эту вашу тупую дружбу. Мне не нравится, как он смотрит на тебя. - Я не сахарный, - медленно произнёс Манабу, несильно ударив коменданта по запястью, - не растаю. Но Таа мой друг, и не тебе мне указывать. В любой ситуации, напомнил он себе, стоило сохранять спокойствие. Но Агги придерживался явно иных взглядов. Сильнее прижав худощавого Манабу к стене, он прошипел, ещё больше разъярённый: - Да, конечно. Это пока он не знает, какой ты послушный, когда… - Заткнись! – Манабу ударил Агги кулаком по плечу, но тот даже не дёрнулся, только едко улыбнулся. Словно его жертва была беззащитным насекомым, трепыхающимся зазря. Схватив тонкие запястья Манабу, Агги прижал их к стене и склонился к его уху. Его шёпот обжигал кожу на шее пойманного. - Тише-тише. Ты же не хочешь, чтобы нас услышал твой друг? Если Манабу и планировал до этого оказать какое-либо сопротивление, то теперь замер, глядя на коменданта во все глаза. Сердце быстро испуганно забилось при мысли о том, что подумает Таа, если сейчас просто захочет выйти из комнаты и увидит такую недвусмысленную картину. Больше слов не понадобилось – Манабу отвёл взгляд в сторону, но послушно позволил увести себя отсюда. - Как жаль, что ты состриг свои волосы. Такие были длинные. - И спутанные. Расчёсывать было тяжело. С короткими проще, – буркнул Манабу, крепче обнимая подушку, пахнущую теплом и порошком, и не обращая внимания на Агги, перетирающего между пальцами его чёрные пряди. – И потом, я не девушка, чтоб носить шевелюру до задницы. - Не девушка, значит? - неясно хмыкнув, Агги прикрыл глаза и потянулся, сладко зевнув. Время дневного отбоя уже закончилось, и скоро по расписанию должен был начаться ужин. Манабу не хотелось никуда идти. Каждый раз после того как оказывался в постели Агги, он сам себе казался грязным и отвратительным, и сегодняшний раз не стал исключением. Едва затащив Манабу в свою комнату, которой распоряжался в одиночку, Агги толкнул его на постель и, не дав и шанса сбежать, вжал в простыни. Обычно он не был груб, но иногда делал исключения. Особенно в те моменты, когда дико ревновал к Таа. - Не так резко… - Манабу задохнулся коротким всхлипом, почувствовав проникновение, без смазки и подготовки. Агги даже не удосужился до конца стянуть штаны, просто расстегнув молнию. Сжимая в пальцах чистые, но уже старые простыни, Манабу закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от тупой боли, возникающей при каждом толчке. Он иногда поступал так во время особо болезненных уколов, после которых потом ломило всё тело. Однако это мало что давало хоть какой-то результат. Его тело будто бы не воспринимало или слишком упорно противостояло экспериментальным препаратам учёных. Удовольствия от несдержанного грубого секса тоже было мало. Агги не интересовало ничего, кроме себя, он склонился, жадно впиваясь зубами в кожу на плече Манабу. Тот инстинктивно подавался вперёд, но отстраниться не давали руки партнёра, крепко стискивающие бёдра. За секунду перед тем, как кончить, Агги глухо прорычал, импульсивно впившись ногтями в бок Манабу. Шумно выдохнув, он отстранился, оставив партнёра в покое, и грузно повалился рядом. - Ох, какой же ты классный, - лениво промурлыкал Агги, разглядывая партнёра, устало устроившегося на животе, - но в следующий раз будь поактивней. - В следующий раз постриги ногти, - недовольно буркнул Манабу, ощущая жжение от царапин на чувствительной коже. Он немного полежал, бессмысленно глядя перед собой в одну точку. Ему был виден край подоконника и серый, тусклый мир за окном. Красный дождь уже закончился, но свинцовые тучи не рассеивались. - Больно, да? – неожиданно Агги протянул руки, и Манабу вздрогнул, но не отстранился, когда тот обхватил его талию. Прижавшись грудью к плечу партнёра, Агги поцеловал Манабу в шею, точно там, где под штрих-кодом, данным каждому воспитаннику приюта, билась жилка артерии, а затем устало прикрыл глаза. Он молчал целую минуту, и Манабу решил, что это просто какой-то нежный порыв, не имеющий продолжения. Но он ошибся. - Я всегда ненавидел таких людей, каким стал сейчас. Это печально, Манабу. - Каких «таких»? – без интереса переспросил Манабу. Агги вздохнул и перевернулся с бока на спину. Но продолжил он говорить так, словно не услышал последнего вопроса. Вдруг Агги весь засиял, его лицо озарила улыбка, словно на ум пришла замечательная идея. Он щёлкнул пальцами и указательным ткнул в своего собеседника. - Решено! Настало время перемен. Я давно готовился к этому. - К чему? – от недоумения Манабу даже медленно повернул к нему голову. Но Агги промолчал, а допытываться у Манабу не было никакого желания. Не так уж было любопытно, что вбил себе в голову комендант. Подвигавшись, Манабу решил, что боль достаточно умеренная, и он сможет спокойно пойти на ужин. В большинстве своём, все книги о науке содержали в себе немного странную, а порой искажённую информацию. Помимо бесчисленных формул и непонятных картинок химических элементов, можно было обнаружить новейшие книги, в тонкой обложке, скупо описывающие мир. Картинки в таких изданиях рисовались яркими, потому и привлекали внимание детей больше, чем прочая литература. Манабу не стал исключением, раскрыв такую книжицу на шестом году жизни, и изредка листал её до сих пор. За окном сгущались светлые сумерки, и видел он не ахти как. Но рисунок он отлично помнил - на плотной бумаге во весь разворот был изображён гигантский морской змей с крокодильей мордой, ветвистыми рогами и острыми клыками. Про крокодилов и других животных Манабу тоже читал, но где они водятся, уже не помнил. «Весь остров Саванн – это клок земли, возникший в незапамятные времена на горбу Змея», - вспоминал Манабу, сидя в своей комнате и листая эту книжку вот уже в миллионный раз. – «Огромный зверь в любой момент, если захочет, может уйти под воду. Чтобы ублажить его, люди, живущие на его спине, должны быть смиренными и послушными, приносить ему дары и поклоняться». Манабу всегда было интересно, на самом ли деле животному нужно поклонение, а не мясо? На каком-то году жизни он стал думать, что пропадающие в Муравейнике дети и леперы – все отправляются на корм Змею. А после и вовсе перестал верить в эту байку, вычитав, что на самом деле острова – это просто клочки земли в океане и что весь мир состоит из таких вот, маленьких и огромных. Однажды Манабу подсмотрел разговор двух воспитателей, которые говорили об этом, и услышал что-то о «завершившемся неудачно эксперименте». Один из собеседников покачал головой, и, судя по виду, искренне пожалел того, кто должен был исчезнуть. - Так куда же они исчезают? – вслух пробормотал Манабу, погладив подушечками пальцев картинку в книге. - Кто-о-о? – послышался голос с верхней койки, и Манабу, не глядя, представил, как его сосед, Джури, сейчас лежит на спине, свесив голову вниз и упираясь ступнями в стену. – Ты опять читаешь эту глупую книжку? - Я думал о том, что за мир вокруг нас. - Не думай об этом, - оптимистично фыркнул парень, мелкий, но очень подвижный и активный, - мы узнаем это, только если так захотят наши воспитатели. А они не захотят. Манабу только пожал плечами и мысленно посоветовал Джури быть осторожнее и не свалиться с верхней койки вниз головой, как это бывало уже не раз. Джури составлял ему соседство около пяти лет, и за всё это время Манабу ни разу не пожалел об этом. С ним было весело, хоть и хлопотно, это отвлекало от мрачных мыслей и размышлений о своём печальном будущем. Помимо гиперактивности, Джури страдал какой-то выраженной неловкостью, потому все вещи, которые можно случайно уронить и разбить, находились в тумбах и шкафах. - Есть охота! – пожаловался он. - Скучно! Нечем заняться! Хоть Таа пришёл бы, что ли? - Почитай, до ужина остался всего час, - потерев ладонью шею, спокойно посоветовал Манабу. Рядом с ним он всегда чувствовал себя оплотом безмятежности и хладнокровия, хотя на деле был старше на года полтора. Но Джури капризно забил пяткой о стенку. - Нет, книги скучные! А без картинок, так вообще! Бу, давай проберёмся в крыло к девчонкам? Мы давно этого не делали! Я видел одну с такими же белыми волосами, как у Таа! - Сейчас сумерки, - отрезал Манабу, зная, что сосед поймёт его. Сумерки – это означает неспособность Манабу чётко видеть, «скуку» в понимании Джури. Недовольно хмыкнув, Джури снова уведомил, что ему скучно, и Манабу тоже скучный, и вообще, пойдёт он в сторону столовой, а если встретит кого-нибудь, то они вместе придумают, чем себя занять. Манабу лишь пожал плечами, потому как больше всего сейчас хотелось пойти к Таа. И вместе с тем он желал спрятаться от него и больше никогда не показываться на глаза. Так и вышло, что на ужине они едва ли перекинулись парой слов. Сидя за одним столом, напротив друг друга, Манабу заметил, что Таа был слишком задумчив, на редкие реплики друга реагировал не сразу и часто переспрашивал. - Всё хорошо? – поинтересовался Манабу, когда они шли обратно. Часто после ужина они засиживались допоздна у Таа, но в этот раз Манабу испытывал двоякие чувства и решил, что сегодня лучше побыть одному. Как бы долго он не отмывался в ванной, прикосновения Агги всё равно ощущались, словно ожоги на теле. К тому же, он оставил после себя вполне заметные царапины и засосы, которые Таа мог случайно увидеть. - А? – сегодняшняя его манера переспрашивать начинала раздражать Манабу. - Да, не волнуйся. Просто думаю над одним механизмом. Ещё бы где-то ткань достать, покрепче. Ещё более странно Таа повёл себя, когда они остановились перед его комнатой. Манабу сделал шаг в сторону, тем самым давая понять, что идёт к себе. Но друг неожиданно перехватил его запястье и дёрнул обратно на себя. Манабу вовремя успел выставить руки перед собой и упёрся ладонями в его грудь. - Эй… - С-слушай… - с запинкой произнёс тот, пытаясь что-то сказать. На минуту Таа замешкался, после чего так же резко отпустил друга и сделал шаг назад. - Я только хотел сказать, что я… чтобы ни случилось, я всегда буду рядом. Так что ничего не бойся. Чего он должен был бояться, Манабу не понял, но на всякий случай кивнул. Таа вел себя однозначно странно, сминал в руках ткань своей длиннющей футболки и старательно не смотрел на друга, который был ростом значительно ниже. Смущённый его словами, Манабу одёрнул себя, мысленно приказав не думать о всякой ерунде. Больше ничего они друг другу не сказали и на том разошлись. Однако почти полночи Манабу не мог уснуть. В голову лезли странные, дикие и глупые мысли, от которых сердце билось чаще. Провозившись в постели довольно долгое время, Манабу нарвался на сердитое бурчание сонного Джури, спящего на верхнем этаже кровати, и только после этого забылся тревожным сном без сновидений. - …Состояние стабильно. Делать укол? - Делай. - Внесите в регистр его номер. Посмотрите кто-нибудь на шее и продиктуйте. Что-то холодное и терпкое коснулось горла Манабу, надавило на кадык, а затем обычный женский голос монотонно произнёс заученные им с детства цифры. - Б9769. - Готово. Можно начинать. Слова о том, что сейчас что-то начнётся, буквально вырвали Манабу из сонного состояния. Раскрыв глаза и оглядевшись, он понял, что находится в комнате, напоминающей операционную. Белый кафель на стенах и потолке, пробирающий холодок и запах железа. В таких местах он уже бывал не раз, но вот только раньше никто не тащил его туда прямо во время сна. Дёрнувшись, Манабу внезапно понял, что не в силах толком шевельнуться, – его тело было надёжно закреплено к ложе толстыми ремнями. С опозданием он отметил, что не может даже говорить, язык и челюсти словно онемели и не слушались, и что на лице у него прозрачная маска с подключенной к ней трубкой. «Меня чем-то накачали?» - первая же мысль, пришедшая в голову, вызвала приступ паники. Манабу ощутил, как его прошиб пот и озноб одновременно, пальцы моментально стали холодными и чуть-чуть влажными. «Отпустите! Отпустите меня!» - хотелось заорать в голос, но всё, что он смог, – это, зажмурившись, замотать головой из стороны в сторону. Маска слегка съехала набок, и её сразу же подправили. - Пациент пришёл в сознание. Надо ли использовать местный наркоз? - Да зачем он нам? – раздался со стороны голос, который мог принадлежать мужчине за сорок. - Его организм не поддаётся многим нашим препаратам, так что держать его бесполезно. Пробуйте нашу разработку. Если результат будет тот же, то избавимся от него. «Меня убьют?» - в страхе Манабу округлил глаза и с яростью забился, пытаясь вырваться. – «И это всё? Я умру здесь?» - Тише, парень. Ну, я не могу вколоть, успокойся уже! – женщина, которая, судя по голосу, смотрела номер на его шее, раздражённо фыркнула. Ей явно не впервой было убивать детей и подростков, потому что реагировала она так, будто это был повседневный тяжкий труд. – Не двигай… Р-р-р! Дайте мне уже что-нибудь успокаивающее! Да нет, не нож! - Смотрите, как бы он не вырвался. - Вот, дай мне это! – в поле зрения Манабу появилась рука, протягивающая женщине, блондинке в белом халате, пузырёк с прозрачной жидкостью. Она, с довольным выражением на лице, воткнула острие иглы в резиновую крышечку и набрала успокоительного в шприц. – Сейчас ты немного полежишь, и… «Не хочу умирать! Не хочу, не хочу, не хочу!» - из-за испытываемого ужаса все иные мысли исчезли из головы, Манабу был готов сейчас впиться зубами в ремни и рвать их, пока не освободится. Но он был настолько бессилен, что хотелось разрыдаться. Укола он практически не почувствовал, только увидел, каким стало торжествующим лицо этой дамочки, а затем ощутил, как по телу разливается приятная нега. Его мышцы, как бы он их не напрягал, ослабли, и даже сердце стало биться медленней и спокойней. Во вдруг отяжелевшей голове возник туман, рассеявший все чёткие мысли. - У-умничка, - похвалила его женщина, и на этот раз подготовила укол с экспериментальным препаратом. Манабу настолько расслабился, что замер и практически не чувствовал собственного тела. «Так вот что происходит с пропадающими ночью детьми», - вяло заключил он, устало прикрывая глаза. Несложно было догадаться, ведь в этом месте жило слишком много людей, способных хладнокровно убить любого ради науки. Тем более что дети в Муравейнике никогда никому не были нужны. «Таа…» - вспомнив о друге, Манабу бездумно посмотрел в потолок. Возможно, он и был нужен другу, но теперь думать об этом поздно. Единственное, что расстраивало, это мысль о том, как Таа будет переживать из-за пропажи Манабу. «Ничего не бойся». Последние произнесённые тогда слова Таа заставили встрепенуться и раскрыть глаза. То, как он просил это, и обещание быть рядом – всё говорило о том, что он знал. Знал, что произойдёт этой ночью и что настал черёд Манабу исчезнуть. «Он знал. Но почему тогда?..» В прохладной комнате пахло неприятно, кровью и лекарствами, и Манабу с огорчением подумал, что это его последний запах в жизни. За этим последует последний белый свет, бьющий в глаза, и последний вдох, и удар сердца. «Вот и всё, да?» - закрыв глаза, Манабу уже знал, что ему что-то вкололи, но он этого не почувствовал. От успокоительного всё больше хотелось спать. Веки потяжелели, а мысли совсем спутались. Поэтому Манабу не сразу сообразил, почему вдруг оказался в странном, подвешенном положении. Операционный стол, к которому он был привязан, упал и перевернулся, но ремни по-прежнему держали его на весу, одна только голова безжизненно свесилась набок. Несмотря на своё состояние, Манабу удалось приоткрыть один глаз. Будто сквозь дрёму до него донёсся запах дыма, а затем помещение озарилось неровным оранжевым светом. Сил поднять голову не было, однако он тут же ощутил внутреннюю дрожь, когда услышал надрывный знакомый голос. - Манабу! – где-то с той стороны перевёрнутого стола его позвал Таа. - Эй, ты здесь? К счастью, Таа не ушёл, а осмотрел помещение. Вскоре после этого Манабу ощутил, как ремни, прижимавшие его к столу, ослабли. Проведя рукой по его скуле, Таа откинул длинную чёлку друга назад, а затем аккуратно подхватил и поднял на руки. - Убил бы их за то, что они с тобой сделали, - диким яростным взглядом Таа обвёл операционную и добавил, как выплюнул: - Снова. Вокруг них клубился тёмный дым. Манабу заметил, что в дверном проёме не оказалось дверей, и он был весь покрыт сажей. Но больше его волновало то, что белоснежные волосы Таа тоже испачканы в саже и пыли, а по лицу из-под чёлки струится кровь. Ею же забрызгана его шея и футболка. - Не бойся, - Таа повторил свои слова, сказанные накануне, и крепче прижал к себе Манабу, которого держал, будто пушинку. - Мы всё продумали. И скоро станем свободными. «Свободными?» Понятия свободы как такового Манабу не понимал. Что есть свобода, если здесь их единственный дом? Когда они оказались в длинном, сером коридоре, Манабу различил отсветы пламени, его обдало горячим воздухом. Он услышал грохот и гул, где-то недалеко пол под их ногами задрожал. Вслед за этим над головами взвыли сирены, от звука которых хотелось закрыть уши. Таа бежал куда-то вверх, поднимаясь по широкой лестнице. Манабу всё ещё не чувствовал своего тела и не мог спросить, что тут происходит. Этажом ниже последовала череда страшных звуков, будто что-то взрывалось. Вокруг них вздрогнули стены, и на беглецов посыпалась штукатурка. Таа пошатнулся, едва не потеряв равновесие. На пару мгновений он прислонился плечом к стене, пытаясь отдышаться, после чего снова двинулся вперёд. Манабу не мог вспомнить впоследствии, сколько они так бежали, однако вскоре он услышал ржавый скрип, и, приоткрыв глаза, увидел над головой сине-фиолетовое звёздное небо. Судя по всему, они оказались на крыше. - Подожди немного, - с этими словами Таа осторожно опустил неподвижное тело друга на холодную поверхность и пропал из поля зрения. Где-то рядом вновь раздался большой взрыв, отчего зашаталось всё здание. Манабу казалось, будто огонь так близко, что от него теплеет крыша. Неожиданно над ним, перекрывая всё небо, возникла небольшая конструкция, напоминающая самолётики из бумаги, которые они иногда делали от скуки. Только вместо бумажных крыльев на железные оси, напоминающие спицы зонта, была натянута плотная красная ткань, сшитая из какого-то брезента. Опиралась эта штука на два колеса. Таа подтащил её за верёвку к краю крыши, после чего взялся за Манабу. - Не бойся. Сейчас будет самое опасное, но я всё рассчитал. Мы пролетим над самой оградой и окажемся с той стороны. «С той… стороны?» Если бы мог, Манабу замотал бы головой. Муравейник был им домом почти с рождения, и другого места, куда бы они могли пойти, у них не было. Было страшно осознавать, что всего пару минут назад с ним что-то хотели сделать, но Манабу надеялся, что, может, всё закончилось бы не так плачевно. В конце концов, он никогда не видел тел пропавших детей и не слышал упоминаний о том, что те в самом деле умерли. Вот только сейчас всё, что ему оставалось, – это с отчаянием в глазах наблюдать за другом, суетливо привязывающим верёвки к каркасу своего летающего творения. Таа нужно было держаться за поручни обеими руками, но так как он нёс ещё и неподвижного Манабу, то последнего пришлось взвалить на спину и привязать верёвками к себе. В таком положении Манабу видел чуть больше и с ужасом осознал, насколько сейчас далеки его мечты остаться здесь – весь Муравейник полыхал. Здания, общежития и переходы – всё тонуло в ярком жёлтом пламени. Огонь грозился вот-вот перекинуться на растущие вдали деревья. - Приготовься! – Таа схватился за поручни, но в этот момент за их спинами раздался низкий, охрипший голос. - Эй, подожди! Таа действительно остановился, и повернул голову, из-за плеча глянув на Агги. Манабу тоже видел его краем глаза – растрёпанный и раненный, тот нёс в одной руке небольшую сумку, в другой – держал длинное огнестрельное оружие. «Нас всё же убьют», - обречённо решил Манабу, закрывая глаза и надеясь, что смерть хотя бы будет быстрой. Однако убивать их явно не спешили. - Возьми это, - с этими словами Агги, преодолевший расстояние между ними, повесил сумку Таа на плечо. А потом лёгким жестом откинул со лба Манабу чёлку. Странно, но его взгляд совсем не выражал враждебности. Скорее наоборот, Агги глядел на него с теплотой. - Она троих не выдержит, - на всякий случай предупредил Таа. Манабу почувствовал грудью, как тот весь напрягся. Положение было не самым удобным. - И не надо, - кивнул комендант, перехватывая оружие двумя руками, - позаботься о нём там, а я выберусь. Найдите Леду, он вам поможет. - Но здание горит… - Да насрать! – вдруг воскликнул Агги, обернувшись в сторону выхода на крышу. Оттуда послышался топот множества шагов, и он, поджав губы, слегка подтолкнул Таа: - Валите уже, идиоты! Живее! Манабу решительно ничего не понимал. Что делал Агги и почему позволил сбежать, когда до этого всего лишь использовал его в своё удовольствие? Откуда Таа узнал, что сегодня произойдёт, и когда успел построить этот летательный аппарат? Вопросов становилось всё больше, и мысленно Манабу отметил, что это к лучшему, значит, он приходит в себя. - Вот увидишь, мы пролетим, - слегка обернувшись, ободряюще улыбнулся Таа. В свете пламени, сверкнули чешуйки на его скуле. - Я чувствую, как быстро бьётся твоё сердце. На последнем слове Таа резко, что было сил оттолкнулся от края крыши, и аппарат, подхваченный разгорячённым воздухом, взмыл в ночное небо. До этого дня Манабу ещё не доводилось испытывать такого потрясающего чувства – дикий страх смешался с возбуждением и искренним восторгом от полёта. Оно охватило его целиком, сжав сердце в тисках, заставляя его учащённо биться, а лёгкие резко сокращаться. Голова закружилась от развернувшегося под ними пылающего комплекса, бывшего им домом, но сейчас он не задавался вопросами, выжили ли дети. В голове вообще ни одной мысли не осталось. Таа прыгал с расчётом, в том месте, где крыша ближе всего расположена к высокому забору, за которым находился совершенно другой мир, о котором беглецы только читали. Они летели всего лишь несколько мгновений, спустя которые Манабу будто очнулся – за их спинами раздались выстрелы, и послышался короткий стон, принадлежавший Агги. Что там произошло, он посмотреть не мог, но увидел, как руки Таа крепче стискивают тонкий железный поручень. - Змей его побери, - выругался друг и слегка наклонил одно крыло. Летающий аппарат послушно пошёл чуть в сторону. Но поворачивал Таа явно не для того, чтобы посмотреть, как там Агги. – Слишком тяжело. Мы должны лететь выше! Стена приближалась с неумолимой скоростью. По её верху были натянуты километры колючей проволоки, кое-кто говорил, что она под напряжением. Проверять это на действительность не хотелось, но нужно было рискнуть. Манабу уже видел перед собой тускло блестящие шипы проволоки и мысленно умолял Таа попытаться не коснуться их. Но другу пришлось рискнуть: выставив ноги вперёд, он упёрся в проволоку ступнями и сразу же оттолкнулся. Манабу не знал, как выглядит человек, которого ударило током, но с другом определённо всё было в порядке. - Пронесло! – в ответ его мыслям разлился нервным смехом Таа, и Манабу мысленно с ним согласился. Как только они преодолели стену, то нырнули во мрак – дальше Муравейника никакого освещения не было и в помине. Если бы не пожарище, то вряд ли они бы увидели почву под собой. Приземлились они не очень гладко. Как только Таа попытался затормозить, ноги заскользили по траве, не высохшей после дневного дождя и ночного тумана. Их летающую конструкцию сильно тряхнуло от столкновения с землёй, и Манабу уже начал опасаться что упадёт. Но, к счастью, всё обошлось. Они остановились в нескольких десятках метров от неприступных стен Муравейника, но уже по ту сторону. Там, где их дорога только начиналась.