СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Оказывается, ночные окраины города такие неприлично красивые, если рядом с тобой находится правильный человек. Темнота, вдруг, приобретает мягкие оттенки зелёного, красного и фиолетового из-за полуночных выцветших вывесок магазинов, рассеивающих свой мутный свет; стрекотание сверчков становится романтично уютным. Уже не так настораживают свист и громкие пьяные голоса где-то вдали, а пустынная дорога, с редко проезжающими машинами, вовсе кажется отличным местом для поцелуев.       Мы с Силивончиком заходим вглубь очередного пустынного двора, окруженного редкими кронами немногочисленных деревьев, когда я одергиваю его за локоть и тяну к ближайшему подъезду, что скрывается в тени многоэтажного обшарпанного дома. Черт, так странно идти, держа его за руку, когда он крепко переплётает наши пальцы!       - Ты чво? - Саша, непонимающе буркая, все же следует за мной.       - Давай просто посидим немного? - я опускаюсь на слегка влажную деревянную поверхность скамейки, и Силивончик сразу же садится рядом, не задавая никаких лишних вопросов, а ладонь все-таки отпускает. На всякий случай, наверное.       Ни остроумных замечаний, ни стёбных шуток - никаких комментариев, которые он так любит отпускать в подобных ситуациях. Он просто сидит и выжидающе смотрит на меня вполоборота, не двигаясь. На мне все ещё его огромная мешковатая толстовка, и я, расстегивая молнию, перекидываю ногу через его колено, чтобы было удобнее ею делиться.       - Красиво, правда? - непринужденно киваю вверх на бездонное небо, усеянное блестящими крошечными огоньками, и почему-то при этом все равно продолжаю смотреть ему в глаза, на что получаю от Саши мягкий поцелуй в губы...       Знаете, все-таки, человек всегда делает что-то лишь для того, чтобы получить какую-либо выгоду для себя. Да, абсолютно в любом поступке есть прочный эгоистичный подтекст, и не верьте тому, кто говорит обратное. Как правило, правильный поступок совершается, в первую очередь для того, чтобы никто тебя не осудил, как это не печально. Ещё чтобы доказать кому-то, что ты хороший, и что хоть кому-то нужен, и... И нередко все это мы пытаемся доказать самим же себе.       Чувствую холодную ладонь на своём бедре сквозь плотную ткань джинсов - Саша облокачивается о шероховатую поверхность скамейки, и я ощущаю сбившееся дыхание на тонкой коже, когда его губы оставляют невидимые соцветия поцелуев на моей шее. Так не хочется, не хочется, не хочется прерывать его, но надо: ещё так много нужно сказать вслух.       - Сань, - я выдерживаю небольшую паузу, прикрывая глаза и отстраняясь. - Я тут натворил хуйни пока тебя не было...       - Что-то противозаконное? - чересчур внимательный взгляд и короткое касание пальцев по моей бледной скуле.       А у меня вмиг в уме пролетает все, что случилось за прошедшие пару суток. Мрачными образами, словно застывшими кадрами на подкорке, как на какой-нибудь дёшевой презентации в пойнте, и я по инерции закрываю лицо рукой: - "Нет, просто... ты был прав, во всем, Сань. И знаешь, хуево мне было настолько, что... Ты знаешь, думал с крыши, может, или наркотой там... " - и на этих словах его пальцы больно вцепляются мне в холку. - "Подожди! Ничего не говори", - я отворачиваюсь от его убийственного взгляда, агрессивно выставляя ладонь вперёд. - "Скажи лучше, вот, нахуя мне моя никчемная жизнь сдалась без тебя, а? Если бы не Миха... "       - Что ты натворил, бля? - нервно перебивает меня парень, испытывающе сверля своим тяжелым взглядом.       - Я все ему рассказал от и до. Я не знал, что мне делать... Вёл себя, как последний кретин, которому нечего больше терять ...       - Соловей, сука, что? - меня уже более требовательно трясут за плечо.       - Я хотел с кем-нибудь трахнуться, и было уже похуй с кем, если честно... - обреченно выдаю на одном дыхании, избегая смотреть ему в лицо. Которое уже в следующую секунду Саша молча закрывает ладонями. "Ну, все. Сейчас, наверное, будет пиздец".       - Ебать... Ты совсем мудак? - от его тихого голоса, который так неожиданно раздается в ночной тишине после затяжной паузы, внутри что-то вздрагивает. - Я, блять, подумал, ты реально пытался суициднуться нахуй! - открыв лицо, Силивончик яростно оборачивается на меня, на что я лишь нерешительно качаю головой.       - Что? Нет, я... я не...       - Знаешь, что было бы без тебя? - пальцы больно сжимают локоть, сокращая расстояние между нами, так он заставляет ловить каждое сказанное им слово ещё внимательней. - Клянусь, я подох бы где-нибудь под забором в луже собственной крови в ближайшие пару дней просто потому, что мне было бы похуй на это, - белорус смотрит в упор, и его глаза просто метают чёртовы молнии. А затем отталкивает меня, просто, блять, яростно спихивает со своих колен, и теперь уже моя очередь прятать в своих вспотевших ладонях лицо, потому что это кажется таким необходимым.       Ну, да, так и есть. Все это чистейшая правда, без лишнего драматизма и преувеличения. Зная его "хороших" знакомых, не сомневаюсь в том, что все так и случилось бы, ведь они одни из тех самых сумасшедших околофутболистов. И если вам что-нибудь говорят слова "дерби", "стенка на стенку" и "выезды", то вы и так все прекрасно поймёте. А если нет, то просто знайте, что именно поэтому Саша всегда носит свой чёрный спортивный костюм и приходит ко мне иногда после долгого отсутствия со свежими ссадинами на лице. И не только.       В грудь, вдруг, бьёт сильный ветер, внезапно поднявшийся, как из ниоткуда. Беспокойный, он резко задевает густую мелкую листву на редких деревьях, заставляя её издавать тихий звон. В темноте они выглядят как... по-моему, это берёзы.       - Ты не понимаешь, насколько мне нужен, да? - раздается Сашин голос в повисшей тишине горькой ухмылкой. Украдкой вижу, как он неловко облокачивается руками о край скамейки, запрокидывая голову вверх. - Что б ты понимал, я всегда вспоминаю о тебе, когда хочу достать перо* из кармана при очередной стычке, - он глубоко вздыхает, смотря куда-то в сторону. - А ты, сука, молчишь, когда тебе паршиво... Что? Я настолько хуёвый собеседник, что лучше сдохнуть? - его карие глаза обращены на меня в грустном испытывающем упрёке.       - Ёпт! Я говорю тебе об этом сейчас, Сань, и чёрта с два это просто! - неловко скидываю его тёплую кофту с плеч, чтобы кинуть ему на колени, маскируя за раздражением свое смущение. - Ты сам...       - Дим, а ты можешь хотя бы раз просто завалиться и поцеловать меня? Вместо хуйни, которую порешь, сказать что-то действительно важное? - разочарованно произносит белорус, смотря чуть исподлобья.       - Я стараюсь, бля! - раздражение дрожью внутри лишь нарастает, так что я вдариваю руками себе по коленям. - Я охуеть как стараюсь, а выходит всегда какая-то хуйня! Ненавижу! Бесит... Бесит...       -... что прям трясёт, да? - заканчивает он за меня фразу уж слишком спокойным, даже каким-то безразличным голосом. А я, вдруг, отчетливо вспоминаю, что и он тоже. Тоже старается из последних сил.       Пухлые сухие губы искусаны, еле заметная морщинка у правой брови, эта злоебучая ссадина на щеке и понурый взгляд - он устал. Устал добиваться моего внимания своими глупыми шутками, устал ломать голову над моими тупыми загонами, устал стараться быть сильным для меня. Знаете, такое бывает, что человек устаёт поддерживать отношения за двоих, пока один пытается убежать от груза ответственности...       Ещё на пару секунд я задерживаюсь взглядом на его лице, а затем просто, молча, врезаюсь в губы горьким самозабвенным поцелуем, потому что здесь больше нечего добавить. И Силивончик даже не думает сопротивляться, наоборот, охотно опрокидывает меня на лопатки. Вот так просто: толкает прямо в грудь, укладывая на шаткую шершавую плоскость скамейки. Нижнюю губу пронзает больной укус, а я лишь глухо хмыкаю, пачкая спортивные штаны подошвой, когда обхватываю его поясницу ногой.       На улице чёрной-чёрной краской неспешно растекается ночь, окутывая разум дурманящим туманом вседозволенности. До моего дома ещё так далеко (квартала четыре), но хочется то его здесь и сейчас. Так безумно хочется, что аж до пересохшего горла; до дрожи, что сводит все конечности, как от ломки; до утробного стона, что так и рвется с зацелованных губ. И в груди все вроде разрывает от саднящей нежности, но я до сих пор не знаю, как ему показать это. Как оформить это чувство? В какие слова, в какие поступки, ебаный в рот?       - Пусти, - осипший голос звучит совсем не убедительно, ведь рваное дыхание никак не восстановить, хоть ты тресни. Но Саша безоговорочно исполняет просьбу, выпуская меня из крепких тисков, и, вот, я снова сижу с ним рядом, а голова, будто сама ложится ему на плечо.       - И что будем делать, Сань? - спустя секунды обреченного молчания подаю я свой тихий голос, на что он лишь задумчиво приобнимает свои плечи.       - Пошли домой, я очень устал. Правда, - а затем наши взгляды пересекаются. Саша морщится и пытается отстраниться, когда моя рука сама тянется к его щеке, чтобы провести большим пальцем по ссадине. Сначала аккуратно ее целую и только потом поднимаюсь на ноги.       - Чё, секс марафон на сегодня отменяется, да? - уже улыбаюсь во все тридцать два, как ни в чем не бывало, засовывая руки в карманы чёрной текстильной куртки. Будто и вовсе не было этого тяжёлого уязвимого разговора, как будто нам и не нужно принимать абсолютно никаких решений.       - Сука... - чуть улыбается; вставая со скамейки, он накидывает теплую олимпийку на озябшие плечи. - Не надейся, - и я каким-то образом уже оказываюсь у него на руках, вскрикивая от ебанной неожиданности!       - Бля-а-А-а-аккуратней! - сердито хвастаюсь за его плечи при потере равновесия.       - Ебать мы нежные, - дразнит меня его голос на ухо.       - Хуежные! Давай неси меня теперь, - усердно сдерживая уголки губ, предательски ползущие вверх, я требовательно тычу пальцем в сторону дома, но мои потертые подошвы кед стремительно касаются волдырчатого асфальта. Взгляд цепляется за ворот его белой футболки, выглядывающей из-под застегнутой кофты, за широкие плечи, за крепкие руки... "Да что со мной сегодня такое?!"       - Саня?       - М?       Невесомо касаться его грудной клетки, зарываясь в ворот хлопковой футболки: - "Я люблю тебя", - именно так - смазано, неловко, на одном дыхании, а затем отстраняюсь, чтобы по возможности не упустить ни единой эмоции.       На мгновение по его лицу проскальзывает тень удивления, но он довольно быстро берет себя в руки: - "Успел натворить всякой хуйни, и теперь так извиняешься?" - старается удержать свою счастливую ухмылку, которая рвется на свободу сквозь уголки его плотно сжатых губ. А тёмные глаза так и сияют, словно те маленькие точки, которые сегодня отчётливо поблескивают в матовом небе рядом с серым полумесяцем луны.       - А может быть иначе? - улыбаюсь и отхожу, но не отпускаю от себя больше ни на шаг, стараясь идти как можно ближе.       Все же, думаю, такие понятия как "дружба" или "любовь" никогда не будут бескорыстными. Более того, они изначально никогда и не были таковыми. Вопрос лишь в объёме требуемой цены и в твоей готовности платить. Таким образом, самый верный вопрос абсолютно в любой ситуации - "Сколько?" Забота, доброта, понимание, помощь... Мы отдаём родным слишком много, но мы хотим этого, поэтому никогда не замечаем, скольким жертвуем ради них.       И когда человек любит, то все ещё запущенней. Когда человек любит... ох, он ожидает от тебя самой, что ни на есть полной отдачи, что бы он ни говорил тебе в лицо. "Нет-нет, мне ничего не нужно", "я как-нибудь сам", "да ничего, все нормально" - полный пиздеж. Если человек показывает свою любовь, то ожидает ответной реакции. Любой. Всегда.       Дарить свои эмоции друг другу, реагировать на другого человека - в этом и есть суть отношений. Хотите удержать кого-то рядом с собой подольше? - Восхищайтесь им. Без лишнего фанатизма, без самоунижений и нытья, как все это обычно любят делать. Иначе будут постоянные истерики, упрёки, а в лучшем случае, недовольные лица, потому что всё не так и всё не то. Ведь любой человек, прежде всего, любит, на самом деле, не вас, а то, как охуенно он чувствует себя в вашем присутствии.       И, думаю, я впервые за долгое время чувствовал себя именно так. Будто здесь и сейчас - это именно та самая точка времени и пространства, в которой я должен был находиться, я был на своём месте. Именно тогда, на пустынной улице, с его рукой на своём плече, вдыхая холодный ночной воздух, я чувствовал, как бьётся его любящее сердце, и от этого ещё сильнее жался к его груди. Мне нравилась сама мысль, о том, что я волную его. Что именно из-за меня его сердце отстукивало такой быстрый барабанный ритм... Собственно, как и сейчас, когда он уже всем своим весом впечатывает меня в стену в темной прихожей на пороге моего дома, как только за нами захлопывается входная дверь.       Закрываю глаза - все пространство вокруг меня наполняется глухими звуками поцелуев и тихим шипением наших учащенных дыханий. Тёмный линолеум медленно уходит из-под ног, растекаясь разноцветными пятнами под плотно закрытыми веками. Мягкая ткань под моими ладонями такая теплая от его жара, и Саня непринужденно тянется к моей ширинке, а я, все ещё прибывая в каком-то дурацком опьяняющем трансе, останавливаю его.       - Подожди... - но тут же осекаюсь. "Бля! Лучше бы молчал".       - Что не так? - шепчет на ухо его низкий приятный голос, пока руки ловко обвиваются вокруг моей холодной поясницы.       - Можешь грубее? - на одном дыхании выдаю я, хватаясь за его предплечья, походу начиная по ощущениям краснеть.       И Силивончик тормозит с пару секунд, наверное, обмозговывая мои слова, а затем я уже оказываюсь намертво прибитым его сильным торсом к стене: - "Вот так?" - пальцы крепко сжимают мой пах через плотную ткань джинсов, заставляя удивленно вздрогнуть.       - Ох! Черт... - выдыхаю, когда он уже небрежно начинает двигать ладонью по члену, которому и так давно тесно в моих слишком узких джинсах... Отталкивая его ладонь, я инстинктивно подаюсь бёдрами вперёд, касаясь точно такого же крепкого стояка напротив.       - Что? Не достаточно грубо? - на губах играет пошлая ухмылка, что чувствуется по интонации его вибрирующего голоса. Да, пока что все это кажется чем-то несерьёзным, в некотором смысле даже каким-то забавным, но уже в следующий момент...       - Жёстче, - и моя куртка с еле слышным треском летит куда-то в сторону. Резко, не давая мне опомниться, уже минус рубашка.       Несдержанно Силивончик нагло стаскивает с меня футболку, задевая лабрет - в губе тупая боль. И улавливая моё замешательство, Саша интуитивно целует. Жадно. С силой. При этом, не подавая вида, что чувствует металлический вкус у себя на языке. Воздуха катастрофически не хватает! Я задыхаюсь, когда меня дерзко опускают на колени, давя горячей ладонью на шею, и резиновые подошвы кед жалобно скрипят, так как мои ноги медленно подкашиваются от нарастающего напряжения. В темноте его белая футболка все так же еле светится, выдавая частое сбившееся дыхание. И я делаю глубокий вдох, пытаясь проглотить сердце, которое бьётся где-то в пламенной гортани и-и-и... получаю не сильный, но смачный шлепок по щеке за свое промедление, от чего сердце, сжимаясь, обратно подпрыгивает до, все такого же, раскаленного горла.       - Достаточно жёстко? - сверху раздается неожиданно тихий голос. Слишком долго медлю с ответом, боясь его реакции на свой ответ.       - Нет...? - так очень неуверенно... на выдохе.       Ещё одна пощечина, но уже посильнее отвешивается мне по второй щеке, заполняя своим звоном повисшую тишину: - "Да или нет?"       - Нет, - моментально и уже твёрдо дублирую свой ответ.       - А хули медлишь тогда?! - рявкает он. И, черт, от такого непривычно вызывающего тона Сашиного голоса у меня предательски покалывает между ног. И в кончиках пальцев, которыми я, кстати, спешу подцепить резинку его тёмных боксеров, а в следующий момент уже захожусь в диком кашле, потому что, подаваясь вперёд, блондин всаживает мне по самые гланды, как только я беру у него в рот.       - Ах-кха-кхэ! Блядь! Сука! - выругиваюсь я, но на этот раз уже потому, что моё лицо как-то очень быстро и внезапно встречается с полом. Тёмные очертания коридора на мгновение переворачиваются, и теперь я упираюсь локтями в пол, а белорус буквально срывает с меня эти охуенно тесные джинсы вместе с бельём одним рывком, от чего мне лишь тихо остаётся проматериться сквозь зубы ещё раз: - С-сука.       Как по щелчку тело охватывает нетерпеливый мандраж, когда слышу над ухом его бескомпромиссное: - "С растяжкой, давай, не тормози".       Сегодня всё по-другому. Постоянно бросает в дрожь, и возбуждение горячими волнами проходит по обмякшему телу, потому что я не знаю, чего мне ожидать от такого Силивончика. Никогда не видел его... чтобы он заводился вот так, с пол-оборота. Меня потряхивает от такой решительности в его прикосновениях. Животное нетерпение, неподдельный азарт, грубая страсть... Какого, блять, я раньше не замечал, насколько мне все это в нем нравится? "А если бы Саня сейчас предложил меня связать и отхлестать плетью...? Черт, я бы воспринял это как должное", - и я складываю эту мысль в копилку своих наиболее ебанутых мыслей, когда влажными пальцами начинаю двигаться внутри себя, разрабатывая плотно сжатое кольцо мышц.       В один момент при очередной фрикции, по еле заметным движениям позади себя я чётко улавливаю, что все это время, блондин, не переставая, неспеша надрачивал себе рукой. Гребанный воздух, который я так усердно пытался втолкнуть в себя через рот все это время, вмиг накаливается до предела, обволакивая меня своим жаром как внутри, так и снаружи, так что все тело моментально прошибает горячий озноб.       - Блять, Са-а-ань, - жалобно хныкая, я обессилено прикладываюсь щекой к спасительно холодному полу, как можно шире раздвигая ягодицы руками - он наконец-то входит. Нагрубо, до упора, все-таки выбивая громкий полустон-полувскрик из моих плотно сжатых губ.       - В курсе, что ты весь горишь? - вязкий шепот в ухе и жёсткие размашистые движения под нужным углом, от чего мне моментально становится настолько хорошо, что даже как-то плохо.       Действительно, всего несколько десятков минут назад я плотно покрывался мурашками, готовый топиться в горячем кипятке ванны, а сейчас уже истекаю потом и растекаюсь под Саней, как плавленый сырок "Дружба", подмахивая ему задом. Плечи, спина, поясница - его широкие ладони порождают крошечные горящие эпицентры на моей коже, превращая поры в мини вулканчики, из которых сочится раскаленная вода. Прикосновения небрежные, а захваты грубые и резкие, и это чертовски мне доставляет, но...       - Давай, сам, - прекращая работать бёдрами, он дерзко хватает меня за ягодицы, плотно сжимая.       - А шлепнешь? - пошло ухмыляюсь сам себе, потому что оказывается, уже давно не чувствую никакого смущения или скованности внутри.       И он, недолго раздумывая, крепко опускает ладонь на правую ягодицу, слыша при этом мой томный выдох: - "Ещё".       Сбиваюсь я со счета уже где-то на третьем-четвертом ударе, потому что считать нет смысла - освобождаю умственное пространство от ненужных мыслей и просто начинаю насаживаться на его горячий член без каких-либо внутренних противоречий. Следует ещё семь-восемь шлепков. Или девять? И Саша резко выходит, опрокидывая меня на лопатки, от чего я недовольно скулю. А он пытается снять с меня джинсы, которые застревают на щиколотках, и в свою очередь недовольно шипит: - "Сука, кеды".       Быстро развязать шнурки - та ещё морока, знаете ли, если ты почти нихуя не видишь в темноте, к тому же, если при этом стоит колом. Но это охуеть как мотивирует, поэтому уже через пару минут мы оказываемся полностью без одежды, и я нетерпеливо прижимаюсь к нему всем своим телом, обвивая рельефные плечи, наконец-то покидая холодную поверхность пола.       Руки почему-то так и чешутся его потрогать, всего облапать, погладить, что, собственно, я и делаю, пока мой рот находится в плену его влажных губ. Грудь, живот, спина, плечи...       "Это только что был стон?" - я даже немного опешиваю от такого тихого придыхания, потому что ещё никогда не слышал от мужественного Сани ничего подобного. Он просто отстраняется от моих губ, издавая странный звук, похожий на приглушенный выдох. Ещё раз, но уже медленней повторяю свое движение рукой - аккуратно провожу пальцами за ухом, а затем нежно веду ладонью вниз по шее к лопаткам. Да, это точно оно, потому, что мои уши немедленно наполняются его тихим стоном ещё раз, и теперь я уже стараюсь метко задеть губами и пальцами именно здесь.       - Блять, Дим... - неимоверно тихо и мягко выдыхает он, крепко обвивая мои ребра. И это, черт возьми, самое лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни.       - Идём, - хватая за предплечье, я нетерпеливо тяну Силивончика в сторону моей темной комнаты.       Сколько уже прошло времени? Полчаса? Минут пять? Хер знает, но ещё пара десятков секунд и, вот, он уже оказывается на раскладном диване, тяжело дыша, а я нахально быстро седлаю его, чтобы не успел и опомниться. Упираясь рукой ему в плечо, направляю в себя его ствол, в то время как он подхватывает меня за бедра. Сейчас я слишком чётко ощущаю, насколько его грубые прикосновения контрастируют с моими плавными движениями. И, знаете, что? Тут уж, как ни старайся, а не получится у парня брутально насаживаться на эрегированный мужской член!       Складываю свою кисть ему на грудь, и, понемногу начиная плавно двигаться на члене, нащупываю мощные удары сердечной мышцы: - "Саш, купишь для меня наручники?"       В ответ лишь раздается шумный выдох. Наверное, он скорее положительный, чем отрицательный, и я так же тихо и сбивчиво продолжаю, ускоряя темп своих поступательных движений: - "Но можно и верёвку... А ещё плеть. Твоей ладонью, конечно, приятней... но с ней будет..."       А он внезапно перекатом с силой опрокидывает меня на простынь, начиная просто вдалбливать в похрустывающие пружины дивана, не успеваю договорить даже. Фиксирует руки у меня над головой, больно придавливая запястья; следует жгучий укус в шею: - "Мой, сука... мой, блять, понял?" А я лишь сильнее жмусь к Силивончику, сцепляя ноги у него за спиной, громко и бесстыдно постанывая в такт движениям.       - Са-а-аш! - особенно громко и удовлетворенно выстанываю его имя, когда меня непроизвольно выгибает под парнем дугой при очередном глубоком проникновении. - Ебаный мазохист... - тихо рычит блондин и хватается за мою шею, довольно сильно сдавливая, от чего меня неожиданно пробивает такой мощнейший оргазм, что он больше походит на какой-то дико безумный приход.       Слишком охуенно: нервные окончания по всему телу превращаются в сахарную вату, достигая наибольшего расслабления, помноженного на бесконечное число пульсаций из-за критической нехватки воздуха в лёгких. И я бьюсь в конвульсиях и изливаюсь себе на грудь, попутно издавая хриплый свист при попытке свободно вздохнуть.       - Че-е-ерт! - стонет парень, кончая буквально следом. Его голос звучит как-то удивленно, что ли, но на это так похуй, если честно, - я спешу вкачать в свои лёгкие так много кислорода, как только смогу, потому что он разжимает мою глотку только сейчас!       - Блять, Соловей, ты как?! - взволнованно наклоняется надо мной белорус, словно извиняясь, ощупывая в темноте. И тишина... я просто не могу и не хочу разлеплять блядские губы, потому что сил не хватает абсолютно ни на что, даже на это.       - Охренительно, - по моему ломаному голосу и не скажешь, но после этого он сразу же расслабленно падает на простыни рядом со мной, тяжело дыша. - Лучший в жизни оргазм, - тихо добавляю я, прикрывая глаза.       - Ох, ёпт, в курсе, что ты гребанный псих? - со вздохом улыбается его голос, нервно посмеиваясь.       - Да кто бы пиздел... - отвечаю ему в тон. - Обняться не хочешь, кстати? - я аккуратно провожу по груди рукой, оценивая масштаб пролитой на себя собственной спермы.       - Да как-то не особо, - моментально отказывается он, и, полностью игнорируя его реплику, я обхватываю его руками и наваливаюсь сверху. - Ну, ебанный в...!- возмущённо восклицает, на что лишь весело фыркаю и затыкаю парня поцелуем, поэтому его руки уже тянутся обнять меня в ответку и прижать к себе лишь сильнее.       Гребанное облегчение переполняет нутро, даря бесценное чувство невесомости, ведь он до сих пор не хочет меня отталкивать, даже после всего того дерьма, что я натворил, что наговорил ему, после всех моих неправильных принятых решений...       А ведь каждый, абсолютно каждый день мы делаем гребанный выбор, который влияет не только на наше будущее, но и на судьбы других людей. Как же важно, черт возьми, об этом помнить, оказывается. Так бывает, что варианты развития событий один хуже другого. Или, например, иногда мы уверены в правильности своего выбора, но решение почему-то выходит как-то боком. Порой, когда вроде уже сдаешься, опускаешь руки, на голову валятся неожиданные приятные ништяки... И после всего, с уверенностью могу сказать, что все эти ужасно откровенные слова, сказанные через силу, длинные неловкие паузы, от которых испытываешь ебаный стыд, прочие моменты, которые заставляют покрываться спину холодным потом при одном воспоминании о них... все это того стоило. И все это было лишь ради того, чтобы я сейчас лежал на нем сверху и до одури нежно целовал в шею.       Кто-то там сверху слишком часто и настойчиво все время намекает мне: "В любом случае, что бы ты ни делал, окружающие будут смотреть на тебя как на психа". А нахуй тогда мне строить из себя какого-то там левого сумасшедшего, если можно всегда оставаться при этом собой? И, сука, как же это, на самом деле, важно - найти точно такого же больного на голову человека, как и ты...       В общем, знаете, любовь - чертовски многогранная хрень, где умение бесстыдно брать так же важно, как и умение дарить или умение принимать. Это нежность, которая не может существовать без грубой силы и умеренного эгоизма. И это именно то, к чему я пришёл путем тщательных, нудных размышлений в долгие бессонные ночи к своим 23-м годам жизни.