СОЛОВЕЙ РИСУЕТ НЕБО

      Устало выдыхаю, громыхая пустой пивной кружкой об отполированную поверхность, как только до конца осушиваю содержимое сосуда: - Ещё одну! - в противовес своим словам, я буквально развязно растекаюсь по барной стойке, роняя тяжёлую голову себе на руки, всем своим видом показывая, что ещё одна пол-литровая кружка пива в меня не влезет. Стеллажи позади стойки, с ровными рядами тёмных бутылок, размеренно плывут передо мной в разноцветных вспышках дёшевой светомузыки, что бьет прямо по глазам, а приятная расслабленность во всем теле после, уже по счету, второго "повтора" делает конечности просто неподъёмными.       - По-моему, тебе уже хватит! - громко произносит Миша мне на ухо, силясь перекричать музыку. - Не наливай ему больше, Кать, - обращается он уже к миниатюрной низкой брюнетке с темно-алой помадой на пухлых губах, стоящей за стойкой. Из-под полуприкрытых век вижу, что девушка лишь понимающе кивает и улыбается Мише в ответ, смешивая в шейкере какой-то коктейль для очередного посетителя клуба. Милая. Хочется ответить Мише на его реплику, но я лишь закрываю глаза, полностью игнорируя их возобновленный с Катей разговор. Там что-то о гитарных струнах...       Более чем уверен, со стороны кому-то может показаться, что эти двое старые знакомые, но, на самом же деле, их тёплые отношения успели выстроиться за прошедший час из коротких милых бесед. И пока я усердно топтал ногами танцпол, Миша, не теряя времени зря, продолжал бессовестно клеить миловидную барменшу уже примерно с час.       Барышня, с бейджиком, гласившим "Екатерина", оказалась особой, угарающей по тяжёлой музыке и фото искусству, как я понял по отрывкам из их разговоров. Симпатичная, свободная, интересная, а ещё она ловко управляется с шейкерами. Не плохой список характеристик, который, если не очарует Егрохина, то заинтересует уж точно.       - Как же нужно играть, чтобы в процессе порвалась струна! - с искренним удивлением произносит её мелодичный голос прямо сейчас над моим ухом.       - Ну, знаешь, - улыбается гитарист, - часто рычагом* пользоваться приходится, жанр обязывает...       Чем усерднее я пытаюсь сосредоточиться на своих мыслях, отгородившись от внешнего шума, тем все отчётливей слышу, как правая колонка фонит, оглушая меня своими шипящими децибелами, а слева мой слух настигает басистый смех.       "Кажется, до этого мы были с Мишей на крыше, катались на скейтах. Так ведь? Или это было вчера? Такое ощущение, что прошла вечность с того самого момента..."       Ещё несколько секунд я пытаюсь сконцентрироваться на размышлениях, но, вот, уже просто не могу отделаться от мелодии, что въелась в мозг, и от этого быстрого мотива, который, будоража пьяную кровь, разливается по всему телу приятными покалываниями, придавая мне сил.       - Я слэмиться!*- резко распахиваю глаза и сажусь прямо, поддаваясь какому-то сиюминутному импульсу. Во всяком случае, пытаюсь сесть прямо, а вместо этого заваливаюсь набок, чувствуя крепкую хватку Мишиных пальцев на своём плече.       - Ну, рискни, - в его тоне чётко слышится насмешка, но крепкая рука все так же надёжно продолжает удерживать меня от падения, и я рефлекторно перевожу пьяный взгляд на его лицо. Светло-зеленые радужки глаз выглядят сейчас не естественно темными в приглушенном клубном свете, а чуть расширенные зрачки блестят в ярких вспышках прожекторов. Я смаргиваю секундное наваждение.       - Пошли! - вдруг, так же быстро кидаю ему, импульсивно хватаясь за красную майку цепкими пальцами, тяну его на себя, несмотря на то, что добром это не кончится... И, вот, уже в следующую секунду качающиеся стеллажи почему-то переворачиваются и куда-то исчезают, а вместо них, на фоне тёмных очертаний потолка, я вижу улыбчивое, но все-таки встревоженное лицо Егрохина, и как-то очень сильно болит левый бок.       - Ты там жив? - я хватаюсь за протянутую мне руку и, вставая с пола на нетвердые ноги, молча тяну блондина за собой. - Эй, стой! Я с Катей не закончил, - шипит мне на ухо Михаил.       - Мы идём слэмиться, - крепко держа его за руку, веду парня за собой к центру танцевальной площадки, уже лавируя между людьми.       - Хорошо-хорошо! Руку только пусти, - он одергивает кисть из моих цепких пальцев, и дальше я уже один пробираюсь сквозь разношерстное столпотворение к намеченной цели, теряя друга в гуще толпы.       Протиснуться между двух широких парней, обойти целующуюся парочку; на пару секунд затормозить, чтобы пропустить двух чем-то взволнованных девушек, которые, держась за руки, стремительно меня подрезают; не сильно толкнуть в плечо пьяную барышню в красной косухе, что не двусмысленно жмется к кому-то в толпе... Я уже вижу очертания оживленного сёркл-пита*, снова чувствую эту бешеную энергетику заведенной толпы. Да что уж там! Я почти чувствую толчки чужих локтей под ребрами, как, вдруг, спотыкаясь о чью-то ногу, стремительно встречаюсь ладонями с полом!       - Сука! - непроизвольно вырывается из моего рта. Прекрасно понимаю, что это, все же, я не заметил кого-то в темноте, но он мог бы и подвинуться. Урод.       - Это ты мне, чувак? - утробный громкий бас позади меня.       - Ага, конечно, - саркастично бормочу себе под нос, думая о том, что в драке я сейчас буду полным нулем. Ну, что уж поделать! Поднимаясь с пола, оборачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо своему собеседнику.       Передо мной стоит огромных размеров бугай выше меня на голову, и его недобрый пьяный прищур указывает на то, что прямо сейчас он чем-то крайне недоволен: - Хуле ты там мычишь? Какие-то проблемы?       - Дохуя, и дополнительные мне абсолютно не нужны, - громко отвечаю, все же вызывающе смотря на него снизу вверх. Ничем не приметная чёрная футболка, максимально короткая стрижка и крепкая мускулатура. С такими спорить просто бесполезно - лучше сразу бежать.       - Пиздец дерзкий, как я погляжу. Нарываешься? - злобно смотрит он на меня в ответку, грозно покачиваясь.       - Кто из нас двоих ещё нарывается! - вся эта глупая ситуация порядком начинает меня уже подбешивать.       - Может, выйдем? - очередной предсказуемый вопрос летит мне в лицо. Хотя... Обычно, такие реплики звучат не как предложение, даже не как вопрос, а скорее как вполне конкретная фактическая угроза, но мой пьяный раж уже просто так не остановить.       - А хуле...?! - я уже раздраженно развожу руками, готовый выдать очередную оскорбительную реплику в сторону моего собеседника, как кто-то сзади резво обхватывает меня за шею.       - Моему другу явно нужно проветриться! - откуда-то из толпы внезапно выскакивает Егрохин, грубо приобнимая меня. - Я об этом позабочусь. Без обид, чувак, - слышу над ухом я его улыбающийся голос, а затем недоуменное лицо качка уже теряется в гуще толпы, потому что Миша быстро утаскивает меня куда-то в сторону, все ещё обвивая шею крепкой рукой.       - Эй! - я недовольно выпутываюсь из его хватки, немного придя в себя, а Егрохин, не теряя времени, хватает меня за локоть. - Без тебя бы разобрался. На хрена ты влез? - Миша лишь продолжает, молча тащить меня в неизвестном направлении. - Разве тебя не заждались за барной стойкой? - саркастично выдаю чуть погодя. На эту реплику Егрохин все же реагирует - поворачивает голову, сердито сверля меня взглядом, не переставая идти. Через считанные минуты мы оказываемся снаружи, вдыхая промозглый холодный воздух, но друг оставляет мою руку в покое только тогда, когда мы заворачиваем в ближайший тихий переулок, подальше от шумной курящей у входа в клуб толпы.       Вокруг ни души. Фонари мягко освещают очертания домов своим голубым блеклым светом, отражаясь в темной воде луж, на которые я специально наступаю своими чёрными потертыми конверсами. Слышен отдаленный грохот музыки и громкие разговоры, что нарушают повисшую паузу между нами. И я ёжусь от холода, сильнее кутаясь в свою лёгкую чёрную куртку, смыкая руки на груди.       - Ну, и какого черта ты на рожон лезешь, а? Проблем что ли не хватает? - грубо кидает мне Миша, прежде чем я успеваю открыть рот.       - Может, это он на меня наехал? - во мне, вдруг, проснулся жгучий гнев от такой несправедливости. - С хуя ли все всегда думают, что я один во всем виноват?!       - Потому что так и есть, - в голосе друга слышатся зарождающиеся раздраженные ноты. Он хочет сказать что-то ещё, но я обрываю его.       - М, то есть это я виноват в том, что мне сейчас пиздец хуево, да? - саркастично огрызаюсь.       - Истерики будешь Сане закатывать, - холодно осаждает меня блондин. - Только ты один винишь себя во всем. Как всегда надумываешь себе проблем, а потом сам же страдаешь. Я не прав?       - Надумываю? - не веря своим ушам, я понижаю голос, тихо охуевая от только что услышанных слов. - Надумываю, блять?! - уже повышаю голос. - Обернись вокруг, сука, и посмотри! Посмотри! - я широко размахиваю руками, ударяя себя по бокам, активно жестикулируя. - Я в полном дерьме, чувак, куда уж тут больше драмы! Мой парень получает угрозы от районного авторитета и вот-вот сядет за барыжничество. А я в это время напиваюсь в дешевом баре на... Что ты...? - Миха сокращает расстояние между нами, обхватывая ладонями плечи, и я, вдруг, просто замолкаю, не желая возмущаться из-за этого примирительного жеста, опуская голову.       - Ты же знаешь, что я совсем не это имел в виду, - мягко раздается голос Егрохина. Тяжело вздыхаю, подергивая плечами, чтобы освободиться от его хватки.       - Хватит винить себя в том, в чем ты совсем не виноват, - снова серьёзно смотрит он на меня своим пронзительным взглядом. - И не ищи себе проблем в качестве наказания, - уже более раздраженно добавляет он. - Если уж так неймется, то попроси прописать тебе пару раз под ребра.       Пф, ну, конечно, он прав! Я всегда сам себя постоянно накручиваю, все принимая слишком близко к сердцу, тем самым ещё глубже загоняя в депрессию. Бесконечное самокопание, никому не нужный самоанализ и погружение в самого себя - все это стало настолько привычным, что я уже просто не понимаю, как можно жить по-другому. И я все это прекрасно знаю, но ничего не могу с собой поделать.       - Хватит страдать херней - помирись, - продолжает друг, слыша моё красноречивое молчание.       И я грустно ухмыляюсь, запрокидывая голову вверх, пряча руки в узкие карманы джинс: - Нужно решать проблемы по мере их поступления, да? - передо мной темнеющее небо, на котором вот-вот должны появиться первые звезды.       - Именно, - Миша уже копается в карманах своей тёплой джинсовой куртки в поисках пачки сигарет. - И потом, ты, правда, думаешь, что сможешь...?       - Нет, я ни на что не годен, - с лёгкостью выдаю я, даже не дослушав. Чёрная текстильная куртка меланхолично соприкасается с холодным бетоном стены, когда я облокачиваюсь о неё.       - Опять ты начинаешь! Дай договорить, - Миша раздраженно поджигает край сиги. - Зная вас двоих, я с уверенностью могу сказать, что вы просто не протянете поодиночке, - он шумно выдыхает дым.       Не протянем? Думаю, это самое подходящее описание для наших отношений. Ещё и двух дней не прошло без него, а я уже напиваюсь, как сука, на последние деньги, чтобы хоть как-то утихомирить боль внутри, не надеясь даже на пару минут забыть о Силивончике. Кажется, от пива стало только хуже. По идее, оно должно было притупить все чувства, а вместо этого я лишь сильнее хочу увидеть его, хочу обнять, услышать его голос... И это все так банально и сопливо до ужаса, что хочется крыть себя всеми матерными словами, которые знаю. Хочется или прижать Саню к себе, или пропить последние остатки разума, чтобы избавиться от этой навязчивой мысли навсегда. Целовать его губы или тушить окурок себе о руку, чтобы не думать о них хотя бы минуту.       - Я... - неуверенно начинаю, смаргивая все мысли. - Так будет лучше.       - Кому? - раздосадовано взмахивает сигаретой Егрохин. - Тебе? Ему? Ты сам-то веришь в эту хрень?       Хочу было уже что-нибудь возразить Мише, но в кармане, вдруг, резко вибрирует телефон, на который я отвлекаюсь. "Ну, кто меня ещё там хочет?" - недовольно проносится у меня в не трезвой голове, а уже в следующий момент я чуть ли не трезвею, не веря своим глазам. Имя, которое высвечивается на экране, прошибает холодным потом, и я кидаю беглый взгляд на Мишу, который понимая все без слов, тут же удаляется, напоследок вдавливая окурок в асфальт.       - Это твоё решение, Дим, потом не ной, - только после этого он скрывается за поворотом, а я, крепко сжимая трезвонящий аппарат в руке, напряженно касаюсь зелёной кнопки пальцем и, молча подношу телефон к уху, переводя дыхание.       - Привет, - слышится такой знакомый и родной голос на другом конце линии, что аж внутри все сжимается. Он тоже пьян - это понятно по его низкому тихому голосу и слегка шипящей интонации.       - Привет, тоже бухаешь, как сука? - мой заплетающийся язык за пару секунд успевает сболтнуть лишнего, и лихорадочная улыбка касается лица, когда я слышу, как Силивончик пренебрежительно фыркает в трубку.       - С чего бы тебе бухать, как суке? Не я же тебя бросал, Диман, - на фоне слышится какой-то женский смех и приглушенные разговоры, от чего в груди как-то неприятно тянет.       - Отмечаю, - скрепя сердце, выдаю я.       - М, да? И как оно? - язвительно выплевывает Саша.       - Да, вот, на концерт "дисмея" завалился с парнями. Все круто, - белый носок ботинка будто сам вырисовывает причудливые узоры на мокром асфальте. - А ты как? - с трудом, но все-таки получается сделать вид, что мне совсем безразлично, а в трубке слышится напряженное молчание, которое зависает на пару секунд.       - Блять, Дим, харе мне в уши лить, что тебе похуй. Чего ты хочешь добиться, выставляя себя последним мудаком? - после тяжёлого вздоха произносит его пьяный раздраженный голос.       - Хочу покончить со всем этим, - внутри все холодеет, и я тянусь достать из внутреннего кармана пачку сигарет.       - Скажи мне, блять, это в лицо, - и теперь уже моя очередь молчать, безуспешно пытаясь прикурить сигарету дрожащей рукой. - Давай встретимся?       - Я... В этом нет необходимости, - раздраженно выдыхаю, глубоко затягиваясь никотином, и перехватываю телефон левой рукой. - Заебал! - зло кидаю ему, ёжась от промозглой погоды и этого дурацкого моросящего дождя, который делает короткие волосы на висках непривычно мокрыми.       - Я люблю тебя, - по тихому голосу Силивончика слышно, что он говорит абсолютно искренне и серьёзно. - И мне похуй кто там что скажет, - я лишь грустно качаю головой на его слова, не задумываясь ни на секунду о том, что Саня этого не видит. - Пусть хоть все...       - Окей, дальше-то что? - нервно выдыхаю я очередную порцию дыма из лёгких, перебивая.       - Ты уже последние остатки мозгов пропил, да? - раздраженно шипит он. - Ты хочешь, чтобы я разжевывал все, кретин?- он все же не сдерживается и повышает голос. - Будем ходить на концерты, пить, трахаться, смотреть фильмы, вместе будем писать тексты песен, есть гребанную пиццу. Можем уехать в другую страну автостопом. Да что угодно! - с досадой выпаливает он, и я стискиваю зубы, лишь бы не ляпнуть "я согласен", потому что большего мне и не нужно для счастья.       - Сань, - тихо начинаю я, и голос звучит как-то уж слишком жалостливо. - Все сложно... Я сложный, а тебе нужна... - я, вдруг, осекаюсь и замолкаю, подбирая слова.       - Какая же ты сука, Соловей, - горько усмехается Силивончик. - Но меня даже не твои слова задевают, а то, что ты убедил себя в том, что так будет лучше.       Вот она любовь, совсем рядом. Та, которую я так долго и упорно искал на протяжении всей своей жизни. Ради которой наступал на одни и те же грабли, расшибая лоб снова и снова, ради которой дрался до кровавых кулаков... У моей любви светло-русые волосы под ноль, ореховые глаза и мягкие губы с привкусом тяжёлых смоляных сигарет. И плевать мне на то, что у неё грубый низкий голос, щетина, а в штанах крепкий мужской член. Я люблю Саню не благодаря и не вопреки всему этому, я люблю Саню за то, что он просто такой, какой есть. И мне до чертиков страшно от этого. Разве можно вообще так сильно любить человека?       - Сань, - губы сами размыкаются, пока я нахожусь в каком-то глубоком трансе. - Я пиздец как скучаю... Просто пиздец как, - мне хочется кричать, хочется так много сказать ему. О своих чувствах, опасениях, страхах, мыслях, но я лишь молчу в трубку, не в силах больше вымолвить ни слова, как застывшая немая статуя.       - Ты ещё рядом с клубом? - слышится его низкий голос спустя пару секунд.       - Сань... - умоляюще начинаю было.       - Жди там. Я скоро буду, - резко говорит блондин, а затем звонкие гудки наполняют тишину трубки.       Сердце слишком бешено колотится, чтобы ответить хоть на один из вопросов, что ежесекундно мелькают в моей разгоряченной голове: "Что теперь будет?", "Что делать?", "Стоит ли все-таки мириться?".       Всю жизнь я только и делал, что смотрел на себя со стороны, для того, чтобы поступать, как мне казалось, правильно. Я всегда стремился к тому, чтобы добиться справедливости. Даже самой маленькой и незначительной. Даже в ущерб себе. Свобода, равенство, братство* - все это очень много значит для меня. Но сколько бы ты не говорил себе, что ты - человек самых демократичных и свободных взглядов на свете, сколько бы ни защищал национальные, религиозные или сексуальные меньшинства, сколько бы ни боролся с системой... Ты не знаешь ровным счётом ничего об этом до тех пор, пока сам не столкнешься с проблемой дискриминации лицом к лицу. Изнутри все выглядит совсем не так, как снаружи. И только сейчас я понял насколько все серьёзно.       Грань между тобой и ними стирается там, где простое увлечение, "любопытный эксперимент" выходит из-под контроля. И тогда защита ЛГБТК+ сообщества (признано международной экстремистской организацией на территории РФ) оказывается не просто твоим хобби, а уже проблемой личных интересов. И объяснять свою точку зрения приходится не всему миру и не какой-то призрачной системе, а вполне конкретным людям, которых ты встречаешь каждый день на улице. И это уже не так просто, как кажется, а ведь любовь к лучшему другу просто так не замнешь, не забудешь.       И, наверное, это правильно - иногда поступать именно так, как тебе хочется, несмотря ни на что; вести себя эгоистично и потакать своим слабостям, забывая о правильности своих действий. Ведь "правильность" и "нормальность" у каждого своя, поэтому всегда будут и те, кто тебя поддержит, и те, кто осудит, посмотрев с глубочайшим отвращением. А раз так, то, думаю, такое понятие, как "правильность" бессмысленно.       Правильно - это, когда ты честен, в первую очередь, с самим собой. Ведь у каждого есть свое собственное мнение, но не у каждого есть смелость его признать. Правильно - это когда ты поступаешь так, как думаешь. Ведь у каждого есть жизненные принципы, но не каждый может им следовать. Очень часто мы забываем о том, что мы и есть эти самые принципы, и, изменяя им, мы изменяем себе. Ведь мы - всего лишь отголоски собственных реакций на разные события, и каждый день мы делаем выбор. То, какие мы есть, приводит нас к тому, кем мы являемся и становимся. Именно поэтому правильно - это когда следуешь не чужому опыту, а своей интуиции. И все это время я упускал из вида одну единственную, но самую важную деталь всего этого: правильно поступать можно не только разумом, но и сердцем.       Люди стремительным потоком ломятся из клуба - гиг окончен. А я все стою на том же месте, не двигаясь, и курю одну за одною дрожащей рукой. Сил хватает только на то, чтобы набрать короткую эсэмэску Мише: "Намечается разговор с Саней, можете меня не ждать".       Цифры все, не спеша, сменяют друг друга на блеклом циферблате: то смыкаю руки на груди, то засовываю их в карманы, то нервно постукиваю носком кеда об асфальт. А в голове просто ни одной адекватной мысли. 22:47. Я отмираю и быстрым шагом подхожу к входу в клуб. Медленно дышу, пытаясь успокоиться. Провожу руками по лицу, зарываюсь пальцами в волосах, не зная куда себя деть - он должен подойти с минуты на минуту. Все внутренности скручивает в тугой узел. "Что говорить? Как себя вести?"       Одинокие машины стремительно проносятся мимо, а редкие прохожие, не оборачиваясь, спешат прочь. Темные сумерки обволакивают все вокруг своим холодным влажным воздухом, и кутаться в лёгкую куртку бесполезно, потому что меня уже давно пробрала мелкая дрожь. 23:05. Относительную тишину улицы нарушают какие-то в хлам бухие личности, расположившиеся чуть поодаль от клуба. Они, видимо, не собираются так просто заканчивать веселье, продолжая что-то громко напевать. 23:17. Замерзшими пальцами сжимаю телефон, потому что с каждой минутой становится все холоднее. А в следующую секунду к моей дрожи прибавляется мандраж, потому что на противоположной стороне дороги появляется знакомый тёмный силуэт.       Быстрым шагом запыхавшийся Силивончик чуть ли не бежит мне навстречу. На него падает свет уличного фонаря, и я замечаю искреннее удивление на бледном лице, которое тут же сменяется интересом, а затем гневом и тревогой. Блондин тормозит всего в метре от меня, не в силах отвести взгляда. А я все так же стою, как вкопанный, глупо смотря ему в лицо, не решаясь подойти.       - Блять, Соловей, иди уже сюда! - он нерешительно раскрывает объятия, а я лишь отрицательно качаю головой, чувствуя, как к горлу подходит ком. "Чёрт, неужели я всерьёз мог сделать ему больно?"       Передо мной стоит Александр Силивончик. Такой же открытый и простой, с грустными светло-карими глазами, в своей любимой чёрной толстовке оверсайз. Если мне сейчас закрыть глаза, то я смогу с точностью описать его со всеми его родинками и шрамами на теле. Ну, кроме этой фиолетовой свежей ссадины на левой скуле... И он терпеливо выжидает моей реакции, так как понимает, что сейчас в моей голове полный кавардак. Он знает, что я полностью погружен в себя и свои переживания, и ему это важно так же, как и мне. Он никогда не перебивает мои мысли, даже если я могу быть слишком молчаливым, и это для меня важнее всего на свете...       - Черт! - я делаю пару шагов ему навстречу и просто падаю в родные объятия, потому что ноги не слушаются.       - Холодно? - он поспешно отстраняется, скидывая с себя мешковатую толстовку и вешая её на мои плечи. Снова, прижимая меня к себе, он зарывается носом в шею, шумно дыша.       - Сань, - я жмурюсь, когда чувствую жгучий засос где-то под ухом. - Подожди, - а он лишь остервенело целует мою шею, словно жаждущий, что нашёл бутылку воды. И он пьёт, пьёт, пьёт, а затем отстраняется, чтобы взглянуть на меня своим завороженным взглядом.       - Миха постарался? - парень с интересом тянется пальцами к моим волосам, зарываясь в них, а я лишь грустно киваю. - Мне нравится, - выдыхает он, но я лишь отворачиваюсь. - Дим...? - севшим голосом произносит белорус, когда я пытаюсь выпутаться из его тёплых объятий.       Почему он так добр ко мне? Делает вид, что ничего не случилось, но от этого лишь ещё больнее, ведь я столько всего наговорил ему. И почему я такой придурок? Даже сейчас, я молча стою и виню себя, вместо того, чтобы просто обнять его и сказать как сильно его люблю. Я должен говорить ему об этом каждый день. Потому что до тех пор, пока я не скажу Сане о своих чувствах, он будет постоянно сомневаться в них. Большинство людей постоянно сомневается во всем, особенно в себе и в том, что их любят.       "Но неужели он, правда, так сильно нуждается в моей любви? Смогу ли я сделать его счастливым?" - я внимательно смотрю ему в глаза и не вижу там ничего, кроме растерянного отчаяния.       - Наверное, нам нужно поговорить, - тихо, но решительно начинаю было.       - О чем? - Силивончик пытается сделать вид, будто не понимает меня.       - О том, что я полный кретин, - спокойно смотрю ему в глаза.       - Блять, не начинай, прошу! - вымученно восклицает блондин, закрывая лицо рукой.       "Почему ему так важно, чтобы я был рядом с ним? Во мне нет абсолютно ничего особенного! Ни ростом не вышел, ни силой, ни внешностью. У меня слишком сложный характер, чтобы меня любить. Ни денег, ни славы. Да что он вообще во мне нашёл?!"       - Мы не можем встречаться, - коротко отрезаю я.       - Да хватит уже! - Саня отчаянно всплескивает руками.       - Из меня хуевый парень, - ладони сами тянутся к карманам моих джинс. - Я не заботливый и не внимательный. И не... что там ещё обычно нужно? - взгляд упорно опущен вниз, себе под ноги. - Я не создан для отношений.       - И это твоя жалкая причина? - он раздраженно смыкает руки на груди, смотря в сторону. - Серьёзно? Какого хера у тебя вообще в голове творится, Дим? Я тебя сейчас вообще не понимаю! Сказал же, я ради тебя на все готов. Что мне ещё говорить, я не знаю! - он раздосадовано разводит руками.       - Да с хуя ли? Меня не за что любить, Сань! - упрямо смотрю на него, и руки крепко сжимаются в кулаки.       - Бля! - он зло хватает меня за локоть, яростно смотря мне прямо в глаза. - Ты самый внимательный и добрый человек из всех, кого я знаю. Ты умный, талантливый, чуткий! - на одном дыхании выпаливает белорус, а затем понижает голос, приближаясь к моему ошарашенному лицу. - Ты настолько печешься о чувствах других людей, что забываешь о том, что они стоят прямо перед тобой. Ты искренний, самоотверженный... - а затем он и вовсе наклоняется, шипя мне на ухо: - И ты пиздец какой привлекательный, Соловцов.       "Все это время он видел меня именно таким...? Кто-то, действительно, может считать меня таким?" В недоумении я смотрю на то, как Силивончик аккуратно тянется ко мне за поцелуем. "В голове не укладывается", - с растерянным видом я беспомощно отвечаю Саше на ласковый поцелуй, прикрывая глаза.       Его мягкие губы так приятно еле касаются моих в неловких чмоках, что я, кажется, моментально начинаю плавиться от такой концентрации нежности. Холодная ладонь касается моей шеи, слегка приобнимая, и он подходит вплотную, продолжая вслепую водить по моим губам. Неуверенно, наугад я провожу по его руке вниз, нащупывая кисть, а он лишь переплётает наши пальцы вместе, и я крепко сжимаю его ладонь. Ни на секунду не возникает даже мысли о том, чтобы оттолкнуть его или отстраниться. Тело двигается само, и я, обхватывая Саню свободной рукой, жмусь ещё сильнее, но он, вдруг, резко отстраняется от меня.       - Все ещё хочешь сказать мне, что я не подхожу тебе или что-то типа того? - он явно шутит, потому что мягкая улыбка играет на его губах, но в карих глазах все то же волнение, что и прежде. Как же я скучал по всему этому.       Одергивая кисть из его ладони, я лишь обнимаю его обеими руками и тихо произношу: - Я до безумия люблю тебя, Сань.