Чужие: Ведомство в Хельсинки

После взрыва в «Коршуне и Плюще» Варио подал заявление о переводе из Ведомства Хельсинки в любое другое, пусть хоть в Гренландию или на Чукотку. Там тихо. Будет на зиму впадать в анабиоз, зато никаких хуллу. Говорят, твари предпочитают держаться менее сурового климата – тепло любят. Однако бюрократы из Ведомства заявили, что финансирование на заявленные отдалённые районы урезано за ненадобностью, и отправили Варио в отпуск. Обязали наблюдаться у штатного психолога и пройти антистрессовую программу при военном госпитале. Варио никогда не прилагал усилий, чтобы кому-то понравиться, всё получалось само собой, но в случае с Нэулой ему пришлось изрядно постараться. Он целый год безрезультатно ходил вокруг да около своего Оператора, чуть ли не сальсу перед ним отплясывал, из шкуры вон лез, чтобы привлечь к себе хоть немного внимания. Все парни из технического отдела откровенно пускали на Варио слюни, а толстокожему Ксеносу было хоть бы хны. Сам виноват, вот она – расплата за излишнюю самонадеянность. А ведь всё началось с простого любопытства, с одной-единственной мысли, как «это» было бы с гвардейцем-Ксеносом. Варио кидало в жар от откровенных видений, которые возникали в его воображении, стоило Нэуле оказаться поблизости, все мысли в итоге сводились к одному: жаркому, сумасшедшему траху с участием Оператора во всех позах и до звёздочек перед глазами. Незаметно для себя самого он увяз в своих фантазиях настолько, что секс с обычными парнями перестал доставлять всякое удовольствие. Оператор оказался неприступной скалой, о которую страстный и темпераментный по своей натуре Варио безуспешно бился с каждым приливом похоти. Он готов был грызть локти от обиды и разочарования всякий раз, когда Нэула давал понять, что ему в «этом смысле» ничего не светит, тем не менее не сдавался в силу своего природного упрямства. Однако, получая очередной явный намёк на тщетность всех прилагаемых им усилий, переживал безответность всё глубже и болезненней. Варио попался в ловушку собственных извращённых желаний, и теперь все его мысли занимал один лишь Нэула, который, как назло, оказался бронированной крепостью не только снаружи. Когда он уже потерял всякую надежду и перестал рассчитывать на взаимность, чудо всё-таки произошло. Не самые романтичные слова «хрен с тобой, сам напросился», но в тот момент Варио даже дышать боялся, чтобы только Нэула не дай Бог не передумал. «Нэула… Нэула… Нэула…» – стоило лишь произнести его имя, и сердце начинало биться быстрее. Голос, лицо, каждое движение и особенно дурацкий биосьют, в который был упакован Оператор, рождали в Варио непреодолимое влечение. Он до сих пор кожей ощущал прикосновение прохладной брони Ксеноса: каждое графеновое сочленение, каждую мельчайшую чешуйку на тыльной стороне его рук. Чувствовать на своём теле его смертоносные когти и хвост с жалом на конце, дарящие наслаждение, было сравни балансированию на краю пропасти с осознанием того, что находишься в одном шаге от смерти. Воспоминание о том, как он лежал, распростёртый под Ксеносом, со скованными в жёсткой петле хвоста запястьями, и смотрел на свой член, погружающийся в рот Оператора, было сродни ментальному оргазму. Варио томился желанием от всего, что напоминало ему о Ксеносе и задыхался от противоречивых эмоций, которые раздирали его на части. Ему никто и никогда не делал так больно. Пережить такое ещё раз – лучше уж умереть. Но и забыть о том, что было, навсегда вырвав Нэулу из своего сердца, все равно что добровольно отказаться от способности любить – любить со всей страстью, на которую оказалось способно не только его тело, но и душа. Когда «Коршун и Плющ» взлетел на воздух и голос Нэулы пропал из наушника, превратившись в глухое шипение, Варио показалось, что будто это он сам оказался в огненном котле и это его разрывает на мелкие кусочки. Нечем дышать и так больно в груди, что плакать становится совсем не стыдно, а ещё кричать и крушить всё, что попало под руки, чтобы хоть как-то выплеснуть из себя море боли, которое слишком велико для любящего сердца. Чёртовы хуллу, чёртов «Коршун и плющ»… чёртов Нэула. Больше он такого просто не выдержит. Ищейки Иолле и Ротта неловко топтались позади Координатора Варио и как всегда синхронно пытались то теребить его за плечо, то говорить. – Так и будешь тут сидеть да пить сутки напролёт? – спросил Ротта. – Нэула – герой. Он всех спас, скажи, Ротта? – Ага. – Свалите нафиг уже, а парни? У меня отпуск, – Варио говорил ровным бесцветным голосом, как будто вот-вот слетит с катушек, – первый за три года, между прочим. – А мы то порно с вашим участием сохранили и иногда пересматриваем, – не в тему заявил Ротта, – это было клёво, правда. До сих пор заводит. Варио в бешенстве скинул пивные банки со стола и зарычал. Ищейки отскочили и замерли на более безопасном расстоянии. – Ну, что ты, брат? Он же присягу давал. Ему иначе просто нельзя было, – жалобно протянул Иолле, – скажи, Ротта? Нэула – солдат, лучший из Ксеносов. – Ага, – закивал Ротта. – Если бы он не додумался дыру от взрыва биопластом в три сетки залить, глядишь, кто-то бы из этих хуллу, как пить дать, удрал. А так даже напалмом жечь не пришлось. Варио сложил руки на стол, уткнулся в сгиб локтя и затих, игнорируя Ищеек-пустозвонов. – Варио, – снова затянул свою песню Иолле, – ну что ты за скотина такая бездушная, а? Он же не жрёт ничего. Всё время про тебя спрашивает, скажи Ротта? – Ага. А его из госпиталя не пускают. Он бы уже давно здесь был. – Ну, сходи ты к нему, проведай. Окочурится же с голодухи, – нудел Иолле. – Да ладно тебе, чего утрируешь-то, – встрял Ротта, – там медбрат один, ничего так, симпотный. Он его чуть не с ложки кормит. – Это который с такими клёвыми татухами, да? – уточнил Иолле. – Ага. У него ещё бицухи такие крутые. Здоровый как чёрт. Наш Варио по сравнению с ним дюймовочка. – Я вообще-то здесь ещё! – возмутился Варио. – Какой там медбрат ещё?! – Позвони и сам спроси, мы тебе не нанимались, алкоголик несчастный, – хором ответили Ищейки. Брови Варио гневно сошлись на переносице, он длинно выругался, а затем всё-таки взял рацию, откинул волосы с лица, так, как будто собирался включить визуал, и соединился со своим Оператором: – Нэула? – Варио? Это… ты? – Кто сейчас рядом с тобой? – М-медбрат, а что? – Ах ты, богомол похотливый! – Варио, ты что?! Я же… – Если Ксенос поматросил – это значит, сразу бросил, так да?! – Варио, нет! Я… подожди, не отключайся! Я так… так рад, что ты позвонил… Я… – Ящерица ты бессердечная! – Я… вовсе нет… Варио, послушай… я… – … как ты там? – Теперь… теперь гораздо лучше. Ты приедешь? – Не знаю. У меня дел вагон и маленькая тележка. – Ты же в отпуске? – Ладно. Приеду. – Варио, я… я соскучился. – Ах ты ж… кобелина! И кто б только подумать мог, а?! – Да подожди ты! – Будешь знать, как мне нервы трепать! – Я… прости, Варио… ну, не сердись, ну что мне сделать, чтоб ты меня простил? – Что сделать? Снять штаны и бегать! – ?! «Теперь помирятся, – подумали Ищейки и свалили по-тихому. – Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Потому что смотреть на этих двоих гораздо интересней, чем слушать. – Скажи, Ротта? – Да по-любому.

Конец.