Средиземские непотребства и безобразия

— От борта! — заорал Тилион, почувствовав, что палуба лунной ладьи начала угрожающе крениться. — От борта отойди, перевернемся! — и пробормотал уже шепотом, когда виновница беспокойства с необычным для ее габаритов проворством отскочила обратно на середину судна: — Корова жирная… — Че сказал?! — прозвучало это, впрочем, не столько грозно, сколько неуверенно и плаксиво. — Вот че сразу «Корова»?! Я, что ли, виновата?! Я выбирала разве, какой мне рождаться? — Да при чем тут это… — отмахнулся от истерички лунный майа, враз пожалев, что не удержался от последнего замечания, хоть оно и было вполне правдивым. — Просто сиди смирно, а то либо судно перевернешь, либо сама за борт ухнешься, — объяснения должно было хватить хотя бы на пару часов, а потом, как обычно, гиперактивная натура трактирной танцовщицы все равно в очередной раз возьмет верх над здравым смыслом… — Ну я просто хотела… — речь прервалась полувздохом-полувсхлипом, и Тилион мысленно проклял и ту ужасную ночь, и тот кошмарный трактир, и не менее страшное спиртное, и собственную слабость. — Я только хотела посмотреть, может, там внизу мой дом… — Ты сейчас там все равно ничего не увидишь, — устало вздохнул майа. — Не вздумай только проверять! — остерег он, заметив, что беспокойная пассажирка дернулась было снова к борту. — Мы сейчас вообще над морем плывем. — Уиииииии!!! — разом растеряв все уныние, радостно завопила толстуха, рванувшись, к счастью, на сей раз на корму, что было довольно ощутимо, однако немедленной катастрофой не грозило. Ладья лишь немного осела задней частью, заставив своего водителя мысленно выматериться на неугомонную земную жительницу. — Никогда не видела моря! Такое красивое… Ой, это мы светим, что ли? — восхищенно затараторила она. — И отражаемся! А вон там что? Синенькое такое, а еще розовенькое! Тоже в море и светится! Это такая радуга от нашей луны, да? — Это стада мелких светящихся рыбок, — разочаровал ее Тилион. — Ну или креветок, я не помню, сам не видел, но рассказывали. А радуги от луны не бывает, она не так устроена, — фразу про «нашу луну» он после тридцатой безуспешной попытки переубеждения решил просто игнорировать. — Ой, а вон там корабль поплыл! — заметила пассажирка, очевидно, уже впав в очередную «беспокойную» фазу. — Это первооткрыватели? Они ищут путь на западный континент? — Это пираты, — уже не удивляясь потоку вопросов, сказал майа. — Они ищут, где бы наловить рабов на продажу. — Ой, какой ужас! — испуганно и негодующе прозвучало в ответ. — Меня ведь тоже вот так продали, когда я маленькая была. Жила себе с мамой и с остальными, а потом раз — взяли, привязали, повели… В трактир, представляешь! — И танцовщицей сделали, клиентов развлекать? — Тилион очень надеялся, что сумел хоть как-то замаскировать насмешливую интонацию в голосе и вопрос не вызовет очередную истерику. К счастью, в этот раз все обошлось. — Да нет, плясать я уж потом сама выучилась, — ответила «жирная корова», по привычке изобразив объемистым задом некие условно-танцевальные движения. — И не для клиентов, а только так, для друзей, в домашней обстановке… Или вот когда надо всяких сонь будить! — победоносно закончила она, подмигнув. — Ой, не напоминай! — замахал руками майа, уже изрядно задолбанный приставаниями пассажирки, ее бесконечной болтовней и нытьем. — Век бы вашего вонючего трактира не видел! Спаиваете, потом по башке копытами ходите, на чужой транспорт лезете — совесть потеряли совсем! — Чегоооооо?! — казалось, лунная ладья задрожала и отклонилась с привычного курса, настолько ужасно прозвучал возмущенный вопль. — Это, значит, силой тебя к нам тащили?! А кто пивом наливался, бочку целую упорол один? Кто под стол падал? С пива, блин, под стол! Выродок ты какой-то, что ли, в нем же градуса как в кефире… И смену свою ты бы запорол, если б мы тебя на твою ладью не снесли! Солнечная баба нам потом с неба всякие жесты показывала, из одного пальца… А все из-за тебя! И из-за пьянок твоих! — Ну признаю, мать вашу напильником, — уже не стал сдерживаться умотанный майа, — не привычен я к выпивке, вот и развезло. И за заталкивание спасибо, за него я и не предъявлял никому ничего. Но ты-то чего тогда? Завалилась тут, понимаешь… И как только сумела-то вообще, рогатая… — Не называй меня такими словами! — завизжала обидчивая пассажирка, хотя последняя характеристика ничего обидного в себе не содержала. — Ксенофоб! И вообще, я не виновата, что я высоко прыгаю, у меня такое строение мускулов ног! — Чего? — не понял майа. — И вообще, чего ты истеришь-то каждый раз? Я ж вроде ничего обидного… — Ах ничего обидного? А вот если я тебя лунатиком назову?! Или бледным?! — Ну называй, какая мне разница, я же вроде как лунатик и есть. И бледный тоже. — Ты безнадежен! Корова-плясунья, почему-то каждый раз дико обижавшаяся, когда ее называли коровой, рогатой, копытной или еще чем-то в этом роде, сердито протопала на корму и уселась там с самым надутым видом. «Ну где ж этот их проклятый трактир? Вроде стоял под горой, это уж я запомнил…» — в тысячный раз мысленно вздохнул Тилион, высматривая на далекой темной земле то место, куда можно было бы без проблем высадить беспокойную пассажирку. *** Тут корова вдруг взвилась В небо, будто птица. Долетела до луны, Поглядела с вышины — Ох, не воротиться! — распевали хоббиты в «Гарцующем Пони».