Средиземские непотребства и безобразия

Тот летний день для Беллы Бэггинс начался как-то загадочно и даже довольно неприятно. Еще до рассвета — а светало в эти длинные дни рано, можно сказать, еще ночью — почтенная хозяйка Бэг-Энда проснулась внезапно, как будто кто-то толкнул ее. Поглядела широко открывшимися, совсем не слипающимися глазами в знакомый невысокий потолок, не шевелясь и стараясь даже дышать как можно тише… Глупо, конечно, но в тот безмолвный темный миг все ее существо охватил совершенно беспричинный и непонятный, но оттого еще более давящий страх. Что происходит тут, совсем рядом, в ее собственном доме, в котором всегда было так привычно и безопасно? Может быть, виноват дурной сон? Но ночными кошмарами Белла не страдала лет уже почти с десяток, да и, наверно, смогла бы вспомнить, если бы все же увидела во сне что-нибудь нехорошее. В спящем доме было по-всегдашнему тихо: семьи мисс Бэггинс не имела и домашней живности не держала. На ночь она, не особенно чего-то опасаясь, но все же не пренебрегая осторожной привычкой, унаследованной от родителей, закрывала на засов главную дверь и запасной боковой ход, да и большие окна старалась не оставлять распахнутыми, даже в самую теплую погоду. Значит, забраться в дом снаружи, не наделав при этом большого, совсем не мгновенного шума, вряд ли кто-нибудь смог бы. Да и кому понадобилась бы почтенная старая дева, никогда не отличавшаяся особой красотой, да вдобавок с «таракашками» в голове? Тишину и темноту, наполненную лишь знакомыми домашними запахами, внезапно потревожил негромкий, но совершенно явственный шорох. Белла вздрогнула, изо всех сил стиснув пальцами первое, что попалось в руку — а попался, увы, только край тонкого летнего одеяла. Некоторое время она лежала все так же неподвижно, только во все глаза бесполезно смотря в потолок и во все уши прислушиваясь к происходящему вокруг. Несколько, наверно, минут вновь было тихо, как если бы тревожащий звук ей просто почудился, однако вскоре шорох повторился, причем на этот раз звучал вроде бы немного дольше. Краткое затишье — и снова… К смутной радости мисс Бэггинс, острым хоббитским слухом уже различившей в тихих звуках некоторые немаловажные детали, подобный шорох никак не могло произвести крупное существо. Шуршало какое-то небольшое животное — не мышь, а, наверно, очередной бестолковый крот, перепутавший хоббитскую нору со своей. Да, небось, крот и есть: мышь или крыса бы шумела по-другому. Были уже случаи узнать, сравнить и проверить… Вздохнув и слегка улыбнувшись в темноту, Белла повернулась набок, одним ухом уткнувшись в подушку, а другое заткнув уголком одеяла, и постаралась снова заснуть, мысленно пообещав себе утром постараться выдворить незваного четвероногого гостя и заделать дыру, через которую он проник в ее дом. Сквозь подползающий сон она еще один раз услышала, как кротовое шевеление повторилось, но твердо решила, что все животные проблемы будет решать утром. В конце концов, за небольшой остаток ночи зверь весь дом не разнесет, а хоббитами, равно как и хоббитскими пищевыми припасами, кроты не питаются. *** Ни крот, ни его ход, однако же, утром так и не отыскались, так что мисс Бэггинс всерьез задумалась, а не были ли услышанные ночью звуки всего лишь необыкновенно правдоподобным сном. Проспав оставшееся время не очень-то спокойно, Белла поднялась на рассвете и все утро добросовестно потратила на разыскивание несчастного заблудившегося животного. Однако ни в одном из возможных мест новой кротовьей норы не обнаружилось, как и самого животного. Ни в гостиной, ни в кухне, ни в кладовых, как ни смотрела хозяйка, не нашлось ни единого следа ночного беспокойства, ни единого непорядка, ни следа зубов, шерсти или грязи… Все старые норы, оставшиеся от давних визитов заблудившихся кротов, были по-прежнему надежно заделаны, и поэтому поиск незваного гостя плавно перешел в несколько преждевременную, но вполне себе нужную уборку. В это утро Белла Бэггинс вместо крота отыскала в своем доме несколько неведомо откуда взявшихся непарных носков, причем совершенно не на хоббитскую ногу размером; с десяток брусочков ароматного цветочного мыла в мешочке (очевидно, чей-то давний подарок); диковинный прозрачно-рыжеватый камешек с застывшим внутри маленьким листиком, а также плюшевого ярко-синего слизняка. Уже немного позже, стирая запыленные носки, все разного цвета, и думая, кому из детей своих дальних и ближних родичей надо отдать странную игрушку, Белла вдруг, на ничтожно краткий миг, отметила необычное ощущение, смутно мелькнувшее в сознании… Как будто сегодня, в отличие от любого другого дня, обязательно должно произойти нечто невероятное, что очень сильно изменит всю ее размеренную жизнь, не то чтобы такую уж счастливую, но вполне безопасную, приличную и благополучную. Вскоре после завтрака явился сосед, мистер Норн, приволок обещанный сыр и заодно семена для сада. Белла отдала ему уже готовый жилет, который для него и шила. Потом мальчонка-посыльный притащил письмо от двоюродного брата, который снова звал погостить… Немного позже мимо по каким-то своим таинственным делам проходил Гэндальф — странствующий колдун то ли из Большого народа, то ли вовсе уж из какого-то неведомого племени, мастер ярких магических фейерверков, да и вообще очень загадочный тип. Кроме причудливо звучащего имени у него имелось и прозвище, Серый, под цвет его всегдашней хламиды, подозрительно похожей на переросший мешок из-под картошки. Маг остановился неподалеку от калитки, с интересом рассматривая развешанные на бельевой веревке разномастные носки, усмехался в бороду и, кажется, хотел было даже заговорить с возившейся в саду Беллой, однако все же промолчал и отправился дальше своей дорогой. Мисс Беггинс проводила Гэндальфа задумчивым взглядом, только слегка поморщившись, когда в нос ей заполз донесшийся по воздуху легкий запах курева. Несмотря на то, что курение табака у большинства приличных хоббитов считалось одним из главнейших удовольствий в жизни и было весьма распространенным занятием, Белла с самого детства не переносила табачного дыма. Эта особенность проявлялась едва ли не болезненными приступами кашля и удушья в случае сильного и близкого запаха и не поддавалась никакому излечению. Единственным выходом было избегать тех, кто курил, и тех мест, где предавались этому занятию, что в свое время отвадило от Беллы многих женихов. Уже ближе к обеду, отыскивая одну из редко используемых небольших сковородок и ради такого случая перекопав некоторые ящики посудного шкафа, Белла обнаружила, что на привычном месте нет старинного набора серебряных ложек — наследства от прабабушки с материнской стороны. Ложки были с фигурными украшенными ручками, то есть очень красивые, но до ужаса неудобные, и потому долгие годы смирно лежали себе в ящике, в мешочке, пошитом из старого полотенца. Ящик был на месте, разве только выдвинут самую чуточку, смятый мешочек обретался в нем, а вот ложки бесследно исчезли. Поломав голову над новой загадкой и попутно обыскав уже весь шкаф, Белла решила, что к пропаже может быть каким-нибудь боком причастна Лобелия Саквилль-Бэггинс. Неуемная родственница, заявлявшаяся «на чай» пару недель назад, тогда предсказуемо в очередной раз учила Беллу жизни на тему «почему всякой женщине нужно вовремя выйти замуж». Поучения — столь же предсказуемо — своей цели достигнуть не могли. Впрочем, помыслив еще немного, Белла даже почти уверила себя, что рада удобному избавлению от не пригождающегося имущества: в конце концов, ей-то не перед кем хвалиться и устраивать торжественные застолья, а вот Лобелия, может, и найдет ложкам достойное применение. Очевидно, именно пропажа ложек и была тем самым странным происшествием, о котором утром говорило предчувствие. Конечно, невероятным это событие назвать было трудно, однако жизнь Беллы после него точно должна была в какой-то мере измениться. Ведь раньше-то она жила себе, и серебряные ложки у нее имелись, хотя и не надобились, а теперь вот она будет жить дальше — только ложек у нее уже не будет. *** За прополкой очередной грядки Белла мысленно отчитала себя за то, что слишком уж задумывается сегодня о всяких отвлекающих вещах, не хватало еще морковку вместе с сорняком вытянуть или юный пастернак с одуванчиком перепутать в приступе невнимательности. И чего это ей нынче странные предчувствия да происшествия на ум лезут? Подумаешь, Лобелия ложки стащила, небось, давно уж целилась, неугомонная… Да и Гэндальф еще этот — зыркал, как будто подойти думал, да чего-то застеснялся. И чего это колдуну, интересно, за дело до нее было? Ведь не доброго же утра пожелать хотел… И вообще, не для нее это дело — с подозрительными магами беседовать да ждать по полдня какой-то неведомой будущей ерунды. Одна малость случилась — и хватит. Вон, на ужин нужно сообразить что-нибудь, да и в огороде еще возни хватит чуть не на весь день, и тот свитер можно продолжить, если время потом останется… И братцу ответ написать, завтра можно уж сообразить, с кем отослать… Память у Беллы была хорошая, особенно на привычные повседневные дела, так что в напоминательных записях она обычно не нуждалась, просто составляя списки в мыслях и как бы представляя, что за чем и как будет делать. Однако сегодня в привычное построение планов словно сговорились нахально влезать всякие посторонние мысли, не то чтобы какие-нибудь плохие, однако сильно отвлекающие, заслоняющие настоящую жизнь и нужные дела. «А вот родилась бы я мальчишкой — небось, посиживала б сейчас на скамеечке, прямо как папа, да еще б, может, и трубку курила… И звалась бы Бильбо, как мама хотела». Родители Беллы и вправду ожидали, что произведут на свет мальчишку, так что задумали отличное имя для будущего сына, а вот на случай появления дочки озаботиться как-то не очень догадались. В итоге новоявленная крошка Бэггинс оказалась для почтенных супругов изрядной неожиданностью и получила имя, без особой затеи, такое же, как у матери — Белладонна. Впрочем, несмотря на эту небольшую оплошность, родители не стали меньше любить свое дитя, так и оставшееся единственным. Банго и Белладонна-старшая мечтали выдать дочку замуж за приличного хоббита, пусть даже и не особенно богатого, но такого, с которым малышка Белла могла бы прожить жизнь в верности и согласии, да еще и родить побольше здоровых деток. Жених подыскался еще в ранней юности — один из близких друзей Беллы, ее ровесник Родерик Болджер, парень из вполне приличной семьи, разве только сам, по невзрослому безрассудству, несколько склонный к опасным забавам. Впрочем, рассудительная и осторожная Белла часто могла удержать своего нареченного от влезания в очередное нехорошее приключение, и старшие надеялись, что под ее благотворным влиянием Родерик все же со временем остепенится. Сам юноша против такого будущего нисколько не возражал: они с Беллой дружили с самого детства, отлично друг друга знали и не имели причин для взаимного недоверия или недовольства. Какой-то большой страсти, как в старинных песнях, между этими двоими не было, однако взамен им хватало крепкой дружбы и доброго согласия. Один только раз, перед самым совершеннолетием, Белла не смогла остановить Родерика от опасной шалости, которой он с приятелями решил отметить конец детства и начало приличной взрослой жизни. Парни всей компанией решили поплавать по реке, для такой цели взяв несколько лодок и привязав их одна к другой. Тело Родерика Болджера выловили ниже по течению только на следующий день. *** Именно тогда и появились у Беллы Бэггинс те самые «таракашки в голове», за которых ее, впрочем, не осуждали, а лишь жалели. Узнав о смерти Родерика, она словно рассудка лишилась — не отзывалась и как будто не слышала, когда с ней заговаривали, отказывалась от еды, не обращала внимания ни на что и ни на кого вокруг, не узнавая даже охваченных отчаянием родителей… А однажды просто ушла, пропала неведомо куда на целых пять дней. Искали пропавшую едва ли не всей деревней, обшарили все пруды и речные заводи, все кусты и рощицы перерыли, всех местных на уши подняли — не видел ли кто чего, хоть маленького следа. Искали и при свете дня, и вечерами, со светильниками и собаками, неохотно прерываясь лишь на самые темные пустые часы, да и то, приходил душный мутный ужас: а вдруг вот точно сейчас, где-нибудь на скользком бережке, над темным омутом?.. Вдруг — краткие минуты упустят, когда смогли бы спасти? Потеряшка нашлась тогда, когда надежду на благополучный исход подрастеряли уже почти все, кроме, разве что, родителей и ближайших родичей. Объявилась на опушке леса, совершенно грязная и на вид умученная, растрепанная и в разорванном платье, однако вне всякого сомнения живая и даже нигде не пораненная. На расспросы родителей только невнятно бормотала что-то про то, как «он, какой-то, высокий такой, глазастый», встретился ей в лесу, «удержал и сказал, что не надо в речку, что еще дома ждут». Уже через полгода, когда Белла достаточно оправилась после потери и лесных скитаний, Белладонна-старшая таки не утерпела и снова стала расспрашивать дочку о том, кого же та встретила тогда в лесу. Помявшись и посомневавшись, Белла все же решилась. Рассказала, как полузнакомой лесной тропкой вышла днем к Вдовьей Яме — глубокому омуту на одной из безымянных речек. Про это место рассказывали, что в старые времена овдовевшие женщины, не желавшие жить дальше без своих мужей, приходили сюда сводить счеты с жизнью… Хотя никаких доказательств о том, конечно же, не сохранилось, но жуткие рассказы, немного разнившиеся в подробностях, неистребимо существовали во всех окрестных поселениях. По-видимому, в помрачении разума припомнив эти истории, Белла и направилась к Яме. Может быть, она бы так никогда и не вернулась домой, исполнив в тот день свое страшное намерение, может быть, появилась бы еще одна страшная сказка про добровольную жертву бездонного тихого омута под старыми ивами… — Я не поняла, откуда он подошел, тихо так подкрался, — рассказывала Белла затаившей дыхание матери. — Я около края стояла, вниз смотрела, там еще деревья, мошки… Он, наверно, понял, что я хотела. Ухватил так осторожно и потянул назад. — А из себя-то он кто такой был? — не утерпела Белладонна-старшая. — Ты тогда говорила — большой. Из «громадин», что ли? — Да нет, наверно, не из них, — покачала головой Белла. — Я подумала… только ты уж не смейся… Может, эльф? Уши у него как у кота были, бороды не росло, а с лица малость был на девку похож. — Ну, если уши, то мог быть и эльф, — мать смеяться не собиралась, только мысленно поблагодарила неведомого чужака, кто б он там ни был. — Хотя мало ли какие народы в мире живут, а мы и не знаем… А какой он был, симпатичный хоть? — Ну, странный, на девку похож, я же говорила, — стала вспоминать Белла. — Высокий, волосы такие темные, короткие, я почему уши и смогла разглядеть… Глаза такие карие, красивые, а еще голос такой приятный, он со мной стал говорить, я даже и не поняла, о чем, но вот так вот его слушала, слушала — легче становилось. И ухом пошевеливал, прямо как котик… — Небось, еще и сколдовал чего-нибудь этакое тебе на удачу, — вслух подумала мать. — Говорят, эльфы так умеют, допустим, вроде как просто что-нибудь говорят или песню поют, а в этих словах — сила волшебная есть. Чего он пожелает, когда колдовство творит, то и сбудется. — А еще у него на правой руке шрам был, — в задумчивости, кажется, не очень поняв последние догадки матери, вспомнила Белла. — Ну, знаешь, как будто бы он когда-то давно за что-то горящее схватился… Больше занимательных подробностей она вспомнить так и не смогла. Со временем история малость подзабылась, и жизнь почти вошла в привычное мирное русло, без всяких там странных чужаков и страшных происшествий. Замуж Белла так и не вышла, не найдя никого лучше покойного Родерика. Родители, понимая ее потерю, не принуждали дочку искать нового жениха, хоть и печалились, что внуков понянчить им, кажется, не доведется. Итак, Белла, которой, видно, так и суждено было остаться навсегда «мисс Бэггинс», так и жила в родном доме, занималась домохозяйством и огородом, помогая стареющим родителям, дружила с двоюродными братьями и сестрами и была уважаема всеми соседями… А что уж до ее «таракашек в голове» — к ним в основном относились с пониманием, потому как любая бы умом повредилась, случись с ней такое. После смерти родителей Белла осталась одна и, чтобы совсем уж не одеревенеть, часто приглашала в гости многочисленных двоюродных, троюродных и прочих племянников, к этой развеселой компании присоединялись самые младшие кузены, да и вовсе уж дальние родичи подходящего возраста. Именно их стараниями в доме мисс Бэггинс при каждой уборке обнаруживались то необыкновенные предметы одежды, то плюшевые зверушки и диковинные камешки, а как-то раз из-под комода выловилась очень печальная живая лягушка о трех лапках… Привыкнув к такой жизни, Белла редко чувствовала себя одинокой. Только иногда, молчаливыми вечерами, накатывало невнятное тяжелое чувство, немного похожее на голод или зябкость от сквозняка, хотелось то ли самой уйти неведомо куда и к кому, то ли высунуться и громко, отчаянно звать кого-то, просить прийти, не оставлять одну… Но за вечером и ночью приходил новый день с новыми совершенно настоящими, не кажущимися хозяйственными заботами, заявлялся по делам или просто так то двоюродный братец, то кто-нибудь из соседей, то все те же неугомонные племяшки, вместе или поодиночке… Тосковать и изводить себя нехорошими мыслями днем было некогда. *** — Эээ… — раздался со стороны калитки не очень внятный вопросительный звук, а следом по забору легонько постучали. — Добрый день. — Добрый-добрый, — машинально отозвалась мисс Бэггинс, отвлекаясь от недодерганных одуванцев и отряхивая руки от земли. — Кого-то ищете? — уже более осмысленно спросила она, разглядев того, кто с ней заговорил, и сразу приметив его несколько растерянное выражение лица. «Это Синий маг», — подумалось как-то внезапно само собой, без долгого обмысления и совершенно без всякого знания, просто мгновенной догадкой и уверенностью. Ведь если есть маг Серый, который так обозван за свою серую хламиду, то вот этот, который тут что-то потерял, наверняка Синий, из-за своего синего пальто. — Именно так, ищу, — слегка застенчиво улыбнувшись, ответил Синий маг, попутно защелкнув отскакивающую застежку на своем потрепанном чемодане. — От меня вчера вечером сбежал один зверь… Не волнуйтесь, он совершенно не опасен, скорее уж почтенные хоббиты могут быть по незнанию опасны для него. «А симпатичный такой мажик, — ни к селу ни к городу подумала Белла, — жаль только, что молоденький чересчур, да еще и человек». — А какой он из себя, этот ваш зверь? — спросила она вслух. — И почему он обязательно должен оказаться где-то тут? — Из себя он немного напоминает крота, только гораздо шустрее, — стал объяснять маг, понемногу обретая уверенность. — А к вас обратиться мне посоветовали ваши соседи… Судя по их сведениям, да и по моим догадкам, беглец вряд ли сможет спокойно пройти мимо вашего дома… *** Как раз в это время в недрах Беллиной спальни обсуждаемый зверь, и вправду немного похожий на упитанного крота, только с клювом наподобие утиного, пошарился ловкими лапками в швейной шкатулке, вытащил оттуда несколько блестящих медных пуговиц и, довольно зафырчав, отправил добычу в свою сумку на брюшке. В этой сумке, куда помещалось гораздо больше, чем можно было предположить снаружи, уже обретался прелестный набор серебряных ложек, отысканный зверем сегодня ночью. Ни почтенная хоббитянка, ни Синий маг, негромко беседовавшие у приоткрытой калитки, еще не знали, что этот мирный летний день был началом их совместных и совершенно безумных Приключений…