Огни последних шапито

      Ветер норовил сорвать с головы капюшон, хлестал по лицу, сбивая с пути, но человек упрямо шел по улице, низко нагнув голову. На улице — пустота, только ветер гоняет сухие листья. В старых кварталах не так часто можно было увидеть людей, которые осмеливались ходить здесь в одиночку. Человек скорчившейся тенью брел по тротуару, засунув руки в карманы, сливаясь с обшарпанными стенами домов, такой же серый и безликий. Он остановился напротив старинного дома, давно потерявшего былую красоту, но вместо того, чтобы перебежать дорогу и зайти внутрь, нырнул в подворотню и стал ждать. Золотисто-янтарные глаза ярко пылали в полумраке капюшона, скользнули по арке напротив, по слепым провалам окон, но не заметили даже малейшего признака жизни: все было тихо и серо.       Человек подождал еще немного, отсчитывая тягучие секунды, потом одним гибким слитным движением бросился через дорогу, влетая в темную арку подъезда.       Лестница была вся засыпана окурками, перила были покрыты толстым слоем пыли, под ногами противно хрустели осколки стекла, когда человек взбирался на последний этаж. Он оглянулся по сторонам: все двери были заперты, кроме одной. Человек тихо проскользнул в узкую щель и оказался в полной темноте.       Отсутствие света и тишина, кислый запах пыли и старости. Человек вслепую пробирался вперед, держась рукой за стену, но через несколько секунд впереди зажегся крохотный живой огонек. Он плыл навстречу, чуть трепеща от гуляющего по дому сквозняка.       Свет старинной керосинки выхватил из полутьмы глубокие морщины и темные блестящие глаза хозяина дома. Его гость все также стоял посреди коридора низко нагнув голову, словно избегая показывать свое лицо. Хозяин едва доставал ему до плеча, когда они молча шли в другую комнату.       Там почти пусто: из мебели только два старых выцветших кресла с высокими спинками, придвинутых поближе к горящему камину, единственное окно наглухо забито досками, в углах притаились неясные тени, которые не могло разогнать дрожащее в камине пламя.       — Располагайся, — голос старого хозяина скрипучий и тихий. — Я сейчас принесу кое-что.       Его гость небрежным движением стянул с головы капюшон, свет, исходящий от огня, осветил резкие волевые черты лица циркового лидера. Керро опустился в одно из кресел, подвинув его совсем близко к камину, до ощущения жара на коже, и откинулся на спинку кресла, в полной готовности ждать.       Тихие шаги в тишине заброшенного дома показались оглушительно громкими, и хозяин, шаркая заношенными домашними туфлями, зашел в комнату, неся тяжелый поднос с дымящимся кофейником и зажимая под мышкой засаленную папку. Керро привстал ему навстречу, собираясь помочь, но старик только отмахнулся.       — Ну нет, я еще не настолько стар и немощен, чтобы мне требовалась помощь, — он улыбнулся, отчего морщины около губ проступили резче.       Хозяин сел в соседнее кресло, осторожно опуская поднос прямо на пол, и водрузил на нос старомодные круглые очки.       — Что бы ты хотел узнать сегодня? — старик откинулся в кресле и неторопливо пригубил кофе, готовый к долгой неспешной беседе. — Я расскажу тебе все, что знаю сам, спрашивай.       Керро молчал, перебирая возможные вопросы у себя в голове, выбирая самые важные, отбрасывая второстепенные.       — В каких городах нам лучше не появляться? Где у "Лавины" больше шансов напасть на нас?       — Так, посмотрим-посмотрим, — старик тихонько бормотал себе под нос, с явным трудом наклоняясь и копаясь в папке, доверху набитой исписанными листками бумаги. — Ну где же оно? А, вот!       Керро молча посмотрел на лист: это было что-то вроде списка, где перечислены самые опасные для цирка города, после каждого названия идет пояснение, написанное мелким бисерным почерком. Старик все говорил и говорил, поясняя, дополняя, советуя, и Керро внимательно слушал его надтреснутый голос, но только одной половиной сознания, второй внимательно разглядывая хозяина дома, вытаскивая из памяти все, что с ним связано.

***

      Сейчас он стар и сгорблен, словно все прожитые годы навалились ему на плечи своей тяжестью, а ведь всего пару лет назад, его подтянутая крепкая фигура буквально излучала спокойную уверенную энергию. Анри Меньер, пожалуй, был самым известным "лошадником" в цирковой среде...       Взгляд Керро остановился на руках старика, скользнул по изрезанному морщинами лицу.       Совсем недавно эти длинные узловатые пальцы перебирали лоснящуюся шерсть, заплетали гривы в замысловатые косы, поглаживали и успокаивали нервно всхрапывающих лошадей перед выходом на манеж. Сейчас эти руки истончились, будто птичьи лапки, на пальцах проступили пигментные пятна и сеть фиолетово-синих вен.       Керро поднял голову и встретился взглядом со старым лошадником.       — Что, я совсем одряхлел? — Анри понимающе усмехнулся. — Знаю, знаю, годы берут свое. Ты получил свой ответ?       Едва заметный наклон головы.       — А ведь и ты изменился, — старик поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Больше нет того мальчишки, верно? Возмужал, помрачнел... Все еще тоскуешь?       Керро не ответил, не оторвал взгляда от пляшущих в камине языков пламени, только губы скривились в чуть заметной усмешке.       — Вижу, что лучше тебя не спрашивать о ней, — Анри понимающе вздохнул. — Рано или поздно, каждый сталкивается с этим. Вся твоя жизнь начинает зависеть от кого-то еще, этот человек меняет все твое естество, становится нужным тебе, как воздух. Конечно, после расставания ты не умрешь, но заполнить образовавшуюся пустоту внутри уже не сможешь. Прости мою болтливость, это все стариковские привычки. И все же... Какой она была?       Керро задумался на несколько секунд, прежде чем ответить.       — Обыкновенная женщина. Красивая, опасная, но самая обыкновенная, которую невозможно вычеркнуть из жизни. Моя...       Он замолчал.       — В жизни слишком много грустного, чтобы еще и говорить об этом. Не стоит превращать нашу беседу в похоронный марш, верно? — хозяин дома встретился взглядом с Керро.       — Не стоит.       — Расскажи мне о мальчике, — попросил старик, и в его голосе было столько искреннего нетерпения, что Керро не мог отказать. Старый лошадник был очень привязан к Жану, которого несколько лет обучал своему мастерству и готов был говорить о своем ученике часами.       — Жан очень талантлив, у него есть все, чтобы со временем стать прекрасным артистом. Он уже стал твоим достойным приемником и делает все, чтобы стать еще лучше. Сейчас он помогает Васко в воздушных номерах, но не забывает о своих обязанностях.       — Молодчина, умница... — тихо прошептал старик, и Керро увидел, что его лицо словно начало освещаться изнутри гордостью за своего ученика. — Я знал, что он не подведет старика... — Анри дрожащей рукой смахнул выступившие слезы. — Я вижу, что с тобой что-то не так, расскажи мне...       — Такое ощущение, — Керро замолчал, тщательно подбирая слова, — словно внутри все сплошь затянуто какой-то липкой гадостью. Вот здесь, — его пальцы крест-накрест перечеркнули грудь. — Это так сложно объяснить... Как будто что-то давит изнутри, мешает дышать. Я все чаще думаю о том, что это борьба напрасна, и у нас нет шансов. Я знаю, что все это неправда, но вместо того, чтобы бороться и двигаться дальше, я не делаю ничего. Это бессилие убивает меня. Странно, — Керро замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я говорю с тобой и мне становится легче...       — Ты слишком много держишь в себе, пытаешься пережить в одиночку. Нужно, чтобы кто-то принимал на себя хоть малую часть этой тяжести, этой ответственности. Я рад, что от меня еще есть хоть какой-то толк. Но уже темнеет: тебе пора идти.       — Да, — Керро поднялся, и рассохшиеся половицы протяжно скрипнули под его весом. — Если нам понадобится помощь...       — Ты всегда можешь придти ко мне, — подхватил старик. — Пусть я сдался и ушел из цирка, но я хочу помочь вам, чем смогу. От дряхлого старика не много проку, но все же... — он лукаво подмигнул ему и встал, провожая гостя.       Комната, темный коридор, узкая полоска света из-под двери...       — Кстати, — Керро обернулся, уже стоя на пороге. — Почему бы тебе не переехать? О деньгах ты можешь не думать, я могу найти подходящее жилье.       — Нет, — Анри покачал головой. — Считай это моим стариковским капризом, я хочу дожить свой срок и умереть в том доме, где родился и вырос. Мое место здесь. Каждый имеет право на выбор.       Керро постоял еще секунду, вглядываясь в лицо, иссеченное глубокими морщинами, будто пытаясь запомнить его, потом круто развернулся на каблуках и растворился в темноте коридора. Внизу, на лестнице, простучали и замолкли его быстрые шаги.