Огни последних шапито

      В кабинете лидера "Лавины" зажжены все лампы, весь стол завален папками, исписанными листами бумаги и фотографиями. Каждое слово, каждое изображение говорит об одном. Цирк!       Мужчина уперся ладонями в стол, внимательно рассматривая фото, скользя взглядом по ровным строчкам досье артистов. В течение долгих лет он по крупицам собирал информацию, и вот теперь он знает своих врагов в лицо.       - Хм, - он потер лоб сильными узловатыми пальцами. - Может ли один удар разрушить цирк? Если убрать одного человека, связующее звено, то вся их команда рухнет, как карточный домик.       Ему никто не ответил, но мужчина и не ждал ответа: за годы, проведенные в охоте на цирки, привычка разговаривать с самим собой прочно засела в нем.       Что могут сделать цирковые артисты – силач, сумасшедший шут, вольтижер, фокусница, воздушный гимнаст, две девочки-акробатки и их лидер? Правильно, ничего. Но это даже забавно. Поиграть с ними, как кошка с мышкой, упиваясь своей силой, а потом раздавить, как муху.       - И все-таки, может ли один удар разрушить все? - он снова пробежал глазами по фотографиям. - Нет. Это бесполезно. Перебирать кандидатуры не имело смысла. В этом цирке опасен каждый, даже милые девочки-акробатки.       Хотя... Смерть лидера могла бы существенно ускорить гибель цирка, но... Два покушения сорвались, несмотря на самую тщательную подготовку, да еще и этот громила, который ходит за главой цирка, как верный пес. Судьба благоволит вожаку циркачей. Пока...       И что же известно об этом человеке? Он открыл одну из папок, отмеченную красной меткой в углу и погрузился в чтение. Так... Керро де Вега. Двадцать девять лет. Выступает с пятнадцати. Что еще? Граф. Ого! Да он из аристократов!       Мужчина взял в руки фотографию, сделанную почти два года назад. На ней крупным планом было снято лицо Керро, во время одного из выступлений: резкие, волевые черты лица, волосы развеваются как от порыва ветра, темно-янтарные глаза горят, гипнотизируют, затягивают.       Мужчина резко отбросил фотографию, словно почувствовав на себе этот взгляд. Карточка, кружась в воздухе, мягко опустилась на пол. Он нервно передернул плечами и нахмурился: все-таки есть в нем какая-то дьявольская мистика. Что-то потустороннее. Непредсказуемое.       Губы мужчины скривились в усмешке.       - Берегись, циркач! Никакие фокусы тебя не спасут. Жди...

***

      - Все люди спят в кроватках и дрыхнут сладко-сладко,             А мы афиши клеим, к утру мы все успеем.       Тито пропел очередной куплет и завертел головой во все стороны, отчего бубенчики на его колпаке тихо зазвенели.       Маленькая круглосуточная закусочная была оформлена в красно-белых тонах, хромированные подножки высоких табуретов призывно поблескивали. Тито опытным глазом отмечал все новые детали, когда перехватил удивленный взгляд официанта, который во все глаза пялился на его шутовской костюм и колпак с бубенцами. Шут мрачно зыркнул на парня, и он тут же уткнулся носом в барную стойку, делая вид, что протирает стаканы.       - Тито, а почему ты всегда носишь костюм? - близняшки, сидящие напротив, хором задали очередной вопрос.       - У вас, что, других занятий нет? - шут фыркнул. - Тито носит костюм потому, что ему нравится. Ешьте свой пирог!       Шин и Лин снова занялись вишневым пирогом с глазурью, то и дело плутовато поглядывая друг на друга. Было ясно, что в их головах зреет очередной вопрос. Скоморох в это время прихлебывал горячее ароматное какао и считал афиши, которые им еще предстояло расклеить. Одна, две, три...       - Тито?       - Ну, что опять?! - взвился шут, сбившись со счета. - Что вам нужно от бедного Тито?       - Мы хотели спросить, - девочки переглянулись и хором продолжили. - А Керро будет завтра выступать?       - Керро? - Тито нахмурился. - Нет-нет-нет, наш глава больше не вступает. А все виновата эта наглая, мерзкая, противная девчонка! - он стукнул кулаком по столу, снова приковав все внимание скучающего официанта. - И дела ему ни до чего нет, все ходит-гуляет, только себя терзает. Совсем наш глава голову потерял, не ест, не пьет, не говорит. А Тито говорил, что она лишняя, говорил, что проку от нее не будет. Надо было отравить соплячку, пока возможность была. Но Тито не успел: заморочила всем голову мерзавка, а потом дала деру!       Девочки испуганно притихли.       - А раньше у него были такие красивые номера, - осторожно шепнула одна из близняшек. - С Зирой, с огнем, со шпагами...       - И с Джиной они так хорошо смотрелись вместе, - хихикнула другая, прикрыв рот ладошкой. - И выступали они здорово.       - И ничего не здорово! И совсем не хорошо! - шут метнул на близнецов сердитый взгляд. - Девчонка-неумеха - для зрителей потеха. Хватит уже рассиживаться, пора афиши клеить!       Он рывком поднялся из-за стола, оставив деньги на столе, подхватил ведерко с клеем и кисть и зашагал к двери, всем своим видом изображая гордую независимость.       Близнецы удивленно переглянулись и торопливо бросились вслед за Тито, прихватив с тарелки остатки пирога.

***

      Вечернее представление начинается, зал заполняется зрителями, на внутренней стороне купола в ярком свете софитов сверкают серебряные звезды на синем фоне. Кажется, что под звездным небом с тихим рокотом плещется темное живое море людей.       Керро неподвижно лежит на постели, его взгляд на короткое мгновение становится осмысленным, но мужчина тут же снова проваливается куда-то в бесконечное пространство. Керро не нужно выходить на манеж или наблюдать из-за занавеса за тем, что происходит на арене: каждое движение своих артистов, каждый всплеск аплодисментов он чувствует каждой клеткой, каждым звенящим от напряжения нервом. Цирк окружает его со всех сторон, словно опустившийся на землю густой туман. Керро ощущает каждый его закуток так же ясно, как прикосновение рубашки к телу. Порой циркачу кажется, что он видит сон и никак не может проснуться.

***

      Свет гаснет, оставляя только два ярких пятна под самым куполом. Васко и Жан в одинаковых трико, сверкающих голубыми блестками, изящно изогнувшись, стоят на узких, почти незаметных площадках. В повисшей тишине громко и отчетливо звучит удар большого медного гонга.       Две крошечные фигурки стремительно и гибко ныряют вперед, словно пловцы, разрезающие своим телом толщу воды. Толпа испуганно ахает: страховочная сетка отсутствует! Артисты извиваются в воздухе как две голубые шелковые ленты, нежные и невесомые. Упруго пружинит незаметный трос, и гимнасты вновь взлетают ввысь, к звездному небу купола...       Близнецы выскакивают на арену в вихре нежно-розового шелка, похожие на ярких тропических бабочек. Они разбегаются по разным сторонам манежа и начинают свой номер. Девочки двигаются абсолютно синхронно, так, что их необыкновенное сходство еще сильнее бросается в глаза, и даже самый внимательный зритель не может уловить, как один трюк плавно перетекает в другой. Люди в зале смотрят на них и забывают о том мире, который ждет их за пределами цирка, магия движения завлекает их и затягивает все глубже...       Леда появляется из ниоткуда в платье из карт всех мастей. Просто возникает в центре манежа, и пики, и трефы; и дамы, и валеты, обвиваются вокруг гибкого тела, перемигиваются и то и дело меняют свои масти, как по мановению волшебной палочки. Леда изящно подбрасывает в воздух две колоды, лежащие на ладони и карты веером раскладываются прямо в воздухе, превращаясь в павлиний хвост за ее спиной. Публика восторженно аплодирует девушке-павлину, в ярком оперении из игральных карт...

***

      Одни номера сменяют другие, за Ледой на манеж выходит Ральф, за ним Тито и снова Жан, но Керро уже не видит в голове такой четкой картинки, образы мелькают все быстрей и быстрей, кружатся в красочном водовороте, путаются и смешиваются между собой. Внутри все нарастает какое-то смутное беспокойство, царапается где-то под сердцем, вызывая неясную тревогу. Словно чего-то не хватает, хочется вскочить и бежать неизвестно куда, неизвестно зачем, искать то, что поможет заполнить зияющую пустоту внутри.       Керро рвано вздохнул, выпрямился, шатаясь, и побрел в кабинет. Он зашел внутрь. Комната была пуста, мягкий лунный свет лился сквозь щель в шторах, серебрил письменный стол, заваленный бумагами и ровные ряды книжных полок. Нижний ящик стола, потайное углубление, о котором знает только он... Рука наткнулась на что-то твердое, и на ладони Керро оказалась крошечная шкатулка из черного дерева с тонким золотым вензелем на крышке. Он помедлил, пальцы осторожно, почти ласково прошлись по бокам шкатулки.       "Зачем я это делаю?".       Керро медленно поднял крышку. На винно-красном бархате лежало серебряное кольцо, ярко блеснувшее в лунном свете. Циркач повертел его в пальцах и задумчиво прикусил губу. Это кольцо - подарок Джины, который он никогда не снимал, но после ее ухода спрятал как можно глубже и постарался забыть. И вот теперь опять вспомнил. Керро провел пальцами по изгибам витого узора, чувствуя, как металл холодит руку. Циркач глубоко вздохнул и торопливо, будто боясь передумать, надел кольцо на указательный палец и поднялся. Неясное волнение внутри улеглось. Дверь кабинета хлопнула, и цирк замер в тишине.